Часть 9

Траурные свечи в покоях Катерины Ланнистер мерцали неровным светом, отбрасывая трепещущие тени на стены. Она сидела у окна, затянутого черным крепом, и бесцельно водила пальцами по краю кубка с недопитым вином. За неделю, прошедших со смерти Роберта, ее глаза — обычно яркие и живые — потускнели и запали, а на лице застыло выражение ледяного спокойствия, которое не смогли нарушить даже официальные соболезнования членов Малого Совета. Три легких стука в дверь — точных, как часы, — нарушили тишину. Катерина даже не повернула головы. Два раздались следом — их сигнал. — Войдите, лорд Варис, — произнесла она монотонно, зная, что никто другой не посмеет потревожить ее траур. Дверь бесшумно открылась, пропуская Паука Королевской Гавани. Его фиолетовые шелка сливались с сумеречным светом покоев, а ноги не издали ни звука на каменном полу. В руках он держал два пергамента. — Ваше высочество, — начал он, склоняя голову в почтительном поклоне, — примите мои искренние соболезнования. Король Роберт был… — Не надо, — резко прервала его Катерина, наконец поворачиваясь. — Не произносите пустых слов, которые не имеют ничего общего с тем, что Вы на самом деле думаете. Варис замер, затем едва заметно улыбнулся: — Вы правы, конечно. Тогда позвольте перейти к делам. — Он сделал шаг вперед и аккуратно положил письма на стол перед ней. — От Вашего супруга. Одно — официальное, прошедшее через руки королевы. Второе… — он сделал паузу, — …доставлено моими личными каналами. Катерина провела пальцем по пергаментам, отмечая разницу. Первое письмо было запечатано массивной печатью со львом Ланнистеров, воск на котором уже имел следы вскрытия. Второе — простой пергамент, перевязанный черной лентой. — Лорд Ренли покинул границы столицы сегодня на рассвете, — продолжил Варис, пока она изучала письма. — Он просил передать, что Штормовые Земли всегда открыты для вас. Катерина резко подняла голову: — Он предлагает мне бежать? — Он предлагает вам выбор, — мягко поправил ее Паук. — Джоффри уже провозгласил себя королем. А новые короли редко терпят рядом тех, кто может оспорить их права. Она медленно развернула первое письмо. Официальный, казенный почерк Джейме бросался в глаза сразу:

«Леди Катерина,

Примите мои официальные соболезнования по поводу кончины Его Величества Короля Роберта Баратеона. Его Величество был великим воином и мудрым правителем, чья смерть является невосполнимой утратой для Семи Королевств и Вашего личного.

В этот трудный час я призываю Вас помнить о Вашем долге перед нашим домом и короной.

С уважением,

Сир Джейме Ланнистер,

Рыцарь Королевской Гвардии»

Губы Катерины искривились в гримасе, когда она швырнула пергамент на стол. — Как трогательно. Особенно учитывая, что его армия сейчас осаждает Риверран — дом моей кузины. Варис молча наблюдал, как она бережно берет второе письмо. На этот раз почерк Джейме был неровным, буквы то сжимались, то размазывались, будто письмо писалось в спешке или под влиянием сильных эмоций.

«Катерина, моя сильная львица,

Если бы ты знала, как я жалею, что не могу быть сейчас рядом. Я должен был бы держать тебя за руку, когда они хоронили твоего брата. Я должен был бы стоять между тобой и Серсеей, когда она произносила свои фальшивые соболезнования. Я обязан быть рядом с тобой, просто за всё то, что ты сделала для меня.

Роберт… Черт возьми, я даже не знаю, что сказать. Он был последним, кто помнил тебя девочкой. Последним, кто по-настоящему заботился о тебе в этом проклятом городе. И я знаю, как тебе сейчас больно.

Прости меня за первое письмо — оно для официальных записей. Серсея приказала копировать всю мою переписку. Но это… это только для тебя.

Милая, будь осторожна. Джоффри — не Роберт. Он унаследовал худшее от »обоих» родителей. Серсея уже убедила его, что ты представляешь угрозу. Не доверяй никому. Даже Варису, хоть он и передает это письмо.

Дождись меня. Когда я вернусь — все изменится. Я дал тебе тысячу обещаний и не сдержал ни одного. Но это… Клянусь мечом и честью, которые у меня остались, все будет иначе.

Твой муж,

Джейме»

Катерина не заметила, как ее пальцы сжали пергамент так сильно, что бумага порвалась у края. Она медленно подняла глаза на Вариса. — Вы прочитали его? Паук приложил руку к груди: — О, нет. Но я догадываюсь о содержании. Ваш супруг… он умнее, чем кажется. И гораздо более предан Вам, чем вы думаете. Она резко встала, подошла к камину и долго смотрела на пламя, сжимая письмо в руке. — Любовь — это когда ты выбираешь человека, а не когда тебя к нему приковывают обстоятельства, — наконец произнесла она. — Возможно, — согласился Варис. — Но иногда обстоятельства — это все, что у нас есть. И именно в них проявляется истинная сущность человека. Катерина повернулась к нему, и в ее глазах впервые за эти дни появился огонь — холодный, расчетливый. — Передайте моему брату Ренли, что я благодарна за предложение. Но я остаюсь здесь. Баратеоны не бегут. Варис склонил голову: — Как Вам угодно. Но помните — если передумаете, мои каналы всегда к Вашим услугам. Когда дверь закрылась за ним, Катерина снова развернула письмо, перечитала последние строки. Затем медленно, словно совершая какой-то ритуал, поднесла его к пламени свечи. — Все будет иначе, — прошептала она, наблюдая, как огонь пожирает слова Джейме. — Но не так, как ты думаешь. Черный пепел упал на каменный пол, когда она повернулась к окну, где первые капли дождя застучали по стеклу. Игра тронов продолжалась, и Катерина Баратеон-Ланнистер была готова сыграть свою партию до конца.

***

Зал заседаний Малого совета был погружен в неестественную тишину. Сквозь высокие витражные окна пробивались косые лучи утреннего солнца, раскрашивая дубовый стол в кровавые оттенки. Катерина Ланнистер стояла у восточного окна, наблюдая, как первые лучи солнца золотят шпили Великой Септы Бейлора. Ее длинные пальцы нервно перебирали складки траурного платья — черного, с едва заметной золотой вышивкой в виде львов по подолу. — Ты здесь по моей милости, — раздался за ее спиной сладкий, как испорченный мед, голос Серсеи. Катерина не повернулась, лишь слегка напрягла плечи. — Я здесь по праву крови Баратеонов, — ответила она спокойно, продолжая смотреть на город. За столом великий мейстер Пицель нервно перебирал свою цепь, звон металлических звеньев нарушал тягостную тишину. Варис в своих привычных фиолетовых шелках улыбался своему отражению в полированном серебряном кубке. Петир Бейлиш, напротив, не скрывал интереса — его серые глаза перебегали с Катерины на Серсею, словно он наблюдал особенно увлекательную игру в кости. Серсея встала, ее золотое платье шелестело, словно змеиная кожа. — Твое присутствие в Красном замке — моя добрая воля, — повторила она, делая ударение на каждом слове. — И оно может закончиться. Быстро. Наконец Катерина повернулась. Ее карие глаза сейчас казались темными и бездонными. — Я всегда действовала в интересах Короны, — произнесла она размеренно. — Не вижу причин что-то менять. Бейлиш забарабанил пальцами по столу. — Леди Ланнистер права. Ее лояльность никогда не вызывала сомнений. — Лояльность? — Серсея фыркнула. — Мы скоро проверим эту лояльность. Дверь открылась, и в зал вошла Санса Старк. Санса казалась бледной тенью той жизнерадостной девочки, что приехала в столицу несколько месяцев назад. Ее густые рыжие волосы, обычно собранные в изящные северные косы, сегодня были просто стянуты лентой. Голубые глаза — огромные и мокрые от слез — блуждали по лицам собравшихся, пока не остановились на Катерине. — Леди Санса, — начал великий мейстер Пицель, складывая пухлые руки на столе. — Мы собрали Вас здесь, чтобы сообщить печальную новость. Ваш отец… — Он арестован за измену, — резко прервала его Серсея, наслаждаясь моментом. — Он планировал украсть трон у моего сына. Санса затрясла головой, ее губы дрожали. — Нет… он не мог… Отец никогда бы… — Он признался! — неожиданно вскрикнул Бейлиш, вскакивая со своего места. Катерина заметила, как девочка вздрогнула, словно от удара. Она сделала шаг вперед, но Серсея было подняла руку. — Скажи, милая, ты знала о заговоре? — спросила королева, играя с рубиновым ожерельем на своей шее. Санса посмотрела на Катерину с немой мольбой. Катерина медленно подошла к девочке, положила руку ей на плечо. Она почувствовала, как Санса дрожит под тонкой тканью платья. — Санса, дорогая, — ее голос звучал мягко, но в нем явно слышалась сталь. — Королева просто хочет, чтобы ты написала Роббу. Попросила его приехать и присягнуть от лица Севера и Вашей семьи в верности новому королю. Серсея улыбнулась, обнажая ровные белые зубы. — И тогда, возможно, мы простим твоего отца. И твой брак с Джоффри все еще может состояться. Катерина незаметно сжала пальцы на плече Сансы — чуть сильнее, чем нужно. Сансу усадили перед чистым пергаментом. Ее тонкие пальцы сжимали перо так крепко, что костяшки побелели. — Я… я не знаю, что писать… — прошептала она. Катерина наклонилась к ней, якобы чтобы помочь, но шепотом произнесла: — Они убьют его в любом случае. Но если ты не напишешь — убьют и тебя. Санса замерла, ее глаза расширились. — Миледи? — Пицель наклонился, пытаясь рассмотреть выражение ее лица. — Она просто нервничает, — быстро сказала Катерина, выпрямляясь. — Дайте ей минуту собраться с мыслями. Серсея встала, ее движения были плавными и опасными, как у львицы перед прыжком. — Напишешь письмо — отец будет жить. Откажешься… — она сделала театральную паузу. — Ну, у Джоффри уже есть новые кандидатуры на роль невесты и будущей Королевы. Слезы покатились по щекам Сансы, но она опустила перо к пергаменту. Катерина отошла к окну, ее лицо было непроницаемой маской. Когда Сансу увели — дрожащую, с мокрым от слез лицом — Серсея повернулась к Катерине. — Ты сделала правильный выбор, сестра. Катерина медленно повернулась. — Я не делала никакого выбора. Ты сама все решила. Варис вдруг заговорил, его голос был мягким, как шелк: — Леди Ланнистер всегда была верна короне. Разве не так? Катерина посмотрела на него, затем на Серсею. — Корона — это не человек. И не имя. Это символ. Она вышла, не дожидаясь ответа, оставив за собой гробовое молчание. В своих покоях Катерина развернула пергамент, перечитала его в сотый раз. Затем подошла к столу и обернула его черной лентой — она написала его утром.

«Робб Старк.

Мой юный волк, не верь письму сестры. Король мертв. Львы лгут. Север должен помнить. Чтобы вы не сделали — Эддард Старк не жилец. Мои соболезнования.

Не глупи.»

Она знала — Варис уже донесет содержание до нужных ушей. Остальное зависело от богов. И от волков.

***

Красный замок дышал предрассветной тишиной, когда Катерина Ланнистер покинула спальню и двинулась по каменным коридорам. Здесь, в этой кроваво-красной артерии королевской власти, где гобелены с изображением побед Таргариенов поблекли от времени, воздух всегда был спертым — пропитанным запахом воска, железа и лжи. Катерина шла медленно, ее ноги не издавали звуков на холодном камне. Она только что пережила очередной «совет» — если можно было так назвать это представление, где Серсея разыгрывала из себя мудрую правительницу, а Джоффри… Боги, как она ненавидела этого мальчишку с глазами гадюки и улыбкой палача. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда она вспомнила, как он сегодня с наслаждением подписывал указ о казни очередного «предателя». Тени на стене внезапно дрогнули. Катерина замерла, ее рука инстинктивно потянулась к скрытому в складках платья кинжалу — подарку Джейме в их первую годовщину. — Леди Ланнистер. Голос прозвучал из ниши за гобеленом, изображавшим битву при Трезубце. Оттуда вышел высокий статный мужчина в потрепанном белом плаще. Даже в полумраке его серебряные волосы и морщинистое, но гордое лицо были узнаваемы. — Сир Барристан. — Катерина опустила руку, но не расслабилась. — Вы прячетесь в собственных коридорах? Лорд-командующий Королевской гвардии вышел на свет. Его плащ — символ величайшей чести в Семи Королевствах — был расстегнут, а на месте меча висели пустые ножны. Катерина заметила, как дрожат его натруженные руки, но не от страха — от ярости. — Я больше не имею права носить этот плащ, — сказал он просто. — Ваш… король счел меня слишком старым для защиты. Катерина почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость. Она сделала шаг ближе, и в свете факелов ее глаза вспыхнули, как драгоценные камни. — Джейме, да? — произнесла она, не как вопрос, а как приговор. — Ваш супруг, — подтвердил Барристан, глядя ей прямо в глаза. — Он примет мою роль на себя, когда вернется с войны. Внезапный порыв ветра с моря ворвался в коридор через высокое арочное окно. Пламя факелов затрепетало, и на мгновение их лица оказались в тени — два заговорщика, объединенные общим врагом. — Вы служили моему брату верой и правдой, — тихо сказала Катерина. — И Эйрису до него. Никто не мог упрекнуть Вас в предательстве или недостаточной компетенции. Барристан вздохнул, его стальные глаза смягчились. — А Вы… Вы всегда были его тенью. Той, кто подбирала осколки после его бурь. Катерина отвернулась, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. Она вспомнила бессонные ночи, проведенные за изучением королевских счетов, пока Роберт пировал; бесчисленные разговоры с разгневанными лордами, чьи дочери стали жертвами королевских «утех»; тайные письма Тайвину с просьбами покрыть очередной долг… — Он был моим братом, — прошептала она. — Я любила его, несмотря ни на что. — И он любил Вас, — сказал Селми так тихо, что слова едва долетели до нее. — В последние месяцы он часто говорил, что Вы единственная, кому он доверял безоговорочно. Где-то в глубине замка раздались шаги. Время их уединения истекало. Катерина резко выпрямилась, снова став львицей, а не скорбящей сестрой. — Вам нужно уехать, — прошептала она, бросая взгляд через плечо. — Сейчас же. Пока Серсея не решила, что старый рыцарь слишком опасен, чтобы жить. Барристан усмехнулся — впервые за этот разговор. — Бежать? Я — Барристан Смелый, победитель на турнире в Вейсрифе, тот, кто… — Тот, кто пока еще жив, — резко прервала его Катерина. — Чтобы служить тому, кто действительно достоин. Старый рыцарь покачал головой. — Достойных нет, леди Ланнистер. Есть только те, в кого я верю. Катерина прищурилась. — И в кого же верит легендарный Барристан Смелый? Он задумался, затем наклонился так близко, что его дыхание коснулось ее уха: — В Вас. И в Дейенерис Таргариен. Катерина отпрянула, но не от испуга — от осознания. — Роберт боялся ее не просто так, — прошептала она. — Он боялся Вас точно так же, — сказал Барристан. — Просто не осознавал этого. Шаги в коридоре становились громче. Кто-то приближался — возможно, Белые плащи, посланные искать «предателя». Катерина быстро схватила руку Барристана. — Отправляйтесь к Таргариен. За море. Но если вас поймают… — Я не назову Вашего имени, — прервал он ее, сжимая ее пальцы с неожиданной силой. Она улыбнулась — впервые за долгие дни. — Я знала, что Вы истинный рыцарь. Барристан сделал шаг назад, готовясь уйти, но вдруг остановился. — Леди Баратеон… если вам будет угрожать опасность… — Он замолчал, словно не решаясь сказать вслух. — Вы придете? — закончила она за него. Он кивнул. — Где бы Вы ни были. Пришлите письмо — и я вернусь. Нам — Ярость. — Нам — Ярость. — повторила Катерина девиз родного дома. Перед тем как раствориться в тени, он незаметно вложил ей в ладонь что-то холодное и металлическое. Когда шаги стражников стали совсем близкими, Катерина разжала пальцы — в них лежал серебряный значок Королевской гвардии с выгравированным оленем Баратеонов. Луч солнца упал на нее через высокое окно, когда Катерина подняла голову. Где-то там, за узким перешейком, был Драконий Камень. А еще дальше — Эссос, где юная драконья королева собирала армию. Она сжала значок в кулаке и пошла вперед — к своей судьбе, к своей игре, к своему месту в истории. Ибо львица никогда не бежит. Она готовится к прыжку.

***

Тени в коридорах Красного замка становились длиннее, когда Катерина Ланнистер направлялась к покоям Сансы Старк. Ее ступни бесшумно ступали по коврам с вышитыми оленями Баратеонов — коврам, которые Серсея еще не успела заменить львами Ланнистеров. В руках она несла серебряный поднос с гранатовым чаем и медовыми лепешками — слабым утешением для девочки, чей отец уже стоял одной ногой в могиле. Двое Белых Плащей у дверей Сансы склонились в нерешительном поклоне. Младший из стражников, мальчишка с прыщавым лицом, неуверенно пробормотал: — Леди Старк не принимает посетителей, миледи… Катерина даже не удостоила его взглядом. Она просто подняла подбородок выше и посмотрела на старшего стражника — того, что помнил еще времена, когда по этим коридорам ходил Роберт. — Леди Ланнистер! — он резко выпрямился, толкая напарника локтем в ребра. — Конечно, проходите. Ключ скрипнул в замке, и дверь открылась, пропуская Катерину в комнату, где воздух был густ от запаха слез и королевских ирисов. Санса сидела у высокого стрельчатого окна, ее рыжие волосы, обычно сияющие медью, казались тусклыми в последних лучах заката. Она обернулась на звук открывающейся двери — и впервые за много дней ее лицо озарилось чем-то похожим на радость. — Леди Катерина! — голос ее дрожал, как тростник на ветру. Катерина поставила поднос на резной дубовый стол, заметив, как дрожат тонкие пальцы девочки. — Я написала Роббу, как Вы советовали, — Санса улыбнулась, но глаза оставались пустыми, как зимнее небо. — Джоффри… король Джоффри обещал помиловать отца, если он публично присягнет ему! Катерина медленно опустилась на стул рядом, ее неизменное траурное платье с золотыми львами по подолу шелестело, словно предостерегало. — Дорогая моя, — начала она мягко, протягивая чашку дрожащим рукам девочки, — какие бы слова ни сказал твой отец, какие бы клятвы ни дал… он не покинет этот замок живым. Санса замерла, как олененок, почуявший волка. Чашка звонко стукнула о блюдце. — Но… но король дал слово! Он поклялся перед всем двором! Катерина вздохнула, вспоминая себя в этом возрасте — такую же наивную, верящую в песни и рыцарские клятвы. Она протянула руку и подняла подбородок Сансы, заставив посмотреть ей в глаза. — Джоффри — сын Серсеи, — прошептала она, — а львята всегда наследуют повадки матери. Санса резко вырвалась, ее голубые глаза наполнились слезами, которые она больше не могла сдерживать. — Вы всегда так говорите! Всегда! Будто никто не может быть хорошим, будто все вокруг только и ждут, чтобы предать! — ее голос сорвался на крик, и Катерина мгновенно положила палец на губы, прислушиваясь, не идут ли стражи. Когда шаги за дверью не раздались, она продолжила тише: — В Красном замке есть только одно правило, девочка: не верь никому. Ни красивым словам, ни клятвам, ни обещаниям. Особенно от тех, кто держит тебя в клетке. Санса всхлипнула, утирая лицо рукавом. — Но Вас любят здесь! Все придворные говорят, что при короле Роберте Вы были… — При короле Роберте, — резко прервала ее Катерина, — у меня за спиной стоял брат с боевым молотом и муж с мечом. Теперь брат мертв, а муж… — она замолчала, глядя на свои руки, где было обручальное кольцо и золотая печатка Ланнистеров. Санса вдруг замолчала, будто наконец поняла что-то важное. В ее глазах мелькнуло осознание, страшное и взрослое. — Вас… Вас тоже боятся? Здесь? Сейчас? Катерина усмехнулась — безрадостно, почти жестоко. — Серсея боится всех, кто умнее ее. А Тайвин… — она провела пальцем по краю кубка, оставляя след на позолоте, — …Тайвин хочет «приручить» меня, как когда-то приручил свою дочь. Но львица, даже в клетке, остается хищником. За окном уже стемнело. Где-то в королевских садах кричали совы — предвестники беды, как говорили старые няньки в Штормовом Пределе. Катерина встала, поправила складки платья, став снова неприступной леди Ланнистер. — Слушай меня внимательно, Санса, — ее голос стал жестким, как валирийская сталь. — Играй по их правилам. Улыбайся, кивай, целуй руку Джоффри, как будто он бог, сошедший с небес. Но помни — каждое твое слово, каждый вздох, каждая слеза будут использованы против тебя. Против твоего отца. Против твоего брата. Санса сглотнула, ее пальцы вцепились в подол платья Катерины. — А… а что будет с отцом? Скажите правду! Катерина закрыла глаза. Она не хотела лгать, но и говорить всю правду не могла. Не сейчас. Не этой испуганной девочке. — Будь сильной. Каким бы ни был расклад — выживи. Это самое важное. Перед тем как выйти, она обернулась в дверях, ее силуэт вырисовывался на фоне тусклого света коридора: — Когда-нибудь — ты скажешь мне спасибо. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Сансу одну — с недопитым чаем и новым, страшным пониманием того, что ее детство закончилось в этом проклятом золотом замке.

***

Золотистые лучи рассвета пробивались сквозь тяжелые шторы в покоях Катерины, но не приносили с собой тепла. Она стояла у окна, обхватив себя за локти, наблюдая, как город пробуждается к этому страшному дню. Воздух был наполнен предгрозовой тяжестью, хотя небо оставалось ясным. Где-то вдали уже слышались первые крики разносчиков, смешивающиеся с нарастающим гулом толпы, стекающейся к Великой Септе Бейлора. Пальцы Катерины непроизвольно сжали подоконник, когда она заметила группу Белых Плащей, ведущих по улице какого-то мальчишку — он отчаянно сопротивлялся, пока один из стражников не ударил его рукоятью меча по голове. Кровь брызнула на мостовую, но толпа лишь загудела одобрительно. «Так начинается день казни», — подумала Катерина, чувствуя, как холодная волна пробегает по спине. — Миледи, пора готовиться, — тихий голос служанки вывел ее из оцепенения. — Королева приказала быть Вам на площади к полудню. Катерина медленно повернулась. — А леди Санса? — спросила она, замечая, как дрожит ее собственный голос. — Ее уже готовят, миледи. Мейстер Пицель дал ей успокоительное… но оно, кажется, не подействовало. Катерина кивнула, машинально поправляя складки своего черно-золотого платья. Каждое движение давалось с трудом, будто она одевалась для собственной казни. Когда она вышла в коридор, двое Плащей вытянулись по стойке «смирно». Один из них — седой ветеран с шрамом через все лицо — смотрел на нее с немым вопросом. Он помнил времена Роберта. Помнил, какой властью обладала сестра короля. Теперь же в его взгляде читалась лишь жалость. Путь к Великой Септе казался бесконечным. Катерина шла, высоко подняв голову, но каждым нервом чувствовала ненавистные взгляды придворных, снующих по коридорам Красного Замка. Шепотки за спиной, притворные соболезнования, скрытые усмешки — все это сливалось в один ядовитый гул. Когда она вышла на солнечную площадь перед Септой, ее на мгновение ослепило. Тысячи людей заполнили все пространство, их голоса сливались в оглушительный рев. На высоком помосте, устланном алыми коврами, уже восседала Серсея в своем ядовито-зеленом платье — словно змея, свернувшаяся на троне. Рядом с ней сидел Джоффри, нетерпеливо постукивая пальцами по ручке кресла. Его золотистые кудри блестели на солнце, а глаза… глаза светились странным, нездоровым блеском. Катерина едва успела занять свое место, когда привели Сансу. Девочка выглядела как призрак — ее обычно румяные щеки были мертвенно-бледны, а широко раскрытые голубые глаза казались бездонными от ужаса. Когда она увидела Катерину, ее губы дрогнули: — Леди Ланнистер… они ведь не посмеют… Катерина схватила ее ледяные пальцы в свои и сжала так сильно, что Санса взвизгнула от боли. — Слушай меня внимательно, — прошептала она, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Что бы ни случилось, ты должна молчать. Ни криков, ни мольб. Ты — дочь лорда Винтерфелла, и ты будешь вести себя соответственно. Поняла? Санса кивнула, слезы уже текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на покрытой пудрой коже. Трубы протрубили, и на площадь вывели Неда Старка. Нед шел медленно, волоча израненные ноги, но с высоко поднятой головой. Его некогда густые темные волосы поседели и поредели за время заточения, а лицо покрывали синяки и ссадины. Но когда он поднялся на эшафот и повернулся к толпе, в его глазах все еще горела непокорность. Толпа заревела, когда он начал говорить: — Я, Эддард Старк, лорд Винтерфелла и Десница Короля, признаю свою измену… Катерина видела, как Серсея улыбается — самодовольно, как кошка, получившая сливки. Но ее внимание привлекло другое: Джоффри. Мальчик-король сидел на краешке трона, его пальцы судорожно сжимали подлокотники, а в глазах читалось странное возбуждение. Она знала этот взгляд — видела его у Роберта перед самыми жестокими битвами. — …я признаю, что хотел украсть трон у законного короля Джоффри Баратеона… Слова Неда звучали фальшиво, как плохо разученная роль. Катерина знала — его заставили сказать это, возможно, пообещав сохранить жизнь дочерям. Но когда она снова посмотрела на Джоффри, ее сердце сжалось от предчувствия. — Предательство нельзя оставить безнаказанным! — вдруг вскричал Джоффри, вскакивая с места. Серсея побледнела, как полотно: — Сынок, он же признал свою вину! Мы договорились… — Я — король! — завопил Джоффри, его голос сорвался на визг. — И я решаю, какое наказание заслуживают предатели! Илин! Меч! Катерина почувствовала, как Санса вся напряглась, как струна перед разрывом. В следующий момент девочка рванулась вперед с душераздирающим криком: — ОТЕЦ! Катерина успела схватить ее за талию и резко притянуть к себе, зажав ладонью рот. — Молчи, дура! — прошипела она прямо в ухо обезумевшей от ужаса девушке. — Ты хочешь лежать рядом с ним? Санса билась в ее руках, как пойманная птица, но Катерина не отпускала. Она видела, как палач Илин Пейн поднимает Лед — огромный валирийский меч Старков. Видела, как Нед опускается на колени, кладя голову на плаху. Видела, как меч взмывает в воздух… Удар. Тупой, влажный звук. Голова покатилась по деревянным доскам, оставляя за собой алый след. Санса обмякла в ее руках, потеряв сознание. Толпа ревела — кто-то кричал от восторга, кто-то от ужаса. Серсея сидела на троне, словно окаменев, ее глаза были прикованы к сыну, который улыбался, наблюдая, как кровь Неда капает сквозь щели эшафота. Катерина осторожно передала безжизненное тело Сансы подбежавшему гвардейцу: — Отнесите ее в покои. И никого не подпускайте — ни мейстеров, ни служанок. Особенно королеву-мать. Затем она подошла к Серсее, наклонилась к ее уху так близко, что почувствовала запах арбузного вина на ее дыхании: — Поздравляю. Теперь у тебя на руках сумасшедший король, которого ты не сможешь контролировать. Не дожидаясь ответа, Катерина развернулась и пошла прочь, ее черно-золотое платье колыхалось, как крылья гигантской осы. Она не видела, как где-то в толпе маленькая фигурка с грязным лицом и коротко остриженными волосами смотрела на нее с немым укором. Не слышала, как Йорен шепчет что-то на ухо этой девочке, удерживая ее от необдуманного поступка. Но Катерина знала одно — кровь Старка на золотых плитах Великой Септы стала первым камнем, который обрушит стены Красного Замка. И она будет там, когда это произойдет.

***

Полночь давно миновала, когда Катерина Ланнистер осталась наконец одна в своих покоях. Красный замок затих, словно притаившийся зверь, лишь изредка нарушаемый шагами ночной стражи. Она сидела у камина, где догорали последние поленья, бросая тревожные тени на стены, обитые темно-бордовым бархатом. В бокале у ее локтя вино давно потеряло свежесть, превратившись в кисловатую жижу — она так и не притронулась к нему после возвращения с казни. Перед ней на резном дубовом столе лежал кинжал — подарок Джейме. Лезвие ловило отблески огня, напоминая о том, как сегодня сверкнул на солнце Лед, прежде чем отсечь голову Неду Старку. Катерина провела пальцами по лезвию, оставив тонкий след крови на безупречной стали. Боль была острой и чистой — в отличие от той грязной, тягучей агонии, что скручивала ей живот с момента, когда Илин Пейн поднял меч. — Миледи… — за дверью послышался робкий голос служанки. — Я никого не принимаю. — Но… это королева. Катерина не успела ответить — дверь уже распахнулась, впуская Серсею Ланнистер в облаке духов и шелков. Серсея вошла без стука, как всегда, но сегодня в ее движениях не было привычной надменности. Ее золотые волосы, обычно уложенные в сложные придворные прически, сейчас свободно спадали на плечи, а зеленые глаза — те самые глаза, что Джейме называл «изумрудными озерами» — были красными от слез или вина. — Ты не спишь, — констатировала королева, оглядывая покои взглядом сокольничего, оценивающего клетку. — Как и ты, — Катерина не стала вставать. — Что привело тебя в мое логово в такой час? Серсея молча достала из складок платья письмо с печатью Утеса Кастерли и бросила его на стол рядом с кинжалом. — От моего отца. Катерина подняла бровь: — Серсея Ланнистер проявляет деликатность и не вскрыла письмо для меня? Мир определенно катится в бездну. Она взяла письмо, ощущая под пальцами шероховатость пергамента. Печать Тайвина была нетронутой — как и сказала Серсея. — Почему ты всегда защищала его? — неожиданно спросила Серсея, опускаясь в кресло у камина без приглашения. — Роберта. Все его пьяные выходки, его шлюхи, его долги… Ты всегда находила способ все замять. Катерина отложила нераспечатанное письмо и налила Серсее вина — крепкого дорнийского, того самого, что предпочитал Роберт. — Он был моим братом, — просто ответила она. — И он не был создан для трона. Серсея фыркнула, делая глоток: — Зато прекрасно подходил для постели каждой второй шлюхи в королевстве. — Он подходил для битв, — поправила ее Катерина, — для выпивки, для веселья. Но судьба сделала его королем… а я была его сестрой. Она посмотрела на Серсею, и в ее взгляде не было привычной ненависти — только усталое понимание. — Теперь твой черед. Твой сын — король. И сегодня он показал, что превзойдет все самые дикие выходки Роберта. Серсея сжала кубок так, что костяшки пальцев побелели: — Он просто… — Он наслаждался этим, — резко прервала ее Катерина. — Я видела его глаза, Серсея. Это не гнев, не справедливость — это восторг. Тот же, что был у Эйриса в последние дни по рассказам Джейме и Роберта. Королева вскочила, опрокидывая стул: — Не смей сравнивать моего сына с этим безумцем! Катерина осталась сидеть, спокойно попивая вино: — Ты не справишься с ним одна. Но если попросишь… я помогу. Серсея замерла, ее грудь тяжело вздымалась. — Зачем? — Потому что я тоже Ланнистер, — Катерина показала на печать на письме. — А у вас в крови расхлебывать ошибки друг за другом. Королева ушла, не попрощавшись, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окнах. Когда шаги затихли, Катерина наконец вскрыла письмо. Воск печати треснул с удовлетворяющим щелчком.

«Катерина,

К моменту, когда это письмо дойдет до тебя, ты уже будешь знать о казни Старка. Глупость, но исправлять ее теперь — значит показать слабость.

Джейме в плену у молодого волка. Робб Старк держит его заложником, но не посмеет убить — не после того, что случилось с его отцом.

Оставайся сильной. Мой сын вернется к тебе — живым и с победой в руках.

Мы Ланнистеры. Мы всегда платим свои долги. Наши враги получат по заслугам.

Тайвин Ланнистер, лорд Утеса Кастерли»

Катерина перечитала письмо трижды, затем подошла к камину. Пламя жадно лизнуло пергамент, превращая слова Тайвина в пепел. Она стояла у окна, когда первые лучи рассвета позолотили башни Королевской Гавани. Где-то там, за рекой, начинались земли, где ее муж теперь был пленником. — Идиот, — прошептала она, но в голосе не было злости — только усталость и что-то, что могло быть тоской. Катерина вспомнила их последний разговор перед его отъездом. Джейме клялся, что все изменится. Что он станет другим. Теперь он в плену, а она — в золотой клетке, где каждое слово может стать последним. Но львицы не сдаются. Она сжала кулаки, глядя, как солнце поднимается над городом, где сегодня пролилась кровь Старка.