Часть 11

Катерина Ланнистер сидела у окна в своих покоях, затянутых шелковыми шторами цвета старого золота. Перо в её руке скользило по пергаменту с лёгким шуршанием, оставляя за собой ровные строки. За окном бушевал осенний ветер, гоняя по двору замка жёлтые листья, но в комнате было тепло — камин пылал, отбрасывая дрожащие тени на стены.

«Дорогая леди Оленна,

Примите мои искренние поздравления по случаю бракосочетания вашей очаровательной внучки Маргери и моего брата Ренли. Союз домов Тиррел и Баратеон — событие, достойное песен и легенд. Пусть ваши урожаи будут обильны, а ваши враги — немногочисленны.»

Перо на мгновение замерло. Катерина задумалась, наблюдая, как чернила медленно впитываются в бумагу.

«Штормовые Земли прекрасны в это время года, не правда ли? Но осень — коварная пора. То, что сегодня кажется прочным союзом, завтра может потребовать поддержки. Если когда-нибудь вашему дому понадобится друг в столице, помните — мои двери всегда открыты для Вас и ваших внуков.»

Она подписала письмо с изящным росчерком:

«С искренним уважением, Катерина Ланнистер.»

Катерина аккуратно сложила пергамент, капнула на него тёмно-красный сургуч и прижала печатью с львиным гербом. «Пусть старая Роза догадается, что я имела в виду,» — подумала она, откладывая письмо в сторону. Через час Катерина уже шла по длинному коридору, ведущему в покои Сансы Старк. В руках она несла небольшую шкатулку, украшенную гербом Ланнистеров. Санса сидела у окна, вышивая. Её рыжие волосы, собранные в простую косу, казались тусклыми в сером свете пасмурного дня. — Леди Катерина, — девушка вскочила, роняя вышивку. — Санса, — Катерина тепло улыбнулась, присаживаясь на кровать девушки и приглашая ее к себе, — я принесла тебе кое-что. Она открыла шкатулку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с крошечными волками, выгравированными между звеньями. — Это… — Санса осторожно коснулась украшения. — Твой отец заказал его для тебя перед отъездом в Север, — солгала Катерина, позволяя Сансе достать украшение из шкатулки. На самом деле браслет был её собственным — один из подарков от Джейме на их помолвку — «Чтобы хоть что-то от любимых Волков осталось у будущей львицы.» Санса закрыла глаза, сжимая браслет в руке. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Вам, за всё, миледи. Катерина положила руку на её плечо, ободряюще сжимая. — Ты не одна, девочка. Помни это. Вечером того же дня Катерина сидела в небольшой беседке в саду, когда к ней подошёл Варис. Его фигура появилась из ниоткуда, словно тень. — Леди Ланнистер, — он поклонился, — как прекрасно Вы выглядите при лунном свете. — Лорд Варис, — она не стала вставать, — я ждала Вас. Он сел напротив, его бледные руки сложились на коленях, а сам он не отводил своих внимательных цепких глаз от женской фигуры. — Ваше письмо леди Оленне было… весьма трогательным. Катерина улыбнулась. — Вы читаете мою переписку? Как невежливо. — Я читаю всё, что может быть интересно короне, — ответил он, но в его глазах читалось одобрение. Они помолчали. Где-то вдали запел пьяница выходя из борделя Петира, отчего его громкое и весьма фальшивое пение «Храни Короля, Роберта или кого там сейчас…» эхом отдавалось в ближайших стенах. — Ренли, мой дорогой брат, — наконец сказала Катерина, — он долго не продержится, как бы я не хотела сказать другого. Варис кивнул. — А Маргери? — Она выживет, — Катерина посмотрела на луну, — старая Роза, в отличие от своего глупого сына — всегда знала значение «правильного» союза. Варис улыбнулся. — А вы, леди Ланнистер, становитесь всё интереснее. Катерина встала, поправляя складки платья. — У нас всех нет выбора, Лорд Варис.

***

Санса Старк вошла в солнечные покои Катерины с тихим стуком, её бледные пальцы сжимали край простого серого платья. Утренний свет, проникавший через витражи, рисовал на полу узоры из синих и золотых бликов, а в воздухе витал лёгкий аромат лаванды и пергамента. Катерина, сидевшая у камина с книгой в руках, подняла взгляд и улыбнулась. — Санса, дитя. Что-то случилось? Девушка опустила глаза, её губы дрогнули. — Королева Серсея… пригласила меня на обед. С Томменом и Мирцеллой. Пальцы Катерины, лежавшие на страницах книги, слегка сжались. Она медленно закрыла фолиант и отложила его в сторону. — Садись, — мягко сказала она, указывая на место рядом с собой. Санса опустилась на диван, её плечи были напряжены, а взгляд блуждал по комнате, словно она ожидала, что из-за штор выскочат королевские гвардейцы. — Я… я не знаю, что мне делать. Если она спросит о Роббе… или о Вашем муже у них в плену. Катерина наклонилась вперёд, её голос стал тише, но твёрже. — Ты будешь говорить только то, что она хочет услышать. Восхваляй Джоффри. Говори, как он мудр, как он силён. Если зайдёт речь о твоём брате — скажи, что он ослеплён гордыней и глупостью северных лордов. Ни слова правды, Санса. Ни единого. Ни одной эмоции не должно показаться на твоем чудном лице. Девушка кивнула, её голубые глаза наполнились слезами. — А если… если она догадается, что я лгу? Катерина протянула руку и осторожно прикоснулась к её щеке. — Она не догадается. Ты сильнее, чем думаешь. — Санса внезапно обхватила её руками, прижавшись лицом к её плечу. Катерина замерла на мгновение, затем медленно обняла её в ответ, одной рукой гладя её рыжие волосы. — А даже если и догадается, то будет довольна тем, как ты себя ведешь. Серсея всегда была согласна на меньшее.

***

Покои Тириона Ланнистера утопали в полумраке. Карта Вестероса, раскинутая на огромном дубовом столе, была усеяна фигурками, отмечающими позиции войск. В углу комнаты дремал Бронн, скрестив руки на груди. Тирион сидел, уставившись на карту, когда дверь открылась без стука. — Ну, ну, если это не моя любимая невестка, отрубите мне пальцы, — он поднял голову, и его глаза — сверкнули в свете свечей. Катерина вошла, её платье из тёмно-зелёного бархата шуршало по каменному полу. — Я слышала, ты устроил чистку в Малом Совете, — сказала она, занимая место напротив него. Тирион фыркнул и налил ей кубок вина. — Старый Пицель оказался ушами Серсеи. Я проверил всех — рассказал каждому свою версию о том, за кого хочу выдать Мирцеллу. И только Пицель побежал к королеве с правильным ответом. Катерина подняла бровь, её губы дрогнули в улыбке. — И что ты сделал? — Сначала пригрозил кастрацией. — он показательно поиграл бровями, — Ты же знаешь как наш больной старик любит развлекаться с юными девицами. — Катерина тихо рассмеялась, кивая. — Потом приказал Бронну и Тиметту отрезать ему бороду и бросить в темницу. Она рассмеялась, уже звонко и абсолютно искренне, слабо хлопая в ладони — аплодируя этому событию. — Ты избавил меня от старого червяка. Этот мейстер два года назад донёс Тайвину, что я переписываюсь с Мартеллами. Тирион чокнулся с ней. — Тогда считай это подарком. Они выпили, и вино — густое, как кровь, — обожгло ей горло. — А что тогда по итогу с Мирцеллой? — спросила Катерина. — Серсея в ярости, но я всё равно отправляю её в Дорн. Пусть думает, что ее мнение меня волнует. Катерина наклонилась вперёд, её глаза сверкали. — Ты играешь опасную игру, Тирион. Он ухмыльнулся. — А разве есть другой способ выжить в этом замке? Они смотрели друг на друга — два мастера лжи, ищущие крупицы правды. — Ты знаешь, что мне нужна твоя поддержка, — наконец сказал Тирион. — Мы всегда были близки с тобой, моя дорогая, но сейчас — ты мне нужна рядом как никогда. Катерина положила руку на его. — Ты мой самый близкий друг здесь. Я никогда не выступлю против тебя. Он усмехнулся. — Тогда за странную дружбу львицы и карлика! — За дружбу, — повторила она, но в её глазах читалось нечто большее.

«Дорогая леди Катерина,

Ваше письмо было подобно прохладному ветерку в душный летний полдень — столь же неожиданное, сколь и долгожданное облегчение. Как мудрая хозяйка знает, когда следует пересадить розу, прежде чем её корни начнут гнить в неподходящей почве, так и Ваши слова нашли отклик в моём сердце.

Вы совершенно правы, отмечая… изменчивую природу нынешних союзов. Ренли Баратеон — цветок яркий, но, увы, может быть недолговечным. Однако разве не говорится в старых книгах, что даже самый хрупкий бутон может дать сильные побеги при должном уходе? Мы с Маргери возлагаем надежды на этот брак, как садовник надеется на милость солнца после долгих дождей.

Ваше предложение помощи я приняла как драгоценный дар — подобно тому, как принимают флакон с противоядием, зная, что змеи водятся не только в садах, но и при дворах. Да хранят Боги Ваш проницательный ум, который так тонко чувствует перемены ветра. Если наши надежды на этот союз окажутся столь же хрупкими, как утренний иней, будьте уверены — я вспомню Ваши слова о готовности протянуть руку помощи.

В конце концов, разве не в традициях нашего дома — удобрять почву для будущих урожаев? И кто знает — возможно, когда нынешние цветы увянут, Ваши советы помогут нам вырастить новые, более крепкие ростки.

Пусть Ваши дни будут наполнены мудростью, а ваши винные погреба — тем изысканным арборским золотым, о котором ходят такие… интересные слухи. Быть может, когда-нибудь мы разделим кубок и обсудим, какие семена стоит посеять в грядущую зиму.

С искренним уважением и надеждой на будущие беседы,

Оленна Тиррел»

Камин в покоях Тириона пылал, отбрасывая оранжевые блики на стены, увешанные картами и старинными свитками. Пустые бутылки арборского золотого стояли в углу, как немые свидетели их ночной беседы. Катерина, сбросившая придворную маску, сидела, поджав ноги, в глубоком кресле у огня. Ее каштановые волосы, обычно собранные в сложную косу, теперь свободно спадали на плечи, отражая блики пламени. — Итак, расскажи мне о своем путешествии на Стену, — она сделала глоток вина, наблюдая, как Тирион, сидящий напротив на груде подушек, оживляется. Карлик засмеялся, чуть не разлив вино за края кубка. — А, величественное сооружение изо льда и человеческой глупости! Представь себе, Кати, ледяную громадину высотой в семьсот футов, а перед ней — компанию оборванцев, называющих себя защитниками королевства. Он размахивал руками, описывая: — И там, среди этих благородных разбойников и убийц, я встретил удивительнейшего человека — Джайора Мормонта! Старый медведь с цепью из валирийской стали на шее и совой на плече. Его сын… о, его сын, Джорах — вот кого тебе стоит опасаться. Влюбчивый дурак, продавший людей в рабство — теперь угождает таргариеновской принцессе. Катерина приподняла бровь: — Ты говоришь о Дейенерис? — О самой что ни на есть! Маленькая девочка со страшными драконами и еще большими амбициями. — Он налил себе еще вина. — Но самое забавное было в обратной дороге. Представь — меня, карлика, похищает леди Кейтилин Старк с компанией северных болванов! А потом ее сестра, та сумасшедшая Лиза, чуть не сбрасывает меня в Лунную дверь! Он рассказывал это с таким комичным ужасом, что Катерина рассмеялась — искренне, от души. — Боги, а как ты выжил? — Благодаря острому языку и тупому мечу Бронна! — Тирион хлопнул себя по колену. — Кстати, о Бронне… Представь королевский трактир в Вестеросе. Вонь, пьяные моряки, проститутки с отсутствующими зубами… И там, в углу, сидит этот угрюмый ублюдок с мечом длиннее, чем его моральные принципы. Катерина покачала головой, улыбаясь: — И ты нанял его? — Он нанял себя сам! Сказал: "За тебя умирать не буду, но за золото — пожалуй". Честнее предложения я не слышал! Они смеялись вместе, и на мгновение Красный Замок с его интригами казался далеким. Тирион вдруг замолчал, изучая Катерину через край кубка. — А теперь скажи мне, львица… Как было у вас с Джейме до его отбытия в лагерь нашего отца? Катерина замерла. Вино в ее кубке слегка дрогнуло. — Мы… как и всегда, понимали друг друга, — осторожно ответила она. — О, да ладно тебе! — Тирион фыркнул. — Я видел вас в Винтерфелле. Вы играли влюбленных так убедительно, что даже я, знающий правду, иногда сомневался. Она опустила глаза, ее пальцы медленно водили по краю кубка. — Это была… удобная маска. — Слишком удобная, — пробормотал Тирион. — Мой брат — глупый, медлительный, упрямый идиот… Но он любит тебя. По-настоящему. Как когда-то любил Серсею. Катерина резко подняла голову. — Не сравнивай меня с ней. Тирион поднял руки в защитном жесте: — Я лишь говорю то, что знаю. В Речных землях, когда мы пили у костра, он говорил только об одном — о том, как хочет, чтобы его львица была рядом. «Тогда все было бы иначе», — сказал он. Катерина встала и подошла к окну. Ночь за стеклом была черной, без звезд. — Что ты хочешь услышать, Тирион? Что я люблю его? Что мы — идеальная семья? — ее голос дрогнул. — Джейме… он хороший человек. Под всей этой бравадой из постоянных ошибок. Но мы оба знаем, что наш брак — это политика. Красивая ложь. Тирион подошел к ней, его шаги были тихими по каменному полу. — Ложь? Возможно. Но даже ложь иногда становится правдой, если в нее верить достаточно долго. Она повернулась к нему, и в ее глазах светилось что-то сложное — боль, гнев, тоска. — Ты слишком романтичен для карлика. Он улыбнулся: — А ты слишком жестока для такой прекрасной женщины. И жестока именно к самой себе. Они стояли так, в тишине, пока свечи не начали гаснуть одна за другой, оставляя их в полумраке наступающего утра.

***

Тронный зал Красного замка дрожал от ярости юного короля Джоффри Баратеона. Солнечный свет, пробивавшийся через высокие витражи, падал на его искаженное злобой лицо, превращая его в маску из света и теней. В руках он сжимал арбалет, направленный прямо на Сансу Старк, стоявшую перед Железным троном. Девушка была бледна как снег, её голубые глаза расширены от ужаса, но она держалась с удивительным достоинством. — Твой брат — колдун и мерзкий предатель! — кричал Джоффри, слюна брызгала из его рта. — Лансель видел! Он наслал на наших воинов стаю волков! Лансель Ланнистер, стоявший у трона, кивнул, его тонкие губы изогнулись в подлой ухмылке. — Это правда, Ваше Величество. Я видел, как эти твари рвали горла нашим солдатам. Никакое оружие не могло их остановить. Санса сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — Я… я не знала… — Замолчи! — Джоффри взвёл арбалет. — Я должен преподать урок твоему брату. Может, когда он получит твою голову в корзине, он поймёт, с кем имеет дело! Придворные замерли. Даже те, кто поначалу улыбался в момент избиения девушки — побледнели. Дверь с грохотом распахнулась, и в зал вошёл Тирион Ланнистер. — Что за цирк ты тут устроил? — его голос, резкий и насмешливый, разнёсся по залу. Он подошёл к Сансе и помог ей подняться с колен. Сандор Клиган, молча наблюдавший за происходящим, накинул на дрожащие плечи девушки свой плащ после указа карлика. — Ты совсем спятил, племянник? — Тирион повернулся к Джоффри. — Оскорблять свою будущую жену перед всем двором? Даже Безумный король был умнее! Джоффри зарычал, как дикий зверь: — Я — король! Я делаю что хочу! — Именно так говорил Эйрис перед тем, как твой отец сверг его, а твой дядя убил его собственным мечом! — холодно ответил Тирион. — Хочешь повторить его судьбу? Мерин Трэнт, верный пёс Джоффри, шагнул вперёд: — Никто не смеет угрожать королю! Тирион даже не взглянул на него: — Бронн, если этот болван ещё раз откроет рот, перережь ему глотку. Наёмник ухмыльнулся, угрожающе положив руку на рукоять меча. В этот момент из тени вышла Катерина. Она двигалась медленно, словно прогуливаясь по саду, её золотое тонкое платье шуршало по каменному полу. — Ваше Величество, — её голос был сладок, как мёд, — позвольте мне? Она подошла к трону, её каблуки отстукивали чёткий ритм. Джоффри нахмурился, но опустил арбалет. — Санса Старк — ваш живой ключ к Северу, — мягко сказала Катерина, наклонившись к королю. — После победы в войне её имя поможет вам удержать эти земли. Зачем ломать инструмент, который ещё может пригодиться? Её глаза встретились с глазами Джоффри, и в них не было ни капли страха — только холодный расчёт. — Она заслужила наказание! — прошипел король, яростно сжимая ладони. — Конечно, — Катерина тепло улыбнулась, ладонью касаясь плеча племянника. — Но разве не лучше отложить месть до того дня, когда Вы сможете сделать с ней… всё что угодно? Когда её брат будет разбит, а Север — у Ваших ног? Представьте, Ваше Величество, как сладко будет заставить её платить за каждый грех собственной семьи. Джоффри задумался. Его пальцы расслабились на арбалете. — Вы… удивительно проницательны, тётя, — наконец сказал он. Катерина склонила голову: — Я всегда действовала ради короны, Ваше Величество. Как помогала Вашему отцу, так помогу и Вам. Её слова повисли в воздухе, наполненном напряжением. Тирион наблюдал за Катериной с новым уважением. Он видел, как она играет — льстит, манипулирует, спасает Сансу, не потеряв лица перед Джоффри. Тронный зал застыл в напряженном молчании. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражи, рисовали на каменном полу причудливые узоры, которые теперь казались кровавыми пятнами. Тирион Ланнистер стоял между дрожащей Сансой Старк и разъяренным королем, его разноцветные глаза — зеленый и черный — мерцали в полумраке зала. — Ну что, племянник, — начал он, тщательно подбирая слова, — может, всё-таки отпустим леди Старк? Она, кажется, уже достаточно напугана демонстрацией твоей… королевской силы. — Его губы изогнулись в едва заметной усмешке, когда он обвел взглядом придворных, застывших в ужасе. Джоффри медленно опустил арбалет, его пальцы все еще судорожно сжимали оружие. Капля пота скатилась по его виску, оставляя мокрый след на бледной коже. — Уведите её, — процедил он сквозь стиснутые зубы, внезапно потеряв интерес к своей жертве. — Но запомни, Старк, — его голос стал змеиным шепотом, — твоя жизнь, твое дыхание, каждый удар твоего сердца принадлежат мне. Я могу забрать их, когда пожелаю. Санса сделала глубокий, дрожащий реверанс, ее пальцы вцепились в плащ Сандора Клигана, как утопающий хватается за соломинку. — Спасибо, Ваше Величество. Спасибо за вашу… беспредельную милость, — прошептала она, голос предательски дрогнув на последнем слове. Ее голубые глаза, наполненные слезами, на мгновение встретились с взглядом Катерины, и в них читалась немая мольба. Когда Сансу увели, в зале повисло тяжелое молчание. Катерина и Тирион обменялись красноречивыми взглядами — ее карие глаза говорили яснее слов: «Этот разговор еще не окончен». Тронный зал постепенно опустел, но напряжение не рассеялось. Оно витало в воздухе, как запах грозы перед ураганом, пропитывая каменные стены древнего замка. Джоффри развалился на Железном троне, его пальцы нервно барабанили по холодному металлу. — Какие у Вас мысли по поводу этой… девчонки, тетя Катерина? — его голос звучал неестественно высоко, выдавая юношескую неуверенность под маской жестокости. Катерина сделала несколько плавных шагов вперед, ее золотое платье шуршало по каменному полу. Она остановилась у подножия трона, склонив голову в почтительном поклоне, но не опуская глаз. — Мой король, — начала она, тщательно подбирая каждое слово, — в будущем, когда Север будет окончательно усмирен… Вы могли бы выдать ее за кого-то из дальних родственников Ланнистеров. Лорда Давоса, например, или сира Дэмона. — Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в сознание юного короля. — Просто чтобы связать ее кровными узами с Вашей семьей. Ее каблуки тихо постукивали по камню, когда она поднялась на первую ступеньку трона, теперь находясь на одном уровне с Джоффри. — А после… — ее губы растянулись в едва заметной улыбке, — Вы сможете наконец использовать этот прекрасный арбалет так, как сами того пожелаете. Главное — сохранить ее живой до рождения первого наследника с кровью Старков. Чтобы навсегда закрепить Север за короной. Джоффри замер, его зеленые глаза расширились от неожиданного прозрения. Он резко вскочил с трона, сделав два шага к Катерине. — Моя мать… она глупа, что не прислушивается к Вашим словам, тетя, — произнес он, и в его голосе впервые зазвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение. — Я всегда замечал в Вас что-то… особенное. То, как Вы говорили с моим отцом, с дядей Джейме… — его голос стал тише, — Вы всегда управляли ими. Не пытаетесь ли Вы теперь управлять мной? Катерина не дрогнула. Она медленно поднялась на следующую ступень, теперь смотря на Джоффри сверху вниз. — Мой муж управляем многими — Вашей матерью, своим отцом… — ее голос звучал мягко, как шелк, скользящий по стали. — Я лишь повторяла их слова. Мой брат Роберт, к сожалению, не обладал и десятой долей того ума и понимания ситуации, какое имеете Вы, мой король. Она сделала паузу, позволяя лести проникнуть в сознание юнца. — Я всегда видела в Вас все качества истинного правителя Семи Королевств. Даже гордый Север приклонит колени перед Вашим правлением — то, чего, к сожалению, так и не смог добиться Роберт. Джоффри замер, его пальцы сжали арбалет с новой силой. Внезапно он резко поднял оружие, демонстрируя его Катерине. — А Вы умеете пользоваться этим, тетя? — в его голосе звучал вызов. Катерина притворно смутилась, опустив глаза. Ее пальцы нервно перебирали складки платья. — Конкретно таким… потрясающим экземпляром? Никогда. Мне в руки попадали лишь простые арбалеты из пустых берез и старых ясеней. — Она вздохнула, поднимая на Джоффри искренне-огорченный взгляд. — Но базовые навыки… да, имеются. Глаза Джоффри загорелись странным огнем. — Покажете? — он протянул ей арбалет, его пальцы дрожали от возбуждения. Катерина без колебаний приняла оружие, ее пальцы уверенно обхватили приклад. Она взвела механизм с привычной легкостью, хотя мышцы на ее тонких руках напряглись от усилия. Подняв арбалет, она прицелилась в висящее под потолком знамя Дома Баратеонов — золотой олень на черном фоне. — Вы не сочтете за грубость, если я выберу… голову за мишень? — спросила она, голос звучал почти невинно. Джоффри засмеялся — резко, почти истерично. — А попадете ли вообще, тетя? — бросил он вызов, его глаза сверкали. Ответом стал резкий свист тетивы и глухой удар, когда болт вонзился точно в глаз золотого оленя. Знамя задрожало от удара. — Впечатляет, — пробормотал Джоффри, его голос внезапно охрип. Катерина плавно опустила арбалет, ее губы тронула едва заметная улыбка. — Ваш отец научил меня, мой король. В те времена, когда он еще помнил, что такое честь. Она осторожно вернула оружие Джоффри, ее пальцы на мгновение задержались на его руке — ледяное прикосновение, полное скрытых обещаний и угроз.

***

Катерина сидела у восточного окна своих покоев, купаясь в первых лёгких лучах утреннего солнца. В руках она медленно вращала хрустальный кубок с водой, наблюдая, как свет преломляется в гранях, создавая на стенах причудливые радужные узоры. Сегодняшнее утро было слишком тихим, слишком… спокойным. После вчерашней сцены в тронном зале она ожидала бурю, но Красный замок молчал, словно затаив дыхание. Её пальцы сжимали кубок чуть сильнее, чем требовалось. В голове роились мысли о вчерашнем разговоре с Джоффри, о его детской жестокости, о том, как легко он поддался на её лесть. «Как отец, так и сын», — подумала она с горечью. Тихий стук в дверь вывел её из раздумий. — Войдите, — сказала Катерина, не поворачивая головы, но поднимаясь с насиженного места. Дверь открылась беззвучно. В проёме стоял Варис, одетый в непривычно простой серый камзол без намёка на шелка и драгоценности. Его лысая голова блестела в утреннем свете, а обычно насмешливые глаза были полны нехарактерной осторожности. — Леди Ланнистер, — произнёс он, сделав шаг вперёд, но не приближаясь дальше порога. Катерина медленно повернула голову. Хрусталь в её руках дрогнул, поймав солнечный луч и бросив его прямо в лицо Паука. — Вы сегодня не в духе, лорд Варис, — заметила она, подчеркнуто медленно поднося кубок к губам. — Или просто не выспались? Он не ответил улыбкой на её колкость. Его пальцы, обычно столь подвижные и выразительные, были сцеплены перед собой в странно скованном жесте. — Я принёс вести из Штормового Предела, — сказал он так тихо, что слова едва долетели до неё. Вода в кубке дрогнула. Капля выскользнула за край и скатилась по её пальцу. — Мой брат проиграл битву? — спросила она, и тут же пожалела о лёгкости, с которой сорвался этот вопрос. Варис покачал головой. Его губы, обычно готовые к остроумной шутке, были плотно сжаты. — Хуже, — прошептал он. — Ренли Баратеон мёртв. Тишина. Кубок выскользнул из её пальцев, как живой. Он падал медленно, невероятно медленно, вращаясь в воздухе, ловя и преломляя солнечный свет в своих гранях. Катерина успела заметить, как её отражение в хрустале искажается, дробится… Громкий звон разбитого стекла. Осколки рассыпались по каменному полу, вода разлилась, смешиваясь с пылью и осколками. — Выйдите, — сказала Катерина. Её голос звучал ровно, механически, будто эти слова произнесла не она, а кто-то другой, находящийся очень далеко. Варис открыл рот — возможно, чтобы выразить соболезнования, возможно, чтобы добавить какие-то подробности. Но передумал. Он поклонился, столь же беззвучно, как и вошёл, и исчез за дверью, оставив её наедине с разбитым хрусталём и разбитой правдой. Катерина стояла неподвижно, глядя на осколки у своих ног. Вода медленно растекалась по пористому камню, впитываясь, исчезая. Как жизнь. Как её братья. Повернувшись, она увидела стол для завтрака — нетронутый, аккуратно сервированный. Фрукты, нарезанные идеальными дольками. Свежий хлеб с хрустящей корочкой. Сыр, аккуратно нарезанный треугольниками. Кувшин с вином — дорнийским, любимым её… Её рука рванулась вперёд сама собой. Фарфоровые тарелки полетели на пол, разбиваясь с громким, почти музыкальным звоном. Кувшин с вином ударился о стену, оставив кроваво-красный след на светлых шёлковых обоях. Хлеб, фрукты, сыр — всё смешалось в хаосе падающей посуды, разлетающихся брызг и крошек. Она схватила массивный серебряный подсвечник — подарок Тайвина на её двадцатилетие — и со всей силы швырнула его в зеркало. Стекло разлетелось на тысячи осколков, отражая теперь не её лицо, а лишь бессмысленные фрагменты разрушенной комнаты. — НЕТ! Её крик разорвал тишину покоев. Это был не человеческий крик — это был рёв раненой львицы, звук, идущий из самой глубины души, из того места, где копилась вся боль, вся ярость, всё отчаяние последних лет. Стражники за дверью переглянулись — они никогда не слышали, чтобы леди Ланнистер повышала голос. Катерина схватила шёлковую подушку с дивана и разорвала её голыми руками. Перья взметнулись в воздух, как снег в зимнюю бурю, медленно опускаясь на разруху вокруг. Она била кулаками по столу, по стенам, по всему, что попадалось под руку, пока кожа на её костяшках не треснула и не выступила кровь. Потом её ноги подкосились, и она упала. На колени. Прямо в осколки. Острые края впились в кожу сквозь тонкую ткань платья, но она не чувствовала боли. Только жгучую, всепоглощающую пустоту. — Снова… — её голос звучал хрипло, срываясь. — Снова это чёрное платье… Она схватила горсть осколков, сжимая их в кулаке, пока кровь не начала сочиться сквозь пальцы, капая на разорванное платье. — Сначала Роберт…теперь Ренли… — её тело содрогалось от рыданий. — Когда это кончится? Когда?! Она била кулаками по полу, не замечая, как осколки впиваются глубже, оставляя кровавые следы на камне. — Я ненавижу их всех! — её крик эхом разносился по покоям. — Ненавижу эту корону, этот трон, эту войну! Ненавижу Ланнистеров, Старков, Таргариенов! Ненавижу Семерых, если они вообще существуют! Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью на руках. Она задыхалась, словно тонула в собственной ярости, в собственной боли. — Я устала… — её голос внезапно сник, став почти детским. — Боги, как же я устала… Дверь распахнулась с громким стуком. — Миледи?! Эли, самая верная из служанок Катерины, застыла на пороге, её глаза расширились от ужаса. Комната, всегда такая безупречная, выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. А посреди этого хаоса, на коленях в осколках и собственной крови, сидела её госпожа — та самая гордая леди Ланнистер, которая всегда держалась с ледяным достоинством. — Миледи, что случилось?! — Эли бросилась вперёд, её ноги внезапно обрели ловкость. — Вам нужна помощь! Катерина отшатнулась, подняв окровавленную руку в защитном жесте. — Не подходи! — её голос звучал хрипло, не своим. — Не подходи ко мне… Но Эли не послушалась. Она опустилась рядом, осторожно взяв Катерину за плечи. Её пальцы, покрытые пигментными пятнами, дрожали, но были твёрды. — Миледи, Вы ранены… — она с ужасом смотрела на окровавленные руки хозяйки. — Ваши руки… Катерина посмотрела на свои ладони — они были исполосованы порезами, кровь медленно стекала по пальцам, капая на шелк платья. Она вдруг осознала боль — острую, жгучую, но такую… живую. — Он умер, Эли, — прошептала она, и её голос вдруг стал очень тихим, очень усталым. — Мой брат. Мой близнец — он мертв, ушел вслед за Робертом. Служанка замерла. Её губы задрожали, а в глазах, помутневших от эмоций, вспыхнуло понимание. Она видела эту женщину девочкой, видела, как она хоронила родителей, как выходила замуж, а теперь — как теряла одного брата за другим… — О, миледи… — прошептала она, и в её голосе звучала боль целой жизни, прожитой рядом с этой семьёй. Катерина вдруг обхватила её руками, прижавшись лицом к плечу служанки, как когда-то, много лет назад, прижималась к своей няне. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Я не могу больше, понимаешь? — её слова терялись в ткани простого серого платья. — Не могу… Каждый раз, когда я думаю, что больше не осталось боли… жизнь наносит новый удар. Эли осторожно гладила её по спине, как когда-то, много лет назад, гладила свою собственную дочь перед тем, как та умерла от лихорадки. В её прикосновении была вековая мудрость, молчаливое понимание того, что никакие слова не помогут. — Я знаю, миледи… — прошептала она. — Я знаю… Они сидели так среди осколков и перьев, пока солнце за окном не поднялось выше, заливая комнату светом, который уже ничего не мог исправить. Капли крови на камне медленно темнели, превращаясь из алых в тёмно-коричневые. Перья кружились в лучах солнца, как призраки ушедших дней. А две женщины — одна в роскошном разорванном платье, другая в простом служанском одеянии — держались друг за друга, как последние уцелевшие после кораблекрушения. Где-то вдарили колокола — то ли возвещая полдень, то ли оплакивая ещё одну смерть. Но в этих покоях их звон никто не слышал. — Я сейчас вернусь. Коридоры Красного замка были пустынны в этот предрассветный час. Только Эли спешила по каменным переходам, цепляясь дрожащими пальцами за стены. В её тонкой руке болтался маленький стеклянный флакон с мутной белесой жидкостью — маковым молоком, последним спасением для её госпожи. — Быстрее, дура, быстрее, — бормотала она себе под нос, чувствуя, как колени предательски дрожат от непривычной спешки. Поворот. Ещё один. Вот уже и дверь в покои миледи… И вдруг — столкновение. Эли едва не врезалась в массивную дубовую дверь, когда из-за угла появилась маленькая фигура. — Чёрт возьми! — вырвалось у неё, прежде чем она узнала лорда Десницу. Тирион Ланнистер стоял перед ней, его разноцветные глаза были расширены от тревоги. За ним, как всегда, маячила угрюмая тень Бронна. — Эли, — карлик схватил её за руку, его пальцы неожиданно сильные для такого маленького существа. — Она…? Служанка попыталась вырваться, её голос дрожал: — Милорд, леди Ланнистер не в состоянии принимать… — Оставь церемонии, женщина, — рявкнул Бронн, переступая с ноги на ногу. — Он всё равно пойдёт. Тирион уже шагал вперёд, не оглядываясь. Его короткие ноги неожиданно быстро преодолевали расстояние. Эли, тяжело вздыхая, бросилась вдогонку, чувствуя, как флакон в её руке потеет от тепла ладони. Дверь в покои Катерины была приоткрыта. Тирион замер на пороге, его нос сморщился от резкого запаха вина, крови и разбитого стекла. Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. Зеркало — разбито. Стол — перевёрнут. Шёлковые подушки — изорваны в клочья, и перья кружились в воздухе, как снежинки в зимнюю бурю. А посреди этого хаоса, на коленях в осколках, сидела Катерина Ланнистер. Её каштановые волосы, всегда уложенные в безупречную прическу, теперь растрёпаны и спутаны. Платье из дорогого шелка было разорвано в нескольких местах, обнажая бледную кожу с царапинами. Но хуже всего были её руки — окровавленные, с засохшими подтёками, будто она пыталась вырвать своё горе ногтями. — Катерина…— Тирион сделал шаг вперёд, его голос звучал неестественно мягко для привыкшего к сарказму карлика. Она подняла голову. Её глаза — обычно такие холодные и расчётливые — были пусты. — Уходи, — прошептала она. Голос хриплый, разбитый. — Я устала от Вас всех. От этой войны. От этой проклятой жизни. Её смех прозвучал, как скрип ржавых ворот. — Знаешь, мне сейчас кажется, что родиться рабыней было бы милосерднее. Хотя бы не пришлось хоронить всех, кого любишь… Тирион медленно опустился перед ней на колени, не обращая внимания на осколки, впивающиеся в кожу. — Я знаю, — сказал он просто. И в этот момент что-то дрогнуло в его голосе — что-то настоящее, не игривое, не язвительное, а по-человечески тёплое и горькое одновременно. Катерина закачалась, её пальцы сжались в кулаки. — Я ненавижу Вас. Твою сестру. Твоего отца. Даже Джейме… особенно Джейме. И тебя! — Её голос набирал силу, превращаясь в рык. — Пусть умрут. Пусть всё это королевство обратится в пепел! Тирион не стал спорить. Он просто взял у Эли флакон и, прежде чем Катерина успела отреагировать, поднёс к её губам. — Выпей. Она попыталась оттолкнуть его, но Бронн уже был рядом, его сильные руки мягко, но неумолимо придержали её плечи. — Я ненавижу тебя! — закричала она, и эхо разнеслось по покоям. Тирион не дрогнул. — Знаю, — ответил он, прижимая флакон к её губам. — Но выпьешь всё равно. Катерина захлебнулась, проглотив густую жидкость. Её глаза метнули в него последний яростный взгляд… …а затем веки тяжело опустились. Тело обмякло. Тирион поймал её, осторожно передав Бронну. — На кровать, — прошептал он. — И ради богов, будь нежен. Когда Катерину уложили, Тирион окинул взглядом разрушенные покои. — Ну что, приступим, — сказал он, поднимая осколок разбитого зеркала. Эли ахнула: — Милорд, это не дело для Десницы! Я сама… Тирион перебил её, не поднимая глаз: — Сегодня я не Десница. Сегодня я просто… человек, который заботится о друге. Он начал собирать осколки, его короткие пальцы удивительно ловко подбирали даже самые мелкие. Бронн, без лишних слов, принялся поднимать опрокинутую мебель. Эли смотрела на них, её светлые глаза наполнились слезами. — Она… она никогда не позволяла себе такого, — прошептала она. — Даже когда умер король Роберт… даже когда пришла весть о Станнисе…даже когда потеряла родителей. Тирион кивнул, его лицо было необычно серьёзным. — Слишком долго держала всё в себе. Рано или поздно чаша должна была переполниться. Он поднял разорванную подушку, перья мягко осыпались на пол. — Эли… о сегодняшнем… Служанка резко подняла голову, её голос вдруг стал твёрдым: — Миледи доверяет мне свои тайны пятнадцать лет, лорд Тирион. И я унесу их в могилу. Тирион посмотрел на неё, затем медленно кивнул. — Спасибо. Он подошёл к кровати, где Катерина спала, наконец обретя покой. Её лицо, обычно такое холодное и собранное, теперь казалось почти детским — беззащитным. Тирион осторожно поправил одеяло. — Спи, сестра, — прошептал он. — Хотя бы сегодня… просто спи. Бронн и Эли переглянулись. Никто никогда не видел, чтобы Полумудрый говорил так нежно. Но сегодня были исключения для всех.