Часть 7

Золотистый свет раннего утра струился сквозь тяжелые бархатные шторы, раскрашивая каменные стены покоев в теплые янтарные тона. Катерина сидела за туалетным столиком, вдумчиво нанося на запястья каплю духов с нотами жасмина и ванили, когда за ее спиной раздался знакомый звон доспехов. В зеркале она видела, как ее супруг затягивал ремни парадного облачения Королевской Гвардии. Его позолоченные доспехи, отполированные до зеркального блеска, отражали солнечные лучи, создавая вокруг него сияющий ореол. — Ты сегодня особенно тщательно полируешь доспехи, — заметила Катерина, ловя его взгляд в зеркале. — Неужели надеешься произвести впечатление на нового Десницу? Джейме усмехнулся, проверяя застежки на наручах. — Старый Эддард Старк? Пожалуй, он единственный во всем Вестеросе, кого невозможно впечатлить позолотой. — Он повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Нет, моя дорогая, сегодня я просто выполняю обязанности Белого Плаща. Хотя… — Его губы искривились в той самой ухмылке, которая всегда предвещала язвительное замечание. — …если бы я участвовал, ты бы точно получила еще один увядший цветок в свою коллекцию. Катерина закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — О, я прекрасно помню тот 'подарок'. Ты тогда чуть не сломал шею бедному сиру Элдону Ройсу, только чтобы сорвать самый невзрачный цветок в Хайгардене. — Это была роза с личного куста леди Оленны! — возмутился Джейме, подходя ближе. — И если уж на то пошло, это был приказ моего отца. «Сынок, — сказал он, — если уж ты решил жениться на королевской сестре, пусть весь двор увидит твою… преданность». Катерина рассмеялась, поворачиваясь к нему спиной. — Завяжи мне платье. И постарайся не порвать шнурки — это нелюбимое платье у Серсеи. Пальцы Джейме скользнули по шелковым шнуркам, стягивая глубокий вырез на спине. — Такой вырез… — его губы почти касались ее шеи, — ты планируешь смутить всех рыцарей до того, как они выйдут на арену? — Может быть, — Катерина почувствовала, как он затягивает шнуровку чуть туже, чем нужно. — Надо же как-то заполнить пустую сторону нашей постели в те ночи, когда ты… занят. Джейме резко дернул шнурок, заставляя ее вскрикнуть. — Осторожнее, львица моя. А то я решу, что ты действительно ищешь замену. Она повернулась к нему, их лица оказались в дюйме друг от друга. — О, не волнуйся, — ее губы искривились в вызывающей ухмылке, — никто не сравнится с тобой в искусстве разочаровывать. Они замерли на мгновение, их дыхание смешалось, и оба внезапно рассмеялись — как старые сообщники, знающие все карты друг друга. Турнирная арена, залитая полуденным солнцем, представляла собой море сверкающих доспехов и разноцветных знамен. Песок, специально привезенный с берегов Черноводной, мягко хрустел под копытами коней, когда Катерина Ланнистер занимала место в королевской ложе. Ее бирюзовое шелковое платье с вызывающим вырезом резко контрастировало со сдержанными нарядами придворных дам, словно вызов, брошенный всем условностям. — Ты сегодня особенно сияешь, — прозвучал сладкий, как отравленный мед, голос Серсеи. Королева восседала слева от Роберта, ее изумрудные глаза холодно скользнули по фигуре невестки. — Надеешься получить сегодня еще один увядший цветок? Или твои годы уже не позволяют рассчитывать даже на такую милость? Катерина медленно развернула веер из павлиньих перьев, скрывая улыбку. — О, я уже получила свой подарок утром, — ее голос звучал мягко, но каждое слово было отточенным клинком. Она кивнула в сторону Джейме, безупречного в белых доспехах Королевской Гвардии. — Мой муж пообещал мне самое скучное зрелище в истории турниров. Громкие звуки труб возвестили начало состязаний. Первым на арену выехал Григор Клиган — его черные доспехи поглощали солнечный свет, а огромный щит с изображением трех псов наводил ужас. Санса Старк тихо вскрикнула, когда копье Горы с первой же попытки отправило противника в пыль. — Не бойся, дитя, — Катерина мягко положила руку на плечо дрожащей девушки, чувствуя, как та вздрагивает под ее пальцами. — Это всего лишь игра. — Ее взгляд скользнул по лицам участников, задерживаясь на знакомых чертах. — Хотя иногда в играх случаются настоящие жертвы. Особенно когда в них участвуют такие… страстные игроки. Солнце медленно катилось по небу, освещая сменяющихся участников. Особенно выделялся Лорас Тирелл — его зелено-золотые доспехи сверкали, а каждое движение было исполнено изящества. Когда он снял шлем, освободив каскад каштановых кудрей, толпа взревела от восторга. — Кажется, у нас новый фаворит, — заметила Серсея, наблюдая, как юный рыцарь подносит белую розу Сансе. Ее губы искривились в холодной улыбке. — Или, может быть, новая фаворитка рыцарей… Наше время, сестра, видимо, прошло. Катерина медленно провела пальцами по браслету из валирийской стали — фамильной реликвии Ланнистеров, которую теперь носила она. — Моя королева, — ее голос звучал сладко, как арборнское вино, — о нашей красоте слагают легенды во всех Семи Королевствах. Разве может время пройти, когда вокруг столько людей, готовых доказать обратное? — Она намеренно задержала взгляд на Джейме, заметив, как его пальцы сжали эфес меча, когда Григор Клиган в ярости от поражения отрубил голову своему коню. Катерина наблюдала, как Сандор Клиган защищает Лораса от собственного брата, как кровь брызжет на золотистый песок арены. Санса закрыла лицо руками. — Вот и настоящий урок, дитя, — Катерина мягко отвела руки девушки, заставляя ее смотреть. — Рыцари в песнях никогда не истекают кровью на глазах у своих дам. Запомни это — настоящая жизнь редко похожа на баллады. После турнира, когда королевская свита направлялась к пиршественному залу, Джейме шел позади Катерины, его белый плащ развевался на вечернем ветру. — Ты сегодня удивительно молчалив, — заметила она, замедляя шаг. Он посмотрел на нее, и в его зеленых глазах она увидела что-то новое. — Я бы хотел тогда подарить тебе цветок, который выберу сам, — его голос звучал непривычно серьезно. — Без приказов отца. Без расчетов наших семей. Катерина замерла, пораженная этой неожиданной искренностью. Но момент прошел, и Джейме уже улыбался своей обычной насмешливой улыбкой. — Но уже поздно… — он открыл перед ней дверь в пиршественный зал. — …довольствуйся тем, что было между нами, львица. Величественный пиршественный зал Красного замка пылал в свете тысячи свечей, их пламя отражалось в позолоченных кубках и хрустальных бокалах, создавая иллюзию, будто само помещение наполнено жидким золотом. Воздух был густ от ароматов жареного мяса, пряных восточных специй и дорогих духов, смешавшихся в дурманящий коктейль. Столы, покрытые алыми бархатными скатертями с вышитыми золотом гербами Баратеонов и Ланнистеров, ломились под тяжестью яств: Целые жареные павлины с распущенными хвостами, перья которых переливались всеми цветами радуги. Серебряные блюда с экзотическими фруктами — гранатами из Дорна, персиками из Арборна, странными колючими плодами с Летних островов. Пироги с трюфелями и мясом кабана в винной подливе, от которых слюнки текли уже при одном взгляде. Десятки сортов сыров и копченостей, аккуратно нарезанных и разложенных на резных деревянных досках Санса Старк застыла у входа, ее голубые глаза расширились от изумления. Юная волчица из Винтерфелла никогда не видела ничего подобного — на Севере пиры были скромнее, еда проще, а убранство залов практичнее. — Боги… — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от этого великолепия. Катерина, пошедшая к будущей невестке, мягко коснулась ее локтя. — Красиво, не правда ли? — ее губы тронула теплая улыбка, но в глазах читалась предостерегающая серьезность. — Но запомни, милая: чем ярче свет, тем чернее тени. В этом зале каждое слово — как удар меча, каждое движение — как ход в кипарисной игре. Санса кивнула, но ее взгляд все равно упрямо восторженно скользил по залу, впитывая каждую деталь — как дамы перешептываются за веерами, как лорды обмениваются многозначительными взглядами, как слуги незаметно подливают вино в кубки важных гостей. — В Винтерфелле никогда такого не было… — И слава богам, — тихо ответила Катерина, поправляя складки своего платья. — Потому что если бы твой отец тратил столько золота на пиры, северяне давно бы восстали. Здесь же… — она окинула взглядом толпу придворных, — …золото льется рекой, но никто не замечает, как оно смешивается с кровью. И как начинают подчиняться Ланнистерам, кто это золото раздает. Роберт Баратеон восседал на возвышении в центре зала, его массивная фигура почти скрывала позолоченный трон за спиной. Король уже был изрядно пьян — его лицо покраснело, глаза стали мутными, а голос громче обычного. — Сестра! — Роберт громко хлопнул по столу, заставляя кубки подпрыгнуть. — Подходи, выпьем за нового Десницу! И за тебя, моя дорогая Катерина! Катерина поднялась к брату, ловко обходя придворных, которые тут же расступались перед сестрой короля. Она приняла из его рук кубок с арборнским золотом — вином, за которое многие были готовы убить. — За Эддарда Старка, — легко сказала она, чокаясь с братом. Роберт залпом осушил вино, а затем смачно вытер рукавом бороду. — Черт возьми, Кати, помнишь, как мы с тобой первый раз пили в Штормовом Пределе? — его голос внезапно стал тише, почти задушевным. — Ты тогда сказала, что перепьешь меня, что я упаду под стол… и почти сделала это. Катерина звонко рассмеялась, откинув голову назад. — А ты сказал, что если я выиграю, то разрешишь мне выйти замуж за Бенджена Старка. Тишина. Роберт замер, его глаза на мгновение протрезвели. — Я должен был… — он наклонился ближе, и от его дыхания пахло вином и медом. — Прости меня, сестра. Я не должен был отдавать тебя Ланнистерам. Мне следовало послушать тогда Неда и Ренли. Катерина положила руку на его плечо, чувствуя под пальцами грубую ткань королевского плаща. — Забудь, Роберт. Я привыкла к Джейме. Он… — она на секунду задумалась, — …иногда даже забавен. Король хмыкнул, но тут же его взгляд стал рассеянным. — Бенджен… хороший человек. Лучше, чем этот позолоченный ублюдок. И вся их семейка. — Роберт, — предостерегающе сказала Катерина, бросая быстрый взгляд на Серсею, но та делала вид, что не слышит, хотя пальцы королевы сжались вокруг кубка так, что костяшки побелели. — Ах, к черту их всех! — Роберт махнул рукой. — Ты знаешь, Кати, иногда мне кажется, что если бы ты была на моем месте… — Ты бы все равно пил, охотился и трахал девок, а я бы правила, — закончила за него Катерина с улыбкой. Роберт громко рассмеялся, хлопая ее по спине так, что она чуть не выронила кубок. — Вот поэтому ты моя любимица из нашей семьи! — он налил себе еще вина. — Ланнистеры думают, что они такие умные, но до сих пор не осознали, кого впустили под свою крышу, да? Катерина улыбнулась, но в ее глазах промелькнула тень. — Они даже не пытались. Король задумался, его взгляд стал мутным. — Помнишь, как мы с тобой гуляли по лесам Штормового Предела? Ты была такой активной и шумной девчонкой, вечно лезла к оружию… — А ты говорил, что будешь моим оруженосцем, — Катерина засмеялась. — Потом мы с Ренли упали в реку, и ты заставил нас чистить доспехи целую неделю. Роберт ухмыльнулся, но вдруг его лицо потемнело. — А потом пришла война… и все изменилось. Катерина мягко сжала его руку. — Но мы все еще здесь. И ты — король. — Король… — он усмехнулся. — Которому нужна Десница, чтобы напоминать, как правильно писать свое имя. Он снова потянулся за вином, и Катерина поняла, что разговор окончен. Лунный свет, словно жидкое серебро, струился по резным мраморным перилам королевского балкона, окутывая Катерину призрачным сиянием. Прохладный ночной ветерок играл с распущенными каштановыми прядями, выбившимися из сложной прически, а бирюзовый шелк платья мягко шелестел при каждом движении. Ее пальцы нервно сжимали позолоченный кубок с недопитым арборнским золотом, когда она почувствовала знакомое присутствие за спиной. Джейме подошел бесшумно, как и подобает члену Королевской Гвардии. Его белый плащ едва шевельнулся, когда он остановился вплотную за ней, и Катерина ощутила тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. — Я видел, как наш дорогой король утомил тебя, — раздался тихий голос Джейме. Она не обернулась. — Он просто пьян. Как и всегда. — И поэтому ты сбежала с праздника, львица? — его голос, низкий и насмешливый, пробежал по ее коже мурашками. Она не обернулась и сейчас, продолжая смотреть на освещенные факелами сады внизу. — Ты знаешь, как я терпеть не могу эти придворные спектакли. Особенно когда Серсея делает вид, что не слышит, как Роберт называет меня своей любимой сестрой и оскорбляет Вашу семью. Его руки опустились на ее плечи, сильные пальцы начали разминать напряженные мышцы. — А ты сегодня особенно остра на язык. Даже Пицель покраснел, когда ты намекнула на его развлечения в покоях мейстера. Катерина позволила себе расслабиться под его прикосновениями, откинув голову назад. — Он сам напросился. Но хватит об этом мерзком старике… Джейме прислонился к перилам рядом, его белый плащ развевался на ветру. — Ну что, нашла себе жертву на сегодня? — спросил он с привычной усмешкой. Катерина вздохнула. — Нет. Видимо, возраст берет свое. — хмыкнула она, вдруг вспоминая слова Серсеи. Джейме повернулся к ней — медленно, намеренно. Его зеленые глаза в лунном свете казались почти прозрачными. — Ты серьезно считаешь, что кто-то в этом замке может сравниться с тобой? Она подняла бровь. — Ты льстишь мне, дорогой муж. — Я говорю правду, — его голос потерял привычную насмешливость. — Ни вчера, ни сегодня, ни завтра в этих стенах не будет никого прекраснее тебя. И если никто не упал к твоим ногам сегодня — значит, тут собрались одни идиоты. Катерина замерла. — Ты… тоже идиот? — спросила она, не в силах скрыть удивление. Джейме улыбнулся — не своей обычной язвительной ухмылкой, а чем-то… другим. — А с чего ты взяла, что я не упаду к твоим ногам сегодня ночью? Он сделал шаг ближе. Между ними оставалось меньше дюйма. Катерина почувствовала, как учащается ее пульс. — Ты пьян, — сказала она, но не отошла. — Нет, я просто уже неделю не могу перестать думать о своей жене. — он провел пальцем по шнуровке ее платья. — Я завязал это так, что и развязать смогу только я. Тишина. Где-то внизу гремела музыка, смех, звон кубков. Но здесь, на балконе, время будто остановилось. Катерина медленно выдохнула. — Ну что ж, рыцарь… Докажи. Джейме улыбнулся: — Как же ты любишь бросать мне вызов, моя дорогая. — Иначе наш брак был бы совсем скучным, — парировала она, но ее пальцы уже скользили по шнуровке его плаща. Джейме поймал ее руку, прижимая ладонь к своей груди, где под доспехами ровно стучало сердце. — Докажи, — повторила Катерина, и этого оказалось достаточно. Его рука впилась в ее волосы, слегка оттягивая голову назад, а губы накрыли ее рот в поцелуе, который начинался осторожно, но быстро превратился в нечто жадное, требовательное. Катерина ответила с той же страстью, ее пальцы вцепились в его доспехи, когда язык Джейме вторгся в ее рот, горячий и влажный, с привкусом дорогого вина и чего-то неуловимо-фруктового. Он разорвал поцелуй так же внезапно, как и начал, и прежде чем она успела опомниться, резко развернул ее, прижав спиной к мраморной колонне. Холод камня проник сквозь тонкий шелк платья, заставив ее вздрогнуть. — Холодно? — его губы скользнули по шее, оставляя влажный след, а зубы слегка зацепили кожу. — Заткнись, Ланнистер, — прошептала она, но ее тело выгнулось навстречу его прикосновениям. Его руки скользнули вниз, обхватив ее бедра, и он резко приподнял ее, заставив опереться на колонну. Катерина вцепилась в его плечи, чувствуя, как его твердое тело прижимается к ней, а жесткие доспехи оставляют следы на ее коже. — Кто-то может увидеть, — ее протест звучал слабо, даже фальшиво. — Пусть смотрят, — его пальцы уже ловко расправлялись со шнуровкой на ее спине, развязывая узел за узлом с привычной легкостью. Его губы опустились на ключицу, оставляя горячие поцелуи, а язык вычерчивал сложные узоры на ее коже. — Ты… всегда… знал, как развязать это, — ее голос прерывался, когда его пальцы скользили по обнаженной спине. — Потому что всегда знал, что однажды сделаю это, — он прижал губы к вырезу платья, его язык обрисовал контур груди сквозь тонкую ткань. Катерина впилась пальцами в его волосы, не в силах сдержать дрожь, когда его рука скользнула под тонкую юбку. — Джейме… — его имя сорвалось с ее губ как молитва, когда пальцы нашли влагу между ее бедер. — Тише, — он прижал палец к ее губам, — или ты хочешь, чтобы весь замок узнал, как Королевский Гвардиец «охраняет» сестру короля? Но ее стон все равно вырвался наружу, когда его пальцы начали свой танец, знакомый и каждый раз такой правильный. В этот момент снизу донесся смех и шаги. Они замерли, дыхание сплеталось в едином ритме, тела напряглись в ожидании. Катерина первой пришла в себя. — Наши покои. Сейчас. Джейме лишь ухмыльнулся, медленно убирая руку, но не прежде чем провести влажными пальцами по ее губам. — Как прикажете, Ваше высочество. Она толкнула его в грудь, но тут же схватила за руку, почти бегом направляясь к дверям. Их тени слились в одну, исчезая в темноте коридора, оставив после себя только смятое покрывало на балконе и недопитый кубок вина, в котором теперь отражались звезды. Дверь в их покои захлопнулась с глухим стуком, заглушенным толстыми гобеленами с вытканными львами Ланнистеров. Катерина тут же прижалась спиной к резным дубовым панелям, чувствуя, как ее сердце бешено колотится под тонким шелком платья. Джейме не дал ей опомниться — его сильные руки впились в ее талию, поднимая так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Позолоченные доспехи холодом проникали сквозь ткань, заставляя ее вздрогнуть. — Ты все еще думаешь, что я идиот? — прошептал он, его горячее дыхание пахло арборнским золотом и чем-то неуловимо-острым, что всегда было только его. Катерина не ответила. Вместо этого она вцепилась пальцами в его золотистые волосы — мягкие, вопреки всем ожиданиям от этого жесткого человека — и снова притянула к себе. Их губы слились в поцелуе, который уже не был пробным, как на балконе, а стал чем-то жадным, требовательным. Она почувствовала, как его язык скользнул по ее нижней губе, и ответила тем же, слегка прикусив его в наказание за дерзость. Его руки опустились на ее бедра, резко прижимая к себе так, что даже сквозь слои ткани она ощутила его возбуждение. Металл доспехов врезался в ее тело, оставляя на коже отметины, которые завтра будут скрыты под новым платьем. — Доспехи… — прошептала она, отрываясь от его губ, чтобы перевести дыхание. Ее пальцы уже скользили по застежкам белого плаща Королевской Гвардии, развязывая узлы с привычной ловкостью. Джейме усмехнулся — тот самый знакомый полунасмешливый звук, который обычно доводил ее до бешенства, а сейчас заставил живот сжаться от предвкушения. Он помог ей снять тяжелый нагрудник, и он со стуком упал на ковер, подаренный когда-то пентасским купцом. — Ты для этого всегда помогала мне облачаться в них? — проворчал он, когда ее пальцы быстро расправились с наплечниками. Катерина прикусила его нижнюю губу, чувствуя, как он напрягся от этого. — Мечтала об этом, — солгала она, хотя в этой лжи была лишь половина неправды. Когда последняя деталь доспеха упала на пол, между ними оставалась только тонкая рубаха из дорогого льна, и сквозь нее она чувствовала жар его кожи. Ее руки скользнули под ткань, ощущая рельеф мышц на его спине — шрамы от давних битв, о которых он никогда не рассказывал, жесткие рубцы и мягкие впадины, которые она помнила лучше, чем хотела бы признаться. Джейме не стал церемониться. Его пальцы вцепились в ткани ее бирюзового платья, и с резким шелестом шелк соскользнул с ее тела, оставив ее абсолютно обнаженной перед мужчиной. Лунный свет, проникающий сквозь витражные окна, окутывал ее тело серебристым сиянием, подчеркивая каждый изгиб. Она видела, как его глаза темнеют от желания, зрачки расширяются, поглощая зеленый оттенок радужки. Это зрелище заставило ее сердце биться еще чаще, а между ног появилась знакомая тяжесть. — Ну что, рыцарь… — она сделала шаг назад, к огромной кровати с балдахином из бархата цвета вина, — ты собираешься стоять там весь вечер? Джейме ответил без слов. В два шага он преодолел расстояние между ними, его руки обхватили ее бедра, и прежде чем она успела вскрикнуть, он бросил ее на покрывало. Катерина погрузилась в мягкие подушки, а он уже был сверху, его тело прижимало ее к матрасу, а губы снова нашли ее губы, но теперь поцелуй был еще более требовательным, почти болезненным в своей интенсивности. Его руки скользили по ее телу, словно картограф, заново открывающий знакомые земли. Пальцы обошли каждую родинку — ту маленькую, что пряталась под левой грудью, тот нежный шрам на ребре от детской шалости с мечом, все те чувствительные точки, которые он знал так же хорошо, как и она сама. — Ты все еще помнишь… — она прервалась на стоне, когда его губы закрылись вокруг ее соска, — …как я люблю, когда ты делаешь это. Джейме не ответил. Вместо этого он прикусил нежную кожу, заставляя ее выгнуться под ним, а его рука тем временем скользнула вниз, снова находя ту самую точку, что и на балконе. Катерина вцепилась пальцами в простыни, когда его пальцы начали двигаться — сначала медленно, дразняще, заставляя ее бедра непроизвольно двигаться в такт. — Тише, — он прижал палец к ее губам, и она почувствовала на них вкус себя, — ты же не хочешь созвать сюда всех с пира? Она закусила губу, но не смогла сдержать прерывистый стон, когда его пальцы ускорились. Ее ноги непроизвольно раздвинулись шире, давая ему больше доступа, а пальцы впились в его плечи, оставляя красные полосы на загорелой коже. Когда он вошел в нее, Катерина закинула голову назад, чувствуя, как все ее тело наполняется жаром. Джейме не торопился. Его движения были медленными, размеренными, словно он хотел растянуть этот момент навечно. Его глаза не отрывались от ее лица, наблюдая за каждой сменой выражения — как ее губы приоткрывались на вдохе, как ресницы дрожали, когда он находил особенно чувствительное место. — Смотри на меня, — прошептал он, и Катерина открыла глаза, встретив его взгляд. В этот момент не было ни королев, ни гвардейцев, ни политических игр. Были только они — два человека, которые знали друг друга лучше, чем кто-либо в этом замке, и при этом оставались чужими. Его ритм участился, и она почувствовала, как напряжение внизу живота нарастает, становясь почти невыносимым. Ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его глубже, а пальцы впились в его спину, когда волна удовольствия накрыла ее, заставив все тело затрепетать. Джейме последовал за ней почти сразу, его губы прижались к ее шее, заглушая стон. Когда они наконец разъединились, в комнате было слышно только их тяжелое дыхание. Джейме перевернулся на спину, увлекая ее за собой, так что теперь она лежала на его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. — Значит, я все-таки не идиот, — пробормотал он, его пальцы лениво перебирали ее растрепавшиеся волосы. Катерина усмехнулась, проводя пальцем по его груди. — О, ты определенно идиот. Просто сегодня, почему-то, ты решил притвориться умным. Он засмеялся — настоящим, глухим смехом, который так редко можно было услышать от Джейме Ланнистера. И в этот момент, лежа в его объятиях, пока за окнами Королевской Гавани поднималось солнце, Катерина позволила себе забыть обо всем остальном.

***

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь полупрозрачные занавеси из золотистого шелка, рисовали на дубовых панелях покоев причудливые узоры. Катерина сидела за изысканно сервированным завтраком, ее тонкие пальцы небрежно перебирали виноградные гроздья на серебряном блюде. Утренний свет мягко скользил по ее каштановым волосам, собранным в непринужденную прическу — несколько прядей намеренно оставлены свободными, обрамляя лицо. Джейме Ланнистер, уже облаченный в доспехи Королевской Гвардии, но без традиционного белого плаща, сидел напротив, изучая жену через край хрустального бокала. Позолоченные пластины его доспехов отражали солнечные блики, создавая вокруг него легкое сияние. — Ты выглядишь подозрительно свежо для человека, который вчера опустошил полпогреба арборнского «золота», — заметил он, отламывая кусок теплого хлеба с хрустящей корочкой. Аромат свежей выпечки смешался с запахом меда и специй. Катерина поднесла к губам кубок с гранатовым соком, оставив на стекле след от сока. — Это потому что я знаю меру, — ответила она, медленно облизывая верхнюю губу. — В отличие от некоторых. — Мера? — Джейме фыркнул, наливая себе вина. Рубиновые капли забрызгали скатерть. — Вчера ты называла это 'жалкой попыткой Пицеля сэкономить на королевских гостях'. — Ну а как еще можно назвать вино, которое оставляет во рту вкус старой пробки? Хорошо, что мне мигом заменили его. — Катерина откинулась на спинку резного стула, ее розовое шелковое платье зашелестело. В утреннем свете ткань переливалась, как вода в заливе. Их завтрак проходил в привычной манере — острые шутки, легкие подколы, многозначительные взгляды. Но сегодня в воздухе витала ностальгия. Взгляд Катерины то и дело скользил к пустующему третьему стулу у стола — месту, которое обычно занимал Тирион во время их утренних бесед. — Когда, по-твоему, он вернется? — неожиданно спросила она, вертя в пальцах виноградину. Джейме поднял бровь: — Кто? Мой дорогой брат? Уже скучаешь по его похабным шуткам? — По его рассказам, — поправила Катерина. — Когда он вернется со Стены, я первым делом затащу его в его же покои, напою до беспамятства и заставлю рассказывать обо всем, что видел. — Ее глаза заблестели. — Представляешь, какие истории он привезет? Ледяные стены выше Красного замка, дикари за Стеной… — Ты и мой брат, — Джейме покачал головой, но в уголках его глаз собрались морщинки от улыбки. — Страннейшая дружба в Вестеросе. Королевская сестра и… — И самый умный человек в Семи Королевствах. Ну и в семействе Ланнистер. — закончила за него Катерина. — Он единственный в этом замке, кто не пытается меня обмануть. Ну и кроме тебя, когда ты особенно не стараешься. Джейме приложил руку к груди в мнимом оскорблении, но не стал спорить. В глубине души он был рад этой дружбе — хоть кто-то в этом змеином гнезде мог развеять одиночество его брата. Их разговор прервал осторожный стук в дверь. Эли, служанка Катерины, робко выглянула в покои: — Ваше высочество, лорд Ренли просит Вашего внимания, так он просил передать. Лицо Катерины озарилось. — Впусти его! Ренли Баратеон вошел с характерной грацией, его голубой камзол идеально сочетался с глазами. — Сестра! — воскликнул он, целуя Катерину в щеку. — Ты сияешь, как и всегда. А ты, Ланнистер, — он кивнул Джейме, — выглядишь так, будто по тебе проехался целый дотракийский кхаласар. — Спасибо за наблюдение, благодари за это свою сестру. — пробурчал Джейме, но беззлобно. Он всегда терпел выходки Ренли — тот был одним из немногих, кто мог рассмешить Катерину. — Я пришел украсть свою сестру, — объявил Ренли, хватая виноградину со стола. — Ее сад в это время года великолепен, а мне нужно обсудить кое-какие… семейные дела. Катерина подняла бровь: — Какие именно дела заставляют моего брата вставать до полудня? Ренли сделал таинственное лицо: — Роберта посетила какая-то очередная гениальная затея, какая — пока не в курсе. Но это связано с тобой. — Боги, — закатила глаза Катерина, — только не это. — Он говорит, ты заслуживаешь праздника, — улыбнулся Ренли. — Он говорит, что хочет еще один повод напиться и спустить полказны, — поправила его сестра, вставая из-за стола. Джейме наблюдал за ними, скрестив руки на груди: — Только верни ее к обеду, Баратеон. — Обещаю, — Ренли подмигнул, — только сад и разговоры. Это счастье я передал в твои руки десять лет назад — и просить вернуть не хочу. — он рассмеялся, получая толчок от сестры в плечо. Но в его глазах читалось что-то еще — возможно, те самые «семейные дела», о которых он упомянул. Когда они вышли, Джейме остался один в покоях. Он подошел к окну, наблюдая, как Катерина и Ренли идут по садовой дорожке, погруженные в беседу. В Королевской Гавани снова назревали перемены, но пока что у него был этот тихий утренний момент — воспоминание о смехе жены, вкус свежего хлеба и странное чувство, что несмотря на все интриги, в его жизни есть что-то настоящее. Солнечные лучи пробивались сквозь листву древних кипарисов, высаженных еще при Эйгоне Завоевателе, создавая на песчаных дорожках королевского сада кружевной узор из света и тени. Катерина шла неспешно, пальцами перебирая бархатистые лепестки королевских роз — алых, как кровь, и белых, как снег Севера. Ее шелковое платье с серебряной вышивкой шуршало при каждом шаге, а тонкие браслеты на запястьях позванивали в такт шагам. Ренли, одетый в небесно-голубой камзол из дорогого мясотовского шелка, шел рядом, время от времени наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат особенно прекрасного цветка. Его темные кудри слегка растрепал утренний ветерок, приносивший с Черноводного залива запах соли и свободы. — Ты так и не сказала, что думаешь о нашем новом Деснице, — продолжил Ренли, срывая лепесток с пурпурного ириса и наблюдая, как тот падает на землю. Катерина провела рукой по листьям мирта, оставляя на пальцах терпкий аромат. — Нед Старк… Он как эти северные дубы — крепко стоит на своем, не гнется под ветром придворных интриг. — Она повернулась к брату, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь. — А мы с тобой, как никто другой, знает — что Гавань нагнет любого. Ренли задумчиво кивнул, его обычно веселое лицо стало серьезным. — Он уже успел поссориться с Бейлешем из-за расходов казны и с Ланнистерами из-за размера королевского долга. — Внезапно он схватил сестру за руку и резко потянул в сторону, под тень огромного дуба. — Говоря о Ланнистерах. — он огляделся, убедившись, что вокруг никого нет, и понизил голос до шепота. — Роберт задумал нечто безумное. Он хочет убить Дейенерис Таргариен. Катерина замерла, ее пальцы непроизвольно сжали ветку розы так, что шипы впились в кожу, оставив капли крови на белых лепестках. — Она же всего лишь девочка, — прошептала она, глядя на алые капли. — И теперь беременна ребенком кхала Дрого. Ты понимаешь, что он предлагает? — Он ничего не предлагает, — резко ответил Ренли, его карие глаза стали холодными, как лед. — Это решение короля. И я его поддерживаю. Каждая капля драконьей крови — угроза для Роберта. Для нас всех. Катерина резко отвернулась, ее плечи напряглись под тонким шелком платья. — Мы стали теми, против кого когда-то восставали наши братья, — горько произнесла она. — Убийцы детей и беременных женщин. Ренли схватил ее за плечи, заставив повернуться. — Это война, сестра. Война, которая никогда не заканчивалась. Ты думаешь, если Дейенерис родит сына, он не захочет вернуть Железный Трон? Трон, который по праву принадлежит нашей семье? Они замерли в напряженном молчании, только птицы продолжали свои песни, будто ничего не произошло. Наконец Катерина глубоко вздохнула и сделала шаг назад, вырываясь из его хватки. — Давай поговорим о чем-то приятном, — сказала она, насильственно меняя тему. — Твой Лорас вчера был великолепен на турнире. Как настоящий рыцарь из песен. Ренли покраснел до корней волос, его уверенность мгновенно испарилась. — Я не… То есть мы не… — он замялся, нервно поправляя кружевные манжеты. Катерина вдруг рассмеялась, ее смех звенел, как хрустальные колокольчики. — О, милый брат, ты думаешь, я не знаю? Весь замок шепчется о прекрасном Ренли и его рыцаре цветов. — Она дотронулась до его покрасневшей щеки. — Я рада за тебя. По-настоящему. Ренли сначала хотел возразить, но затем расслабился и даже улыбнулся. — Ага, а потом ты будешь рассказывать, что не замечала, как твой муж вчера на балконе буквально… — он сделал выразительный жест рукой, — …исследовал складки твоего платья? Теперь покраснела Катерина, но не от смущения, а от возмущения. — Ты подсматривал за нами? — Боги, нет! — Ренли засмеялся. — Я просто вышел подышать воздухом и… ну… вы были довольно… увлечены. — Он наклонился ближе. — Так что, после Винтерфелла между вами что-то изменилось? Вы стали… — он поискал нужное слово, — …ближе? Катерина задумалась, ее пальцы снова потянулись к розам, но теперь прикосновение было нежным. — Мы просто, наверное, уже смирились с нашими ролями, — наконец сказала она. — Десять лет брака — достаточный срок, чтобы понять правила игры. Ренли хотел что-то ответить, но в этот момент из-за поворота показалась служанка с низким поклоном. — Леди Катерина, лорд Ренли, король требует Вас к столу. Катерина кивнула и взяла брата под руку. — Пойдем, не будем заставлять короля ждать. — На пороге сада она вдруг остановилась. — И, Ренли… О Дейенерис — ни слова. Никому. Ее голос звучал мягко, но в глазах читалось предупреждение. Ренли лишь молча кивнул, понимая, что эта тема для сестры закрыта. По крайней мере, на сейчас. Покои короля Роберта Баратеона утопали в янтарном свете солнца, пробивавшегося сквозь свинцовые стекла высоких окон. Воздух был густ от запаха жареной дичи, дубленой кожи и дорогого миро — того самого, что Селлисворд привез из-за Узкого моря и которым Роберт упорно пытался перебить перегар. Катерина Ланнистер вошла первой, за ней, с привычной грацией, проследовал Ренли. — Вот и мои любимые сорванцы! — Роберт, развалившись в кресле у камина, поднял кубок. Его рукава были закатаны, обнажая шрамы от давних битв. — Подходите, черт побери! Выпьем за мой новый лук — с ним я наконец добью того проклятого кабана, что третий год удирает от меня! Катерина подняла бровь, подходя к столу. — Опять кабан? — она налила вина в кубок, но не спешила пить. — Брат, ты уже проиграл ему пять копий, три меча и два лука. Может, просто признать, что даже кабан умнее тебя? Ренли фыркнул, прикрыв рот рукавом. Роберт разразился хриплым смехом, хлопнув ладонью по столу так, что дрогнули кубки. — Боги, Катерина, если бы не герб Баратеонов на тебе — давно бы повесил за язык! — он отхлебнул вина, оставив на усах пурпурные капли. — Но этот лук — шедевр! Дорнийский мастер делал его полгода. Даже твой муженек позавидует. — Джейме? — Катерина присела в кресло, поправляя складки платья. — Он предпочитает холодное оружие, которое… не требует долгой подготовки. Ренли, налив себе вина, прислонился к каминной полке. — Так куда на этот раз, Ваше величество? В королевский лес или дальше? — Конечно, в Королевский лес! — Роберт вскочил, размахивая кубком так, что вино плеснуло на медвежью шкуру под ногами. — Хватит с меня этих долгих дорог, вся задница уже скорчилась. Катерина закатила глаза. — Очередная охота. Прекрасно. А потом будешь требовать, чтобы я уговорила Тайвина заплатить за твой похоронный обряд. — Присоединяйся! — Роберт протянул ей кубок, его глаза блестели, как у мальчишки. — Помнишь, как ты загнала того оленя в Штормовом Пределе? В десять лет, на старой кляче! — И помню, как отец месяц не пускал меня дальше дворца, — сухо ответила она, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Я не могу, — Катерина отпила вина. — Кто-то должен присматривать за твоим королевством, пока ты будешь пугать своим видом кабанов и другую дичь. Роберт нахмурился, но тут же перевел взгляд на Ренли. — Тогда ты поедешь со мной. Без возражений! Ренли открыл было рот, но встретил взгляд брата — тот редкий, когда Роберт напоминал не разгулявшегося пьяницу, а короля. — Как прикажете, — он поклонился, но Катерина заметила, как сжались его пальцы на кубке.

Десятилетняя Катерина, вся в царапинах от ежевики, и такой же грязный Ренли пробирались вдоль стен, нагруженные пирогами.

— Это была твоя идея! — шептал Ренли, чуть не роняя грушувый пирог.

— Ты сказал, что повар спит как мертвый! — Катерина толкнула его в бок.

Где-то заскрипела дверь. Они замерли. Сердца стучали так громко, что, казалось, их услышат даже в Королевской Гавани.

Тень повара с фонарем мелькнула в коридоре. Ренли схватил сестру за руку, и они рухнули за бочку с солеными огурцами. Катерина прикусила губу, чтобы не рассмеяться — лицо брата было вымазано в варенье, как у шута.

Наутро оба лежали с температурой, объевшись сладкими пирогами, а отец, скрестив руки, смотрел на них с таким разочарованием, что даже Роберт не решился за них заступиться.

— Боги, как же я скучал по этому, — Роберт откинулся в кресле, закрыв глаза. Тишина. Только треск дров и шум Королевской Гавани за окнами. Катерина наблюдала за братом — за тем, как солнечный свет играет на его морщинах, которых не было в их юности. — Мы тоже, — сказала она тише, чем планировала. Роберт открыл глаза, посмотрел на них по очереди. — Вы знаете, что я всегда рассчитываю только на вас, да? — его голос был неожиданно тихим. — В этом змеином гнезде… Ренли опустил взгляд. Катерина почувствовала, как в горле застрял ком. — Всегда, — ответила она. Роберт хмыкнул, снова став самим собой: — Хватит сантиментов! Наливай еще, Ренли! Но когда кубки наполнились, он вдруг добавил: — Если что… берегите друг друга. — мужчина замолк, сделав глоток из кубка. — Старк… — Роберт поморщился, как от плохого вина. — Он смотрит на меня, будто я кусок дерьма на его тарелке. Катерина перевела взгляд на Ренли. Тот поднял брови: «Ты или я?» — Может, он просто не до конца понимает, зачем ты назначил его Десницей? — осторожно начала она. — Потому что он честен! — Роберт ударил кулаком по столу. — А здесь… — он махнул рукой в сторону окон, за которыми маячили башни Красного Замка, — …все врут. Даже вино в этом проклятом кубке, будь оно неладно! Ренли покачал головой: — Нед Старк — не ты. Он не станет закрывать глаза на… — На что? — Роберт прищурился. Катерина быстро вмешалась: — На то, что король имеет право на личную жизнь. Даже если эта жизнь — охота и вино. Роберт засмеялся, но смех был горьким: — Ты льстишь мне, сестра. Я знаю, что он думает. Он встал, подошел к окну. Его тень, огромная и сгорбленная, легла на пол. — Но я нуждаюсь в нем. В его честности и преданности короне. Катерина встала рядом, положив руку на его плечо: — Тогда дай ему время. За спиной Ренли тихо добавил: — И не заставляй его финансировать твои забавы, влезая в еще большие долги к Тайвину. Когда они вышли в коридор, Ренли схватил сестру за локоть: — Ты заметила, как он сказал «берегите друг друга»? Катерина кивнула. Где-то в темноте скрипнула дверь. — Он чего-то боится. Ренли сжал губы: — Мы все чего-то боимся. Из тени вышел Джейме Ланнистер, его золотые волосы сливались с светом факелов. — А вот и моя прекрасная жена, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Король уже рассказал Вам о своем грандиозном плане по отстрелу дичи? Катерина ответила улыбкой, пытаясь не показать перед ним, что обед с братом заставил ее задуматься: — О, дорогой, я как раз собиралась поделиться с тобой… за ужином. Джейме сделал театральный поклон: — Не могу дождаться вечера. Ты хотела наведаться к девчонкам Старка, пойдем провожу. Когда они пошли по коридору, Ренли остался сзади, глядя им вслед. Где-то в темноте снова шептались тени.