Часть 12

Тронный зал был погружен в полумрак, когда Тирион вошел, тяжело опираясь на резной посох из черного дерева. Серсея восседала на ступенях Железного трона, медленно потягивая арборское золотое из массивного кубка. — Сестра, — начал Тирион, тщательно подбирая слова. — Из Штормового Предела пришли вести. Ренли Баратеон мертв. Серсея лишь приподняла бровь, ее зеленые глаза сверкнули в свете факелов. — И что с того? Меньше на одного узурпатора на нашем пути. Тирион сжал кулаки. — Его войско переходит к Станнису. Теперь у него будет преимущество над нами и на суше, и на море! — Достаточно! — резко оборвала его Серсея, поставив кубок с таким звоном, что эхо разнеслось по залу. — Наш король Джоффри лично руководит подготовкой к осаде. Нам не о чем беспокоиться. В этот момент ее взгляд стал изучающим. — Кстати, где сегодня Ваша драгоценная невестка? Я не видела Катерину с самого утра. Тирион не дрогнул, лишь слегка наклонил голову. — Леди Ланнистер отправилась в город по делам. Вернется к вечеру. — Его голос звучал ровно, хотя пальцы незаметно сжали посох. Серсея замерла на мгновение, затем ее губы растянулись в холодной улыбке. — Как скажешь, братец. Только смотри, чтобы ее 'дела' не помешали нашим. Покинув тронный зал, Тирион направился на прогулку в город и встречу, на которой его ждал Лансель. Молодой рыцарь нервно озирался, его пальцы дрожали на рукояти меча. — Говори, — приказал Тирион, пока Броне прижимал его к стене. — Гильдия алхимиков… Они изготовили тысячи горшков с диким огнем, — прошептал Лансель, нервно сглатывая и озираясь по сторонам. — Серсея приказала разместить их на стенах… Они будут сбрасывать их на людей Станниса… Тирион побледнел. — Она сожжет весь город! На рыночной площади их внимание привлек крик смутьяна: — Разврат повсюду! — кричал мужчина в рваных одеждах, размахивая рукой и привлекая к себе все больше внимания. — Брат делит ложе с сестрой, так что негоже удивляться гнилому королю Джоффри — плоду их кровосмесительной связи! — Так много кто болтает, — пробормотал Тирион, когда оратор продолжил: — Так король еще следует за словами и делает, что ему велит эта мерзкая мартышка — демон во плоти, и сестра нашего почтившего Короля Роберта. Ни для кого ни секрет, что эта бездетная дрянь всегда лезла в дела королевства. — Образное выражение. Бронн фыркнул: — Он про тебя, милорд. И Катерину. В глазах Тириона мелькнула неподдельная боль, прежде чем он заставил себя усмехнуться: — Ну, я и правда маленький и злой. А у нее и правда нет детей. Когда гвардейцы схватили смутьяна, Тирион вдруг осознал — город кипит, как котел с диким огнем, готовый взорваться в любой момент. А Катерина… Он должен был вернуться к ней до того, как к ней обратятся или же… как дойдут слова с улиц.

***

Катерина открыла глаза. В покоях царил полумрак — лишь слабый свет луны пробивался сквозь тяжелые шторы, очерчивая контуры мебели. Голова гудела, тело было тяжелым, будто налитым свинцом. Она попыталась пошевелиться — и тут же ощутила жгучую боль в ладонях и ногах. Кто-то перевязал ей руки. Она медленно приподнялась на локтях, разглядывая белые полоски ткани, аккуратно обмотанные вокруг ее пальцев. Кто-то постарался… — Ты уже не так бледна, — раздался знакомый голос из темноты. — Надеюсь, тебе лучше. Катерина резко повернула голову. В кресле у камина, освещенный дрожащим светом догорающих углей, сидел Тирион Ланнистер. — Что ты здесь делаешь? — ее голос звучал хрипло, но уже не так разбито, как раньше. Тирион не ответил сразу. Он поднялся и подошел к кровати, его тень легла на покрывало. — Я здесь потому, что тебе нужен кто-то рядом, — сказал он просто. — Хотя сама ты никогда в этом не признаешься. Катерина хотела огрызнуться, но слова застряли в горле. Она лишь отвернулась, глядя в окно, где за стеклом мерцали звезды. Тирион вздохнул и сел на край кровати, осторожно, будто боясь потревожить ее. — Помнишь нашу первую встречу? Она не ответила. — Ты была совсем юной — тринадцать лет, не больше. Ходила по саду в этом Замке с таким важным видом, будто это ты, а не Роберт, была правителем страны, — его губы дрогнули в улыбке. — Я рассмеялся. Ты обернулась и спросила, почему мне так смешно. Катерина медленно перевела взгляд на него. — Я представился. А ты сказала: «Я знаю, кто Вы». И… улыбнулась. Она помнила тот день. Солнечный, теплый. Она только что посадила новые кусты сирени и была вся в земле. А этот карлик — незнакомец, о котором она столько слышала — вдруг появился перед ней, ухмыляясь. — Ты рассказывала мне о цветах, — продолжил Тирион. — О том, как ухаживаешь за ними. Говорила так увлеченно, что я забыл, что обычно ненавижу сады. И впервые, незнакомый мне человек не смотрел на меня как на урода. Катерина сжала пальцы, ощущая боль в перевязанных ладонях. — Зачем ты мне это говоришь? Тирион посмотрел на нее — прямо, без привычной насмешки. — Потому что та девочка — та, что смеялась и сажала цветы — она навсегда осталась в моей памяти. Даже если бы ты не стала Ланнистер, даже если бы мы встречались раз в десять лет… я все равно считал бы тебя другом. Он осторожно протянул руку, но не коснулся ее — словно давая выбор. — Ты не обязана держать все в себе, Кати. Я здесь. Я выслушаю. Помогу. Подставлю плечо, пусть оно и не такое широкое, как у моего брата. Катерина замерла. Ее дыхание стало неровным. — Почему? — прошептала она. — Потому что за всю жизнь я не встречал никого сильнее и умнее тебя, — ответил он. — Ты выдерживаешь то, что сломало бы любого мужчину. Ты можешь избавиться от любого препятствия у себя на пути. И мне… мне горько видеть, как ты пытаешься нести и делать это в одиночку. Тирион замолчал, давая ей время. Комната была тихой. Где-то за окном шумел ветер. И вдруг — Катерина рассмеялась. Горько, почти безумно. — Сильная? Умная? — ее голос дрожал. — Ты видел, что я натворила здесь сегодня. Я разбила все, до чего дотянулась. Рыдала, как дитя. Где тут ум? Тирион не ответил сразу. Он поднял руку и осторожно стер слезу, скатившуюся по ее щеке. — В том, что ты позволила себе это, — сказал он. — Сильные тоже плачут, моя милая. Просто делают это в одиночестве. Она закрыла глаза. — Я устала, — прошептала она. — Знаю, — он накрыл ее руку своей. — Но ты не одна. И впервые за долгие годы Катерина не оттолкнула его в попытке помочь. Они сидели молча, пока луна за окном не начала клониться к горизонту. — Ренли… — начала Катерина и замолчала. Тирион не торопил ее. — Он был последним, — наконец выдавила она. — Все мои любимые… все ушли. Ее пальцы сжали край покрывала. — Я должна была защитить его. Тирион покачал головой. — Ты не могла. — Я должна была! — ее шипение прозвучал громко в тишине комнаты. — Я знала его лучше, чем кто либо — и все равно упустила, позволила совершить ошибку. Тирион не отстранился. Он просто сидел рядом, позволяя ей выплеснуть гнев. — Ты не богиня, Катерина, — мягко сказал он. — Ты не можешь контролировать все. Иногда… иногда плохие вещи просто случаются. Она снова закрыла глаза, но на этот раз слезы текли молча. — Я ненавижу это чувство, — прошептала она. — Бессилие. Тирион вздохнул. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком привыкла быть сильной. Настолько, что забыла — даже львам иногда нужен отдых. Катерина открыла глаза и посмотрела на него. — Ты ужасный утешитель, — сказала она, но в голосе уже не было прежней горечи. Тирион ухмыльнулся. — Зато честный. Она рассмеялась — по-настоящему, впервые за долгое время. — Спасибо, — прошептала она. Тирион кивнул. — Всегда. Катерина вновь замолчала, глядя на их сплетённые руки. Кожа под бинтами ныла, но боль казалась далёкой — словно её поглотила пустота, оставшаяся после бури отчаяния. Она сжала пальцы Тириона чуть сильнее, будто боясь, что если отпустит, то рассыплется в прах. — Мой… — она резко прикусила язык, не договорив «брат». Это слово теперь обжигало, как раскалённый клинок. Ренли больше нет. А Станнис… никогда и не был хорошим старшими братом. — Он… ничего не писал? — голос её дрогнул, будто она и сама не была готова к ответу. Тирион вздохнул, проводя большим пальцем по её костяшкам — осторожно, чтобы не задеть раны. — Писал. — Он сделал паузу, изучая её лицо. — Но завтра. Сегодня ты не должна думать ни о чём, кроме сна. Катерина послушно кивнула, сжав губы в тонкую бледную полоску. Её взгляд, обычно такой твёрдый, теперь казался потерянным — словно она смотрела сквозь стены, в далёкое прошлое. — Ты боишься его? — спросил Тирион мягко. Она медленно покачала головой. — Я боюсь его равнодушия. — Голос её звучал глухо, как эхо в пустом зале. — Роберт и Ренли… они любили меня. Даже когда Роберт стал королём, а Ренли — лордом Штормового Предела, они оставались моими братьями. А Станнис… — Она резко оборвала себя, будто имя старшего Баратеона обожгло ей язык. — Ему было всё равно. Всегда. Тирион нахмурился. Он знал, что Станнис писал ей — редкие, сухие письма, больше похожие на отчёты. Но в них не было ни тепла, ни сожалений. Только холодные намёки на «недостойное поведение» близнецов в столице и упрёки в адрес Катерины — мол, покрываешь братьев, вместо того чтобы «исправить» их. — Он не стоит твоих переживаний, — твёрдо сказал Тирион. — Если хочешь, я сожгу это письмо, даже не распечатывая. Катерина резко подняла на него глаза. В них вспыхнул огонь — слабый, но живой. — Нет. — Её голос приобрёл металлический оттенок. — Завтра ты принесёшь мне его. И мы прочтём его вместе. — Она выпрямилась, словно сбрасывая с себя оцепенение. — А потом… потом у нас есть дела поважнее. Королевство не будет ждать, пока я оплачу все свои потери. Тирион усмехнулся. Вот она — настоящая Катерина. Не сломленная, не сдавшаяся. Даже в пепле горя она находила силы подняться. — Как скажешь, моя леди. — Он наклонил голову в почтительном поклоне, но в глазах светилась искра гордости. — Завтра — с письмом, с вином и с новыми планами. Катерина слабо улыбнулась в ответ. За окном гудел ветер, предвещая бурю. Но теперь она была готова встретить её лицом к лицу.

***

Гавань Королевской Ландии звенела криками чаек и скрипом канатов. Золотой свет утреннего солнца играл на позолоченных носах кораблей, пока придворные толпились у причала, провожая «Барку Утреннего Света» — тот самый корабль, что должен был увезти Мирцеллу в Дорн. Воздух был пропитан запахом морской соли, рыбьей чешуи и дорогих духов ее «семьи». Катерина стояла в тени мраморной колонны, будто намеренно дистанцируясь от основной свиты. Её тёмно-бордовое платье с высоким воротником, отделанное чёрным кружевом, казалось траурным — хотя официального траура по Ренли не объявляли. Пальцы, спрятанные в складках ткани, непроизвольно сжались, и она почувствовала, как под бинтами вновь сочится кровь. — Тётя! — раздался пронзительный голос, заставивший её вздрогнуть. Джоффри приближался, переваливаясь с ноги на ногу, как петух перед дракой. Его зелёный камзол с вышитыми львами казался карикатурно ярким на фоне общего уныния. За ним, словно тень, следовала Серсея — её золотые локоны и изумрудное платье сияли в солнечных лучах. — Как Вам новость о смерти предателя Ренли? — Джоффри растягивал слова, наслаждаясь моментом. — Говорят, его убила тень. — Он сделал театральную паузу. — Может, и Станнису скоро явится такая же? Толпа вокруг замерла. Даже шум волн будто стих. Катерина медленно подняла глаза — её взгляд был холоднее северных ветров, что дуют за Стеной. — Все крысы рано или поздно передохнут, Ваша милость, — произнесла она ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. Джоффри закатился смехом, хлопая себя по бедру — он остался довольным ответом родственницы. Но Серсея не смеялась. Её зелёные глаза сузились, изучая жену брата с новой подозрительностью. — Что случилось с Вашими руками? — резко спросила королева, указывая на бинты. Катерина не моргнула. Она подняла перевязанные ладони, будто демонстрируя трофей. — Разбила подсвечник, — её губы растянулись в тонкой улыбке. — Подарок вашего отца, между прочим. Очень жаль. Серсея побледнела. Она знала, о каком подсвечнике идёт речь — тот самый, что Тайвин подарил на ее двадцатилетие. Дорогая вещь с рубинами в основании. Она сделала это нарочно — поняла королева. В этот момент раздался звон колокольчика, и Верховный септон начал молитву. Внимание толпы переключилось на Мирцеллу, стоявшую на палубе в платье цвета песка Дорна. Катерина воспользовалась моментом, чтобы отойти в сторону. Её бинты снова окрасились алым — она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в плоть. На другом конце пристани Тирион наблюдал за этой сценой, медленно попивая вино из дорожного бокала. Его глаза блеснули пониманием. «Ты справишься» — подумал он. Гул толпы нарастал волнами, как прилив перед штормом, заполняя узкие улочки Королевской Гавани звериным рёвом. Катерина шла в середине королевского кортежа, её тонкие пальцы непроизвольно сжимались в такт шагам, и она чувствовала, как свежие раны под бинтами вновь сочатся кровью. Этот знакомый жгучий дискомфорт заставлял её сохранять бдительность — хорошая боль, живая, напоминающая, что она ещё дышит, ещё может чувствовать, ещё способна действовать. Когда первый гнилой помидор шлёпнулся о позолоченные доспехи королевского гвардейца, никто не придал этому значения. Но затем в липком воздухе засвистели камни, гнилые овощи, а потом — с глухим хлопком — лапушка из коровьих экскрементов ударила Джоффри прямо между глаз. На мгновение воцарилась зловещая тишина, будто само море затаило дыхание. — УБИТЬ ИХ ВСЕХ! — завопил король, его голос сорвался на визгливый фальцет, а лицо, испачканное нечистотами, исказилось в гримасе чистой, недетской ненависти. Толпа сомкнулась вокруг них, как челюсти разъярённого зверя. Катерина действовала молниеносно — её пальцы впились в плечо маленького Томмена, прижимая его к себе так сильно, что золотая брошь на его плаще оставила кровавый отпечаток на её ладони. Мельком она заметила, как Тирион ловко исчезает в толпе, используя свой малый рост как преимущество. Пьяный великан с окровавленным топором рванулся к Томмену. Катерина не думала — её тело помнило каждое движение, которому учил её ещё Джейме в те далёкие дни, когда она была всего лишь девчонкой в столице. Выпад. Поворот запястья. Лёгкий взмах. Её кинжал — изящный, как игла, тот самый, что Джейме подарил ей — блеснул в солнечном свете, оставляя после себя дугу из алых брызг. Тёплая кровь брызнула ей на лицо, смешиваясь с потом и пылью переулков. — Вперёд! — прошипела она, протаскивая Томмена через узкую арку, где их уже ждал перепуганный паж с мечом. За спиной гремели крики: «Ублюдки! Долой львов!» — но она уже не оглядывалась. Они бежали по улицам, спотыкаясь о трупы и разбитые бочки. Катерина чувствовала, как её юбка тяжелеет — то ли от крови, то ли от воды, хлещущей из разбитых бочек. Когда наконец показались алые башни Красного Замка, её сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот разорвёт кружева корсета. Серсея стояла у ворот, её безупречный изумрудный наряд резко контрастировал с их окровавленными одеждами. Королева впервые казалась растерянной, её взгляд скользил по изорванному подолу платья Катерины, останавливаясь на кровавых пятнах. — Ты… спасла Томмена, — произнесла она, и в её голосе звучало нечто, похожее на недоумение. Катерина выпрямилась во весь рост, чувствуя, как тёплая струйка крови стекает по её запястью в рукав. — Ланнистеры должны держаться вместе, — её голос звучал холоднее зимних ветров, что дуют за Стеной. — Не этому ли учит Вас отец, Королева? Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, оставляя за собой кровавые следы на отполированном мраморе ступеней — алые капли, похожие на лепестки роз, вели прямо в сердце львиного логова.

***

Кровавые отблески заката уже окрашивали каменные стены Красного Замка, когда Катерина, наконец, добралась до своих покоев. Её руки дрожали — не от страха, а от той бешеной ярости, что клокотала внутри, как шторм в Черноводной бухте. Она слышала шепот слуг, видела, как по коридорам метались перепуганные горничные, и в этом хаосе один образ не выходил у нее из головы: Санса Старк. Бледная, с растрепанными волосами, с глазами, полными слез — такой ее принесли в замок, завернутую в окровавленный плащ Клигана. Катерина сжала кулаки, чувствуя, как бинты на ладонях снова пропитываются кровью. Они чуть не сломали ее. Чуть не сделали с ней то же, что сделали бы с любой беззащитной девчонкой в этих проклятых улицах. Она резко развернулась и вышла в коридор, ее шаги были быстрыми и решительными. Санса сидела на краю кровати в маленькой комнатке для мейстера, куда ее отвела одна из служанок. Ее пальцы судорожно сжимали край платья, а взгляд был устремлен в одну точку — словно она все еще видела перед собой оскалы тех мужчин, их грязные руки, их смех… Дверь отворилась без стука. — Встань. Идем. Санса вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла Катерина Ланнистер — высокая, прямая, с лицом, словно высеченным из мрамора. В ее глазах не было ни жалости, ни слабости — только холодная решимость. — Л-леди Ка… — прошептала Санса, но Катерина уже взяла ее за руку и потянула за собой. — Ты не останешься здесь одна. Покои Катерины отличались новыми предметами — зеркало явно стояло новое, пропали подсвечники и шкатулки, которые раньше украшали поверхность ее туалетного стола, сменился стул — но Санса сделала вид, что все в порядке. Она захлопнула дверь и повернулась к Сансе. — Сними это платье. Санса побледнела еще сильнее. — Я… я не… — Оно пропахло кровью и страхом. Ты не можешь в этом оставаться. Катерина достала из шкафа простое шерстяное одеяние — темно-синее, без украшений. — Надень. Потом выпьешь вина. Санса дрожала, но послушалась. Ее пальцы плохо слушались, и Катерина, скрипя зубами, сама помогла ей затянуть шнуровку. — Они… они хотели… — голос Сансы прервался. Катерина налила ей кубок крепкого арборского золотого и сунула в руки. — Пей. Не думай. Санса сделала глоток, закашлялась, но затем выпила до дна. Катерина наблюдала за ней, скрестив руки на груди. — Ты жива. Это главное. — Но… но почему вы… — Потому что ты не заслужила того, что сегодня могло бы случиться. В голосе Катерины не было тепла — только жесткая, неумолимая правда. — А завтра будет новый день. И ты должна быть готова. Санса сжала кубок так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я… я не знаю, смогу ли… Катерина резко наклонилась, схватив ее за подбородок. — Ты — Старк. Ты выживешь. И впервые за этот вечер в ее глазах мелькнуло что-то, что не было льдом. — Потому что у тебя больше нет выбора. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в камине. Санса сидела, сжимая кубок дрожащими пальцами, ее глаза были красными от слез, но новых уже не появлялось — словно она выплакала все, что могла. Катерина стояла у окна, ее профиль четко вырисовывался на фоне темнеющего неба. Она не смотрела на Сансу, когда заговорила: — Ты не первая. И не последняя. Радуйся, что отделалась малой кровью. Санса вздрогнула. — Но… но это же ужасно… — Это жизнь. — Катерина повернулась к ней, ее голос был спокоен, но в глубине глаз тлела старая ярость. — Практически каждая женщина переживает нечто подобное. Одни — в переулках, другие — в брачных постелях. Разница лишь в том, кто стоит рядом, когда это происходит. Санса опустила взгляд. — А… а с Вами? — она едва слышно прошептала. — Это… тоже случалось? Катерина замерла на мгновение, затем медленно кивнула. — Мне было шестнадцать. Я потерялась в городе. Она подошла к столу, налила себе вина, сделала глоток. — Это были ткачи. За несколько дней до этого король снизил им оплату — они решили отомстить через меня. Знали, что Роберт любит свою младшую сестру. Санса широко раскрыла глаза. — Но… но Вас же не…все же обошлось? Катерина усмехнулась — без радости. — Джейме. Он был там по приказу короля — присматривать за Серсеей. Она замолчала, ее пальцы сжали кубок так сильно, что казалось, стекло вот-вот треснет. — Еще бы чуть-чуть — и он не успел бы. Тишина повисла между ними, тяжелая и густая. — Именно поэтому Тайвин и Роберт решили нас поженить. До этого они даже не рассматривали варианты того, чтобы вновь заключить союз между нашими домами. Санса смотрела на нее, словно впервые видела. — И… и после этого… вы смогли… — Жить? — Катерина резко поставила кубок на стол. — Нет. Но я научилась мириться. Принимать всю тяжесть жизни и мириться с этим. Она подошла к Сансе, опустилась перед ней на колени — впервые за вечер их глаза оказались на одном уровне. — И ты научишься. Санса дрожала, но теперь в ее взгляде появилось что-то новое — не страх, а решимость. — А если… если они придут снова? Катерина медленно улыбнулась — впервые за этот вечер. — Тогда ты возьмешь нож. И в этот раз — успеешь. За окном завыл ветер, но в комнате стало тихо. Санса приподняла подбородок, её голос дрожал, но звучал настойчиво: — Значит… он и правда стал для Вас тем рыцарем? Как в песнях? Катерина замерла на мгновение, затем резко рассмеялась — звук был звонким, как удар клинка о камень. — Разве я не говорила тебе забыть эти глупые песни? — Она провела рукой по лицу, словно стирая тень улыбки. — Но если уж ты спрашиваешь… Она откинулась в кресле, её глаза стали холодными, как лед на северных озёрах. — Джейме Ланнистер — это человек, который однажды перерезал горло троим мужчинам, чтобы вытащить меня из грязи. Он стоял надо мной, весь в крови, и сказал: «Никто не смеет». И в тот момент… да, он был рыцарем. Но не все рыцари в реальности хотят увезти принцесс в закатные замки. У некоторых нет выбора. Санса побледнела. — Но… Вы же его любите? Катерина медленно повернула кольцо на пальце — золотое, с рубином, подарок на годовщину свадьбы. — Елси любовь — это когда ты ненавидишь человека всем сердцем и всё равно не можешь без него дышать. Джейме — моё спасение и моя тюрьма. Он дал мне новое имя, защиту, власть… и цепь вокруг шеи. Она резко встала, подошла к окну, где за стёклами уже густела ночь. — Он убил тех, кто хотел меня сломать. А потом сам стал тем, кто не даёт мне быть свободной. Потому что я — Ланнистер. Потому что я принадлежу ему. Потому что после того дня у меня не было выбора. Санса сжала руки в кулаки. — Но… разве нельзя быть благодарной и при этом не… не чувствовать себя в клетке? Катерина повернулась к ней, и в её глазах вспыхнуло что-то почти нежное. — Когда-нибудь, Санса Старк, ты поймёшь, что благодарность — это самая прочная цепь из всех. За дверью послышались шаги — легкие, неровные. Катерина замолчала, её плечи непроизвольно выпрямились. — Иди спать. Завтра ты должна проснуться другой — той, кто наконец больше не верит в песни. Санса хотела что-то сказать, но дверь приоткрылась, и в проёме показалась тень — короткая, золотоволосая. Тирион не вошёл. Он просто стоял и ждал. Катерина вздохнула, поправила бинты на руках и пошла к нему: — Леди Старк уже уходит, Бронн проводи ее. — сказала женщина наемнику за спиной карлика и то возмущено поднял брови, но взмах руки от Десницы все же заставил его выполнить приказ Леди Ланнистер. — Доброй ночи, Санса. — С-спасибо, Вам. Тирион развалился в кресле напротив Катерины, нагло наливая вина в кубок из кувшина. Его глаза блестели в свете каминного пламени, когда он наблюдал, как её пальцы непроизвольно сжимают кубок. — Ну что, моя дорогая, довольна тем, как ловко мы унесли ноги от голодных простолюдин? — усмехнулся он, намеренно растягивая слова. Катерина бросила на него холодный взгляд, но уголок её губ дрогнул: — Если бы ты не болтал, а смотрел под ноги, мы бы не спотыкались о трупы. Какие новости, Тирион? Он вздохнул, поставив кубок на стол с преувеличенной театральностью: — О, какие же Вы все нетерпеливые, мои дорогие родственники… Теон Грейджой, милый заложник Севера, оказался… как бы это помягче… предателем. — Тирион скривился. — Железнорожденные захватили Винтерфелл. Бран и Рикон Старк — в их руках. Катерина замерла. Её ноготь звякнул о край кубка. — А Робб? — Где-то громит наших на Севере. Но теперь у него проблема посерьёзнее Ланнистеров. Она резко встала, подошла к карте, висевшей на стене. Её голос стал тише: — Глупец. Он думал, что мог доверять этому отродью. Тирион наблюдал, как её пальцы сжимаются в кулак над изображением Винтерфелла. — А вот и хорошие новости от Вариса! — он хлопнул в ладоши. — Оленна Тиррел приняла твоё предложение. Правда, старая Роза потребовала, чтобы ты лично гарантировала договорённости между нашими домами. Катерина повернулась, брови взлетели вверх: — И? — И теперь ты официально посредник между Тайвином и Королем Шипов. Маргери — новая невеста Джоффри, а Тиррелы дают нам войска. Это пока только между нами. Она медленно кивнула. — Он согласился? — Отец? — Тирион фыркнул. — Он уже подсчитывает, сколько золота сэкономит на свадьбе. А вот Джоффри… Катерина перебила: — Джоффри будет делать то, что ему прикажут. Или я лично объясню, почему его корона держится на тёрновых шипах. Тирион налил себе ещё вина, на этот раз без шуток: — И последнее… Дейенерис Таргариен. Катерина замерла. — Она жива? — Более чем. Поселилась в Кварте с тремя драконами и горсткой дотракийцев. Катерина резко рассмеялась — звук был резким, как щелчок хлыста: — Три дракона… Господи они и правда существуют? — Размером с кошку, если верить дозорным. — Тирион нахмурился. — Но пока она занята тем, что играет в истинную правительницу Железного трона. Надеюсь, это займёт её надолго. Катерина подошла к окну, глядя на тёмные воды Черноводной. — Драконы… — прошептала она. — Роберт наверняка перевернулся в гробу. Тирион встал, поправляя камзол: — Так что, дорогая невестка, пока Вы тут спасали Томмена, мир не стоял на месте. Железные острова восстали, Тиррелы готовы продать дочь, а за морем растут драконы. Она не повернулась, когда ответила: — Хорошо. Значит, нам есть с чем работать. Тирион подошел ближе к девушке, зажав в руке пергамент с черной сургучной печатью — олень Баратеонов, оттиснутый так глубоко, будто Станнис пытался прожечь бумагу своим презрением. Катерина стояла у окна, спиной к двери, начав расплетать тугие косы. В отражении стекла Тирион увидел, как ее пальцы — все еще перебинтованные — замерли на мгновение, прежде чем продолжили работу. — Полагаю, новости с Драконьего Камня не стали приятнее за время? — она не обернулась. Тирион швырнул письмо на резной дубовый стол. — Твой братец окончательно уверовал в свою святость. Читать — или сразу в огонь? Катерина медленно развернулась. Ее карие глаза — те самые, что достались ей от отца, Стеффона Баратеона — скользнули по печати. — Озвучь суть. Мне сегодня уже достаточно напоминаний о родственниках. Тирион развернул пергамент с преувеличенной театральностью:

«Сестра,

Ренли мертв. Ты последняя, кто помнит Штормовой Предел нашего детства. Приди ко мне — и я дам тебе место рядом с троном. Останешься со львами — станешь для меня пеплом под их сапогами.

Подлинный Король Семи Королевств,

Станнис Баратеон»

Где-то за стенами замка завыл ветер, заставив дрожать пламя свечей. Катерина взяла письмо. Не читая. Не моргнув. Поднесла к ближайшей свече. Огонь жадно впился в пергамент, окрашивая ее лицо в оранжевые тона. — Вот и все наши семейные узы, — прошептала она, наблюдая, как пепел падает на ковер с вытканными львами. — Роберт, Ренли… и вот теперь Станнис. Тирион ожидал ярости. Слез. Хоть чего-то. Но перед ним стояла лишь женщина с слишком усталыми глазами. — Кат… — Мне нужно омыться, — перебила она, проводя рукой по лицу, стирая грязь. — Эта кровь… запах уже стоит в носу. Ее пальцы дрогнули у шнуровки платья. Тирион сделал шаг назад: — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли горячую воду и… — Оставь. Ее голос не оставил места для споров. Когда дверь закрылась, Катерина позволила себе роскошь — разбить кувшин с розовой водой. Стекло впилось в ковер, аромат лепестков заполнил комнату — слишком сладкий, слишком удушливый. Она сорвала платье, швырнув его в угол.

Пепел под их сапогами.

Вода в медном тазу была почти кипятком, но она все еще чувствовала на коже прикосновения тех рук — грубых, вонючих, цепких. Еще бы чуть-чуть… Губка скользнула по шраму на плече — подарку от первого нападавшего в тот день. Пятнадцать лет. Королевская кровь. И все равно почти стала… Она резко погрузилась под воду, держась за края таза, пока легкие не загорелись огнем. Тирион не ушел. Он стоял, прислонившись к стене, и слушал: — Звон разбитого стекла — Приглушенные ругательства — Плеск воды, резкий, как удар кинжала Когда через полчаса Эли принесла свежие бинты и масла, он лишь покачал головой: — Оставьте у дверей. Ваша госпожа… не в духе. В коридоре, где тени от факелов плясали, как души проклятых, он встретил Сансу Старк. — Миледи, — поклонился он, — не советую сейчас искать общества Леди Ланнистер. Она в том настроении, когда даже драконы предпочитают держаться подальше. Санса посмотрела на дверь, за которой стояла тишина — слишком громкая, чтобы быть настоящей. — Она ведь спасла нас сегодня. Почему теперь… — Потому что спасать других — проще, чем себя, — ответил Тирион и вдруг улыбнулся, — а еще потому, что Баратеоны, даже наполовину, никогда не умели не упираться своими рогами. Он ушел, оставив девушку перед дверью, за которой Катерина Ланнистер — урожденная Баратеон — в одиночестве собирала осколки себя.

***

Поздний вечер затянул Красный Замок сизыми тенями, когда Серсея нашла их в малом зале совета — Катерину, склонившуюся над картами северных земель, и Тириона, допивающего третий кубок арборского золотого. — Боги дали мне корону и отняли разум сына, — голос королевы дрогнул, непривычно уязвимый. Она упала в кресло, словно кость, брошенная львице. — Это расплата. За Джейме. За наш грех. Тирион поднял бровь, но прежде чем он успел ответить, Катерина отложила перо: — Если бы боги карали каждого за кровосмешение, Дорн опустел бы за неделю, — её тон был сух, но без насмешки. Серсея сжала кубок так, что костяшки побелели: — Ты не понимаешь. Он становится неуправляемым. Сегодня приказал казнить певца за песню о Роберте! — А вчера велел Боросу выбить зубы служанке за пролитое вино, — равнодушно добавила Катерина, разворачивая свиток. — Но ты не для этого пришла. В чем вопрос? Королева замерла, затем неожиданно спросила: — Как ты это делаешь? Он слушается тебя. Даже после… после всего. Катерина медленно улыбнулась — недобро, как хищница, показывающая клыки: — Природный дар, дорогая. Умею втираться в доверие к мужчинам… и направлять их туда, куда нужно мне. Тирион фыркнул вином: — О, не скромничай. Если бы ты родилась мужчиной, мы все уже кланялись бы тебе в ноги. — Он спрашивал у тебя совета о Сансе, — внезапно бросила Серсея. — А я до сих пор считаю Старк идеальной партией для королевства. Катерина отложила пергамент: — Санса заслужила кого-то лучше. После всего, что пережила… — Она — ключ к Северу! — Ключ ломается, если им злоупотреблять, — холодно парировала Катерина. — Джоффри нужна женщина с историей, которую не придется прятать. Как Маргери Тиррел. Серсея вскочила, глаза вспыхнули: — Ты хочешь отдать корону этой розе?! — Я хочу, чтобы твой сын не взошел на эшафот раньше, чем научится бриться, — Катерина встала, её тень легла на карту Вестероса. — Тиррелы дадут нам войска. Их золото покроет долги короны перед твоим отцом и другими Лордами. А их дочь… — Заменит меня у трона, — прошипела Серсея. Тирион покачал головой: — Милая сестра, тебя никто не заменит. Но даже львам иногда нужны союзники. Катерина подошла к окну, где первые капли дождя забарабанили по стеклу: — Выбор прост, Серсея. Или ты отдаешь Джоффри Тиррелам… или Старки и Баратеоны отнимут его у тебя вместе с головой. Наступила тишина, нарушаемая только стуком дождя. Серсея повернулась к двери, но на пороге остановилась: — Ты уверена, что это не твой способ отомстить? За то, что мы сделали с моим братом? Катерина не обернулась: — Джейме в плену. А я… я всё ещё здесь. Когда дверь захлопнулась, Тирион свистнул: — Напоминай мне никогда не становиться твоим врагом. — О, Тирион, — она наконец повернулась, и в её глазах горел тот самый огонь, что когда-то сжег письмо Станниса, — ты уже на моей стороне. Разве не так? Дождь усилился, превратив окна в слепые зеркала. Где-то в этих отражениях уже танцевали тени будущего — золотых роз, алых свадеб и чёрного, как крылья драконов, дыма.

***

Катерина нашла Сансу в ее покоях — девушка сидела на краю кровати, бледная как снег за стенами Винтерфелла, сжав в руках окровавленную ткань. — Я… я не знала, что будет так больно, — прошептала Санса, едва поднимая глаза. Катерина закрыла дверь и, не говоря ни слова, взяла со столика кувшин с водой. Ее движения были точными, почти хирургическими — смочила ткань, отжала, протянула Сансе. — Первые разы всегда неприятны. Потом привыкаешь, — она села рядом, не обращая внимания на то, как юбка впитывает капли с пола. — Как и ко всему в этом мире. Санса сжала влажную ткань в кулаке: — Значит… теперь я… — Теперь ты официально готова рожать наследников Джоффри, — Катерина поправила складки своего платья. — Но не волнуйся. Эта «проблема»… решена. Девушка резко подняла голову: — Как? — Ты действительно думаешь, я позволю львенку с гнилыми зубами прикоснуться к тебе? — в голосе Катерины прозвучало что-то, отчего даже пламя свечей дрогнуло. — Достаточно знать, что ты в безопасности. Она встала и подошла к окну, где первые звезды пробивались сквозь тучи. Санса заметила, как жестко сцеплены за спиной ее руки — будто она держит саму себя от какого-то поступка. — Мои месячные начались в четырнадцать, — вдруг сказала Катерина. — А ты знаешь, сколько у меня детей? Тишина. — Ни… ни одного? — Ни одного, — подтвердила женщина, поворачиваясь. Ее тень легла на Сансу, длинная и узкая, как клинок. — Потому что когда-то я выбрала разум вместо желаемого мною материнства. Санса не понимала, плакать ей или бояться: — Но… Джейме… — Джейме не хотел наследников, — Катерина улыбнулась, но глаза оставались ледяными. — А я хотела жить спокойно. Ты же в курсе слухов о Королеве и ее брате, моим дражайшим супругом? — Санса медленно, но неуверенно кивнула. — Не все слухи лживы. А теперь представь что ровно от той же крови Баратеон-Ланнистер родятся дети, с темными волосами и карими глазами? Ведь все бастарды Роберта — были точной копией крови Баратеонов. — девушка сдавленно ахнула, понимая скрытый смысл фразы. — Я просто обезопасила себя, корону и своего мужа. Она подошла и неожиданно положила руку на плечо Сансы — легкое прикосновение, но девушка почувствовала, как дрожат эти пальцы, привыкшие сжимать кинжалы, а не детские руки. — Ты сильнее, чем думаешь. И если захочешь… есть способы. Травы. Отвары. Секреты, которые передаются от женщины к женщине, пока мужчины воюют за свои глупые короны. Санса впервые за вечер глубоко вдохнула: — Вы… вы мне поможете? Катерина наклонилась, и в ее глазах Санса увидела нечто неожиданное — не холод расчетливой львицы, а ярость загнанного в угол оленя. — Я не позволю им сломать еще одну. Где-то в коридорах завыл ветер, но в комнате стало тихо — две женщины, одна с кровью на простынях, другая с пустотой в утробе, нашли странное утешение в этом молчаливом союзе.