Часть 13

Королевская Гавань дышала предгрозовым напряжением. В Малом зале совета, где обычно царил полумрак, сегодня горели все свечи — их трепещущий свет отражался в кубках с вином и полированных доспехах гвардейцев. Тирион Ланнистер сидел в кресле, заваленный свитками, его маленькие пальцы листали пожелтевшие страницы книги «История великих осад Вестероса». — Архимейстер Швайалтан, должно быть, писал это в припадке подагры, — проворчал он, откладывая фолиант. — Половина дат перепутана, а описания стен напоминают бред пьяного каменщика. Варис, стоявший у карты города, улыбнулся своей сладкой, ядовитой улыбкой: — О, лорд Тирион, если бы все историки писали правду, их книги сжигали бы быстрее, чем успевали переплетать. Дверь открылась без стука. В проеме возникла Катерина Ланнистер — высокая, прямая, в темно-бордовом платье, отороченном черным бархатом. Ее волосы, собранные в тугую косу, казались медными в свете факелов. — Опять обсуждаете осады, забыв о главном осаждающем? — ее голос прозвучал резко, как щелчок хлыста. Тирион поднял бровь: — А, моя любимая! Как раз кстати. Говоришь, будто знаешь Станниса как родного брата. Катерина подошла к столу, ее пальцы легли на карту Королевской Гавани, точно накрывая Грязные ворота. — Я знала его, когда он еще не отрастил свою смешную бородку и не молился своему новому красному богу. — Ее губы искривились. — Он всегда ненавидел беспорядок. И всегда атаковал там, где противник меньше всего ждет, но где логика подсказывает — именно там и надо ждать. Варис наклонил голову: — Вы предполагаете, миледи, что он высадится у Грязных ворот? — Он высадится именно там, — Катерина ударила пальцем по карте. — Потому что это единственные ворота, где стены действительно крепки, а подход — узок. Станнис не любит рисковать. Он выберет место, где его армия не растянется тонкой линией, где флот сможет прикрыть высадку, и где… — она сделала паузу, — где он сможет построить свои пресловутые осадные конструкции под защитой стрелков. Тирион присвистнул: — Прекрасный анализ. Жаль, Джейме не видел, как его жена разбирается в стратегии лучше половины нашего совета. — Джейме, — Катерина холодно улыбнулась, — слишком занят тем, чтобы быть захваченным в плен. А мы — тем, чтобы не быть захваченными в плен вместе с ним. Она обвела взглядом карту: — Грязные ворота. Он ударит там, надеясь на то, что мы направим войска в другую часть столицы. Его разведчики уже здесь, среди беженцев. Они отметили слабые места, запомнили график патрулей. Варис потер руки: — О, как метко… И как же Вы предлагаете встретить нашего сурового гостя? Катерина медленно развернулась к окну, где первые лучи рассвета уже золотили башни: — Мы не будем встречать его у ворот. Тирион нахмурился: — Прости, я что-то пропустил? — Мы позволим ему войти, — сказала она, поворачиваясь. Ее глаза горели. — Пусть он думает, что мы не готовы. Пусть его армия растянется по улицам. А потом… Она толкнула кубок с вином, и красная жидкость разлилась по карте, затопив улицы алым. — Мы зажмем его в узких переулках, где его численность не будет значить ничего. Где каждый его шаг будет стоить ему крови. Тирион и Варис переглянулись. — Рискованно, — заметил евнух. — Это не риск, — Катерина подняла голову. — Это расчет. Я знаю своего брата. Он ненавидит хаос. Так дадим ему его — в таком количестве, что он захлебнется. Тирион задумчиво потер подбородок: — А если он не поведется? — Он поведется, — ее голос стал тише. — Потому что за этим стоит не только стратегия. Это месть. Он хочет пройти по улицам, где Роберт пировал заместо него. Где Ренли смеялся. Где я… Она не договорила. Варис склонил голову: — Леди Ланнистер, Вы, кажется, единственный человек в этом городе, который действительно понимает Станниса Баратеона. — Нет, — она повернулась к двери. — Я просто последний человек, который помнит, каким он был до того, как его сердце превратилось в камень. Когда дверь закрылась, Тирион налил себе вина. — Ну что, Варис? Похоже, у нас появился новый стратег. Евнух улыбнулся: — О, милорд… мы оба в курсе, что миледи всегда была стратегом по своей натуре. — Ты прав. За окном, над Черноводной, сгущались тучи. Где-то за морем Станнис Баратеон строил свои планы. А в Красном замке его сестра уже готовила ему встречу.

***

Кабинет Десницы был погружен в золотистый полумрак — последние лучи заката пробивались сквозь витражные стекла, окрашивая дубовый стол и пергаменты в кровавые оттенки. Тайвин Ланнистер сидел, отстукивая перстнем с печатью по подлокотнику, когда дверь бесшумно открылась. — Милорд, леди Ланнистер уже тут. — Впустите. Она вошла, как всегда — без лишнего шума, но так, что воздух в комнате будто сгустился. Бордовый шелк платья, полупрозрачный в свете канделябров, обрисовывал каждый изгиб ее фигуры. Темные волосы, собранные в простую, но безупречную косу, подчеркивали бледность кожи. — Лорд Десница. — Голос — низкий, с легкой хрипотцой. Она сделала маленький реверанс, опустив ресницы, но не взгляд. — Как приятно видеть Вас в добром здравии после битвы. Тайвин медленно поднялся. — Катерина. — Его пальцы обхватили кубок с вином — темно-красным, как ее платье. — Ты выглядишь… очаровательно, учитывая обстоятельства. Уголок ее губ дрогнул. — Война — не повод забывать о приличиях. Она приняла бокал, их пальцы едва соприкоснулись. Холодное золото его перстня против тепла ее кожи. — Твой союз с Тиррелами спас город, — сказал он, наблюдая, как она пьет. Горло, изгиб запястья, легкое движение шеи. — Оленна пишет, что нашла в тебе «редкий ум среди рогатых и клыкастых». Высокая похвала от старой розы. Катерина опустила кубок, оставив на стекле след. — Она просто поняла, что я не стану тратить время на лесть. Тайвин хмыкнул. — Именно поэтому я терплю тебя рядом, дорогая. Тишина. Только треск поленьев в камине. — Новостей о Джейме нет? — Она вдруг повернулась к окну, где внизу городские служки смывали кровь с мостовых. — Никаких. Ее пальцы сжали подоконник. — Если он не вернется… Тайвин встал рядом. Ближе, чем нужно. — Ты останешься Ланнистером. — Его дыхание коснулось ее виска. — Мы львы не бросаем своих. Она не отстранилась. — Иногда я думаю… — ее голос стал тише, — что Роберт и Вы сделали мне подарок, выдав за Джейме. Тайвин изучал ее профиль — прямой нос, резкую линию подбородка, шрам на плече, обычно скрытый тканью. — Подарок? — Да. — Наконец она повернулась к нему. Их лица — в дюйме друг от друга. — Вы дали мне Вашу фамилию. А я… научилась ею пользоваться. Его рука поднялась, почти коснулась ее талии… но опустилась, схватив кубок с вином. — Ты играешь опасную игру, Катерина. — Все игры опасны, Тайвин. — Она сделала глоток, оставив новый след на бокале. — Но только так и выигрывают. Тайвин медленно прошелся вдоль камина, его тень колыхалась на стенах, как живое существо. — Как ты находишь правление Джоффри? Только правду. — спросил он, не глядя на нее. Катерина, стоявшая у окна, слегка наклонила голову. — Король молод, но учится быстро, — ее голос был гладким, как отполированный нефрит. Тайвин резко остановился. — Перестань. Она обернулась, брови чуть приподняты. — Милорд? — Я сказал — правду. Тишина. Катерина поставила кубок на стол, медленно, будто взвешивая каждое движение. — Он глуп. Импульсивен. Труслив, когда дело доходит до реальной угрозы, и жесток, когда чувствует безнаказанность. Тайвин не моргнул. — Продолжай. — Это не качества короля. — Ее голос оставался ровным, но в глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то подсказал Тайвину об истинной сущности этой женщины. — Он сидит на троне только потому, что у него правильная фамилия и родословная. И если бы не война, не Ваши победы, не золото Утеса Кастерли… — Но? — Но я рада, что трон наконец принадлежит Ланнистерам. — Она подошла ближе, запах жасмина и стали окутал их. — Даже если пришлось посадить на него этого мальчишку. Тайвин изучал ее лицо — ни тени сомнения, ни капли страха. — Ты рискуешь, говоря такое. — Нет. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Я рискую, когда молчу. Он вдруг рассмеялся — коротко, резко, как выстрел арбалета. — Вот почему я терплю тебя, Катерина. — Его пальцы сжали ее подбородок — не больно, но так, что она не могла отвернуться. — Ты единственная, кто осмеливается говорить людям правду в лицо… и при этом идеально лжет этим же людям. — Я научилась у лучших, — прошептала она, не отводя глаз. Тайвин отпустил ее, повернулся к столу, налил два новых кубка. — Завтра на совете с Джоффри мы объявим о помолвке с Маргери. — Я знаю. — Ты будешь рядом. И проследишь, чтобы он не… импульсировал. Катерина взяла бокал, их пальцы снова соприкоснулись. — О, не волнуйтесь. — Она сделала глоток, оставив алую каплю вина. — Я уже давно придумала, как его успокоить. Тайвин задержал взгляд на ее губах, затем медленно кивнул: — Ты всегда придумываешь. За окном пролетела ворона, крик ее потонул в гуле города. Где-то там, за стенами, Король-Мальчик пировал, даже не подозревая, что его судьбу только что решили за золотыми дверями.

***

Тронный зал сиял золотом и самоцветами, но Катерина Ланнистер знала — настоящая драгоценность здесь лишь одна: власть. Она стояла чуть позади Серсеи, ее бордовое платье сливалось с кровавыми отблесками на черном мраморе. Когда Лорас Тирелл опустился на колено, предлагая королю руку своей сестры, Катерина увидела, как пальцы Джоффри сжали рукояти Меча-Короля. — Я уже дал клятву Сансе Старк! — его голос дрожал от детской неуверенности. Катерина сделала шаг вперед, ее каблуки тихо стукнули по камню. — Ваша милость, — ее голос, низкий и мелодичный, наполнил зал. — Клятвы даются достойным. А что достойного в девочке, чей отец предал корону, а брат ведет войну против нее? Джоффри повернулся к ней, глаза сверкали, как у пойманного в ловушку зверька. — Но разве женщина-вдова достойна! — Достойнее дочери изменника, — Катерина подошла ближе, ее шелковое платье шелестело. — Но тогда, когда мы с Вами обсуждали этот вопрос, я не имела в виду Маргери. Она и правда была женой моего брата Ренли… Она сделала паузу, позволив всем вспомнить, что этот брак длился всего-ничего. — Но сейчас нет ни одной дамы в Семи Королевствах, чья кровь, красота и происхождение могли бы сравниться с ней. Совет замер. Даже Тайвин, стоявший у трона, слегка наклонил голову, изучая игру своей невестки. Серсея подхватила, как подхватывают брошенный кинжал: — Малый совет единогласно считает… Когда Пицель заверил, что верховный септон уже благословил разрыв обета, Джоффри надулся, но кивнул. — Хорошо. Я женюсь на Маргери Тиррел. В толпе Санса Старк сделала идеально расстроенное лицо, но Катерина заметила, как ее пальцы дрожали от сдерживаемой радости.

***

Покои Катерины были погружены в мягкий полумрак — лишь несколько свечей боролись с наступающей тьмой, отбрасывая трепещущие тени на стены. Когда Санса вошла, она застала Катерину у окна, её стройный силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового заката. — Садись, — сказала Катерина, не оборачиваясь. Её голос звучал устало, но твёрдо. Санса осторожно опустилась на край кресла, пальцы вцепились в складки платья. — Миледи, я… я хотела поблагодарить Вас. За то, что помогли расторгнуть помолвку. Катерина наконец повернулась. В её руке бокал с тёмно-красным вином, почти чёрным в этом свете. — Не благодари меня слишком быстро, девочка. — Она сделала глоток, её глаза, холодные и проницательные, изучали Сансу. — Ты свободна от брака, но не от Джоффри. Санса почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Но… но он же согласился… — Он согласился потому, что его заставили. — Катерина резко поставила бокал на стол. — Но Джоффри считает, что имеет право делать с людьми в этом замке всё, что захочет. И как любой избалованный ребёнок, он ненавидит, когда у него отнимают игрушки. Она подошла ближе, её тень накрыла Сансу, как крылья хищной птицы. — Теперь мне нужно придумать, как отвлечь его внимание от тебя. И как можно быстрее убрать тебя из Королевской Гавани. Санса задрожала. — Но… куда я могу пойти? Винтерфелл захвачен, Робб… — Не Винтерфелл. — Катерина резко оборвала её. — Там тебя найдут слишком легко. Нужно место, где о тебе позаботятся, но где никто не станет искать дочь Старка. Она задумалась, её пальцы барабанили по ручке кресла. — Возможно, Орлиное Гнездо… — прошептала она, больше себе, чем Сансе. — Лиза — твоя тётка, она обязана принять тебя. Санса широко раскрыла глаза. — Но… как я туда доберусь? Катерина улыбнулась — впервые за этот вечер, и в этой улыбке было что-то почти материнское. — Это уже моя забота. Но запомни, Санса: когда придёт время, ты должна будешь сделать всё, что я скажу. Без вопросов. Без колебаний. Санса кивнула, её голубые глаза блестели в свете свечей. — Я сделаю. Катерина вздохнула и снова повернулась к окну, где последние лучи солнца умирали на горизонте. — Хорошо. Тогда иди. И ни слова никому — даже той служанке Шае, которой ты доверяешь. Когда дверь закрылась за Сансой, Катерина опустилась в кресло и закрыла глаза. У нее все еще оставалось одно незаконченное дело. Поэтому залпом выпив остаток вина в кубке — Катерина резко поднялась и двинулась по коридорам, чувствуя как дрожат руки перед тем, что она должна сделать. Кабинет Десницы был погружен в полумрак, лишь несколько свечей боролись с наступающей тьмой, отбрасывая трепещущие тени на стены. Тайвин Ланнистер стоял у карты Вестероса, его зелёные глаза, холодные как изумруды, скользили по линиям фронтов. Дверь открылась без стука. Катерина вошла, как всегда — без разрешения, без страха. Её бордовое платье, плотно облегающее фигуру, шелестело при каждом шаге. — Вы хотели меня видеть, Тайвин? — Она подчеркнула его имя, опустив титул, её губы приоткрылись в едва уловимой ухмылке. Тайвин не повернулся. — Закрой дверь. Она послушалась, но не спеша, позволяя ему слышать каждый шорох ткани. — Ситуация на реке Трезубец ухудшается, — начал он, указывая на карту. — Эдмар Талли… — О, давайте пропустим эту скучную часть, — Катерина подошла так близко, что её дыхание коснулось его шеи. — Мы оба знаем, что Вы позвали меня не для военных советов. Тайвин резко обернулся. Его рука сжала её запястье с такой силой, что Катерина невольно сморщилась. — Ты начинаешь наглеть. Она не отпрянула. Наоборот — приблизилась ещё ближе, так что их тела почти соприкоснулись. — Ваша семья научила меня этому, — её голос был сладким, как отравленное вино. — Уже как одиннадцать лет я жена вашего сына. Десять из которых он отказывал мне в детях, заставляя пить эти проклятые отвары, потому что «Королевская Гвардия не может иметь наследников». А теперь? Теперь он в плену, а я… Её голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Я здесь одна. Ни мужа, ни детей, ни даже фамилии, которая по-настоящему моя. Баратеон? Ланнистер? Кто я, Тайвин? Она подняла руку, её пальцы едва коснулись его щеки. — Я будто прячусь. И я устала прятаться и бояться. Тайвин не отстранился. Его глаза, обычно непроницаемые, вспыхнули чем-то тёмным, опасным. — Чего ты хочешь? — прошипел он. — Вас. — Её пальцы скользнули вниз, к воротнику его камзола. — Вы говорите, что Ланнистеры платят свои долги? Так заплатите мне. За одиннадцать лет верности Вам. Он схватил её за плечи, оттолкнув на шаг. — Ты играешь с огнём, девочка. — О, я уже горю, — она рассмеялась, и в этом смехе не было радости. — С тех пор, как мой брат самолично позволил Вам иметь влияние на трон. Тишина повисла между ними, густая, как туман над Черноводной. Тайвин внезапно отпустил её, повернулся к столу и налил два кубка вина. — Ты получишь место на совете, — сказал он, протягивая ей бокал. — Но если ты хоть раз перейдёшь черту… — Я — Катерина Баратеон, в первую очередь. — она взяла кубок, их пальцы снова соприкоснулись. — Мы всегда переходим черту. Она осушила бокал одним глотком и повернулась к двери. — Завтра на рассвете. Не опаздывайте, милорд. Тайвин не позволил ей уйти. Его пальцы, покрытые шрамами от бесчисленных сражений, сомкнулись вокруг её запястья с такой силой, что золотой браслет врезался в кожу. Катерина почувствовала, как его дыхание, горячее и тяжёлое, обжгло её шею прежде, чем он резко развернул её к себе. — Ты забыла кое-что, — прошипел он, и его голос, низкий и хриплый, напомнил ей рёв льва перед прыжком. Она не успела ответить — его губы накрыли её, жёсткие, требовательные, пахнущие дорогим арборским золотым и чем-то ещё, присущим только ему — железом и властью. Его язык вторгся в её рот, и Катерина, к собственному ужасу, ответила на поцелуй, её пальцы вцепились в его плечи, чувствуя под тонкой шёлковой тканью камзола стальные мышцы. «Это не ты. Это не ты. Но тебе это надо», — бешено стучало у неё в висках, но тело не слушалось. Тайвин оторвался, его зелёные глаза, обычно холодные, как зимнее море, пылали. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, но его руки уже скользили по её талии, рвали шнуровку платья с таким же хладнокровием, с каким когда-то отдавал приказ о резне в Королевской Гавани. — Разве не очевидно? — её голос дрогнул, когда его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки даже через слои ткани. Он поднял её, как перышко, и усадил на дубовый стол. Карты, свинцовые фигурки, кубки — всё полетело на пол с грохотом. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прошипел он, срывая с неё бархат, его пальцы обжигали кожу, оставляя следы, как раскалённое железо. — Тогда объясните, — она сама расстегнула корсет, освобождая грудь, и его ладони, грубые, как пергамент старых свитков, сжали её, заставив выгнуться от неожиданной боли, смешанной с удовольствием. Он не стал ждать. Один резкий рывок — и её ноги были раздвинуты, юбки задраны. Он вошёл в неё без прелюдий, с низким стоном, вырвавшимся из его глотки. — Ах! — Катерина впилась ногтями в его спину, чувствуя, как он заполняет её, разрывает. Это не было похоже на Джейме — Тайвин был старше, жёстче, безжалостнее. Он двигался методично, как штурмует крепость — каждый толчок точный, глубокий, заставляющий стол скрипеть под ними. Его пальцы вцепились в её бёдра, оставляя синяки. — Вот чего ты хотела? — он наклонился, его зубы сомкнулись на её шее, оставляя метку, и Катерина закинула голову, её тело отвечало предательски — тепло разливалось по низу живота, несмотря на холод в груди. «Это просто реакция тела. Ничего больше.» Но когда он одной рукой зажал её запястья над головой, а другой нашёл тот маленький, чувствительный бугорок между её ног — она не смогла сдержать стон. — Тише, — прошептал он, ускоряя движения. — Или ты хочешь, чтобы нас услышали? Она кусала губу, чувствуя, как нарастает волна. Слишком быстро. Слишком сильно. Тайвин внезапно перевернул её, заставив лечь на стол животом и придвинул ее бедра к себе. Новый угол, новый взрыв ощущений. Его рука обвила её шею, не сдавливая, но напоминая, кто здесь главный. — Ты теперь моя, — его голос был хриплым. — Если мой сын не смог дать тебе детей — я смогу… Он не закончил — его тело напряглось, и Катерина почувствовала, как он заполняет её теплом. Секунда. Две. Тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Потом он отошёл, поправляя камзол, будто ничего не произошло. Катерина медленно сползла со стола, её ноги дрожали. «Что я наделала?» Тайвин поднял её платок — чёрный, с оленем — и сунул себе за пояс. — Завтра на совете. И не опаздывай. Катерина едва успела поправить платье, когда за поворотом коридора перед ней возникла знакомая тень. Тирион стоял, прислонившись к стене, его разноцветные глаза расширились при виде её растрёпанных волос и покрасневших губ. — Ну-ну, дорогая, — прошипел он, — похоже, мой отец наконец-то решил… Она схватила его за рукав и резко дёрнула в сторону своих покоев. Дверь захлопнулась с глухим стуком. — Ты с ума сошла? — Тирион вырвался, его голос дрожал от ярости. — Это же мой отец! Твой свёкор! Джейме… — Джейме в плену! — Катерина шикнула на него, дрожащими руками наполняя кубок вином. — Или ты думаешь, что идиот на троне оставит меня в покое, когда ему вздумается? Тирион замер, его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Так что теперь? Ты будешь спать со всем замком ради «безопасности»? Катерина резко выдохнула, её грудь вздымалась под порванным бархатом. — Твой отец — единственный человек, которого боится Серсея. Единственный, кто может держать Джоффри на цепи. — она осушила бокал одним движением, сжимая губы в тонкую полоску. — И да, если понадобиться — буду спать со всем замком. — А когда Джейме вернётся? — Тирион шагнул вперёд. — Как ты посмотришь ему в глаза? — Если вернётся, — она ухмыльнулась, и в этой улыбке не было ничего женственного — только холодный расчёт. — Его нет уже год, а ты все твердишь мне о нем! А если и вернётся… тебе стоит напомнить брату, что у Ланнистеров есть привычка спать друг с другом. Тишина повисла между ними, густая, как смог над Чёрноводной. Тирион вдруг рассмеялся — горько, почти истерично. — Боги, какая же ты беспринципная. — Спасибо, — Катерина подняла с полу свой порванный пояс. — Это лучший комплимент, который я слышала сегодня. Она повернулась к окну, где первые лучи рассвета уже золотили башни. — Пообещай мне, что никто… — О, не волнуйся, — Тирион уже наливал вино себе. — Я не хочу знать, что происходит в спальне моего отца. И да, я не скажу Джейме. Скажи мне — неужели это необходимо? — Тирион, можешь уйти или остаться твое решение — но не надо обсуждать мои действия. Я никогда не была верна твоему брату, как и он мне. — Он любит тебя! — прошипел карлик, расплескав пару капель вина. — Это знаешь ты, но до сих пор не знаю я.

***

Закатное солнце Королевской Гавани окрашивало мраморные колонны сада в кроваво-золотистые тона, когда Катерина Ланнистер, урожденная Баратеон, ожидала свою гостью у фонтана с тритонами. Ее длинные пальцы нервно перебирали складки бордового платья — слишком темного для летнего вечера, но необходимого, чтобы скрыть дрожь в руках. «Наконец-то», — подумала она, замечая вдали медленно приближающуюся фигуру. Оленна Тирелл шла с достоинством, не соответствующем ее возрасту. Ее серебряные локоны, уложенные в сложную прическу Хайгардена, блестели в последних лучах солнца, а резной посох из черного дерева отбивал ритм, словно отсчитывая секунды до начала новой игры. — Леди Ланнистер, — голос Королевы Шипов звучал как скрип пергамента. — Как трогательно, что Вы лично встретили старуху. Маргери и Лорас уже ждут нас в розовой беседке. Катерина ответила легким наклоном головы, демонстрируя ровно столько уважения, сколько требовал этикет, но не более того. — После вас, леди Оленна. Беседка, увитая алыми розами, представляла собой оазис покоя среди каменных джунглей Красного замка. Стол ломился от изысканных яств: * Персики в меду с Дорна * Устрицы с Жемчужных островов * Вино «Летний закат» из погребов Хайгардена Маргери, одетая в платье цвета молодой листвы, с грацией, достойной королевы, наполняла кубки. — Вы просто волшебница, — прошептала она Катерине, подавая ей бокал с вином. — Заставить Тайвина Ланнистера поверить, что союз с нами был его идеей… Это достойно самой бабушки. Оленна, разламывая теплый хлеб с розмарином, бросила на внучку одобрительный взгляд: — Леди Катерина играет в игру, которой большинство придворных дам не знает даже правил. Вынудить льва протянуть лапу розе — такое под силу лишь истинной дочери Штормового Предела. Тишину разорвал резкий скрип отодвигаемого стула. Лорас встал, его прекрасное лицо исказила гримаса отвращения. — И все же я не понимаю, — его голос дрожал от сдерживаемой ярости, — как можно так легко предать кровь собственного брата. Ренли… — Лорас! — Оленна ударила посохом о каменный пол, но Катерина уже подняла руку, останавливая ее. — Нет, пусть говорит. Медленным, театральным жестом она развернула ладони вверх. Бледные шрамы, похожие на следы от паутины, пересекали ее кожу. — Видите это? — ее голос звучал мягко, но каждый слог падал, как удар топора. — Я получила их, разбив зеркало, в которое смотрелась раньше вместе с Ренли. В тот день, когда узнала, что мой близнец мертв. Она подняла глаза на Лораса, и в них горел холодный огонь. — Ваш возлюбленный мог спасти меня. Прислать корабль. Устроить побег. Но он предпочел сбежать один, оставив меня среди львов. А потом умер, как глупец, от тени. Лорас побледнел, но Катерина продолжала, обводя взглядом всех присутствующих: — Я же осталась. Я выжила. И пока леди Оленна плела интриги в Хайгардене, а Вы, сир Лорас, играли в рыцаря, я сделала так, чтобы Ваш дом получил корону. Оленна отложила нож для сыра, ее птичьи глазки сверкнули: — Вы говорите так, будто это стоило Вам малого. Катерина медленно поднесла кубок к губам, оставляя на хрустале кровавый след вина. — О, леди Оленна, — ее улыбка напоминала волчий оскал, — в этом замке ничего не дается даром. Особенно… внимание Тайвина Ланнистера. Ее взгляд скользнул к башне Десницы, и в беседке повисло красноречивое молчание. Маргери искусно кашлянула, разрывая напряжение: — Теперь мы союзники. И у нас столько планов! Лорас все еще сжимал кубок так, что костяшки пальцев побелели, но Оленна уже подняла свой бокал: — Я предлагаю тост. За леди Катерину — единственную розу, сумевшую вырасти среди львиных когтей. Катерина чокнулась со старухой, их взгляды скрестились в немом поединке. — За союз, — произнесла она. — И за тех, кто понимает: настоящие шипы всегда скрыты под бархатом. Оленна рассмеялась — сухо, как шелест осенних листьев. — О, моя дорогая, именно поэтому наши розы никогда не вянут. Где-то в саду запел соловей, а вдали уже зажигались первые огни Королевской Гавани — города, где каждая улыбка таила кинжал, а каждый союз был браком по расчету. Тени в беседке сгущались, когда слуги наконец удалились по кивку Оленны. Маргери налила всем свежего вина, ее пальцы не дрожали, но Катерина заметила, как плотнее сжались ее губы. — Теперь, когда мы стали почти родней, — начала Катерина, вращая кубок в руках, — позвольте мне быть откровенной. Ваш будущий супруг — это не просто капризный мальчишка. Он монстр, вылепленный из страхов Серсеи и безумия его деда. Маргери побледнела, но не опустила глаз: — Я справлялась с хуже. — Нет. — Резкость Катерины заставила даже Оленну поднять бровь. — Вы не сталкивались с тем, кто получает удовольствие, наблюдая, как беременная кошка сгорает заживо в мешке. Я видела. Лорас сглотнул, его пальцы впились в подлокотники. Оленна, не меняя выражения, отпила вина: — Слухи доходили. Но спасибо за… наглядность. — Серсея — другая опасность, — продолжила Катерина, стирая пальцем каплю вина со стола. — Она как черная плесень — проникает в каждую щель. Один неверный шаг, и ваши планы сгниют на корню. — С ней мы разберемся, — отрезала Оленна, постукивая перстнем по хрусталю. — А что с карликом? Где его место в нашей игре? Катерина замерла, затем резко поставила кубок: — Тирион на моей стороне. А значит — на вашей. Это не обсуждается. Тишина. Даже соловей в саду замолчал. Оленна изучающе смотрела на Катерину, затем медленно кивнула: — Как скажешь, Катерина. Маргери вдруг рассмеялась — звонко, как будто они обсуждали новые наряды, а не заговор: — Боги, как же я рада, что мы теперь семья! Ее рука легла поверх Катериной — теплая, мягкая, смертельно опасная. Катерина не отдернула ладонь. Оленна положила виноград на золотую тарелку, её перстень с розой тихо звякнул о хрусталь. — Допустим, твой золотой рыцарь вернется из плена, — её голос звучал небрежно, будто она обсуждала погоду, — как ты думаешь, что скажет Джейме, узнав о твоём… ммм… союзе с его отцом? Катерина медленно провела пальцем по краю бокала, заставляя стекло звенеть. — Моего мужа никогда не волновало, с кем я делю постель, — её губы искривились в чём-то среднем между улыбкой и гримасой. — Почему же его должен смутить собственный отец? Лорас подавился вином, а Маргери широко раскрыла глаза. — Но если он узнает… — начала Оленна. — Если он чудом вырвется из лап Старков, — Катерина перебила её, — он не услышит ни слова об этом. А если… — Она сделала паузу, её ноготь резко стукнул по стеклу. — Если каким-то образом правда всплывёт — я превращу это в свою пользу. Как всегда. Маргери наклонилась вперёд, её любопытство пересилило осторожность: — По всему королевству ходят слухи. Говорят, вы с Джейме — идеальная пара. Шепчутся о кровосмешении среди Ланнистеров. Утверждают, что Вы переспали с половиной лордов Вестероса… Катерина рассмеялась — звонко, почти по-девичьи, но в её глазах не было веселья. — Дорогая Маргери, — она отпила вина, оставляя на бокале алый след, — всё, что ты слышала — одновременно и правда, и ложь. Королевская Гавань — это зеркало, которое искажает каждое слово. Но не волнуйся… Она протянула руку, касаясь пальцами запястья Маргери: — Я научу тебя отделять зёрна от плевел. Покажемся вместе на турнире в честь вашей помолвки — и ты сама увидишь, как рождаются слухи. Оленна хмыкнула, разламывая орех: — Опасные уроки ты даёшь, девочка. — А другие в этом городе не выживают, — Катерина откинулась на спинку кресла, наблюдая, как последние лучи солнца играют в её вине. После того как Лорас, хмурый и молчаливый, покинул беседку, Маргери повернулась к Катерине с любопытством, смешанным с осторожностью. — Вы так уверены в своей власти над Джейме, — прошептала она, играя с виноградной лозой на столе. — Как Вам это удалось? Катерина медленно повернула к ней лицо. В ее глазах отражались последние всполохи заката — кроваво-красные, как вино в ее кубке. — Десять лет брака, милая Маргери, — ее голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Десять лет, в течение которых у нас не было наследника — потому что он спит со своей сестрой и дети Роберта удивительно золотоволосы. Десять лет, когда он приходил ко мне только по приказу отца. Она сделала глоток вина, ее пальцы слегка дрожали. — Но я научилась понимать его. Джейме Ланнистер — это мальчик, запертый в доспехах великого рыцаря. Он ненавидит себя за то, что любит сестру, презирает себя за то, что не может быть настоящим мужем, и боится, что однажды я расскажу миру, каков он на самом деле. Маргери замерла, ее глаза расширились. — Вы шантажируете его? Катерина улыбнулась — нежно, почти матерински. — Я защищаю его. Я единственная, кто знает все его тайны и при этом не использует их против него. Он может ненавидеть меня, но он нуждается во мне. Она наклонилась ближе, и ее шепот был едва слышен: — А теперь представь, что будет, когда он вернется из плена — сломанный, униженный, вдруг лишенный даже меча. Кто, как не я, сможет собрать его по кусочкам? Маргери медленно выдохнула, ее губы дрогнули. — Вы… вы действительно любите его. Катерина откинулась назад, ее лицо снова стало непроницаемым. — Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, девочка. Но власть… Она подняла кубок, и последний луч солнца вспыхнул в вине, как огонь. — Власть — это единственное, что имеет значение. Когда и шаги Маргери затихли вдали, Оленна Тирелл положила виноград обратно на золотое блюдо. Её перстень с розой стукнул о хрустальный кубок — звонкий, предостерегающий звук. — Ты играешь опасную игру, — прошептала Оленна, и её голос внезапно стал острым, как лезвие. — Тайвин Ланнистер не тот мужчина, которого можно дурачить вечно. Катерина медленно провела пальцем по краю бокала, заставляя стекло звенеть. — Кто сказал, что я его обманываю? — её губы искривились в улыбке, лишённой тепла. — Он знает ровно столько, сколько я позволяю ему знать. Видит только то, что я хочу показать. Оленна прищурилась, её птичьи глазки сверкнули: — И ты действительно думаешь, что сможешь вечно водить самого Тайвина Ланнистера за нос? Катерина откинулась на спинку кресла, её пальцы сложились в замок. — Не вечно. Ровно столько, сколько потребуется. — Она повернула голову к окну, где вдали виднелись башни Десницы. — Он видит во мне полезного союзника. Преданную невестку. Послушную пешку в своей игре. И пока это работает на мои цели… пусть так и думает. Оленна замерла, её морщинистые пальцы сжали посох. — А если он узнает правду? Катерина повернулась к ней, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное: — К тому времени, когда Тайвин поймёт, что его обвели вокруг пальца, будет уже слишком поздно. Для всех. Тишина повисла между ними, густая, как смог над Чёрноводной. Наконец Оленна рассмеялась: — Боги, как же я рада, что мы на одной стороне. — Она подняла кубок. — За хитрых женщин и слепых мужчин. Катерина чокнулась с ней, их взгляды скрестились в молчаливом договоре. Оленна внезапно сжала ручку своего посоха так, что костяшки пальцев побелели. Ее обычно непроницаемое лицо на мгновение исказилось — впервые за вечер Катерина увидела в нем трещину. «Значит даже Королева Шипов боится за свою розу», — подумала она. — Этот сумасброд… — Оленна выдохнула, ее голос внезапно стал старческим и хриплым. — Он сломает ее. Раздавит, как бутон под сапогом. А я… я не смогу… Катерина молча поднялась и села рядом, положив руку на морщинистые пальцы старухи. — Успокойтесь, — ее голос звучал мягко, но в нем была стальная уверенность. — Джоффри — всего лишь мальчишка. А мальчишек… легко убрать с дороги. Оленна резко подняла голову, ее глаза сверкнули: — Ты предлагаешь… — Я предлагаю решить вопрос раз и навсегда, — Катерина налила свежего вина в кубок Оленны. — Представьте: пышная свадьба. Весь город ликует. И такой… трагический случай за праздничным столом. Она медленно опустила в кубок Оленны ягодку зимнего вишня — алую, как капля крови. — Странный яд. Без вкуса. Без запаха. Действует через час… Оленна замерла, рассматривая ягоду. Внезапно ее губы дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и гримасой. — А Маргери? — Невинная вдова. Снова. Такая юная. Прекрасная. Готовая утешить своего нового мужа… Томмена. Катерина откинулась назад, наблюдая, как Оленна перекатывает ягоду между пальцев. — Вам ведь знаком этот яд, не так ли? — вдруг спросила Оленна, поднимая на нее взгляд. Вопрос висел в воздухе. Катерина лишь улыбнулась — и это была улыбка женщины, знающей слишком много. — Все лучшие яды приходят из Дорна, леди Оленна. А я… я всего лишь хорошая ученица.