Часть 14

Катерина Ланнистер шла по узкому коридору Башни Десницы, ее ноги бесшумно скользили по холодному камню. В руках она несла серебряный поднос с двумя кубками и кувшином арборского золотого — слишком дорогого для простого совещания, но именно это делало его идеальным предлогом. Из-за дверей доносились приглушенные голоса. Она замерла на мгновение, прислушиваясь. «Тирион уже здесь. Хорошо.» Внутри покоев лорда Вариса воздух был густ от аромата восточных благовоний. Тирион сидел в кресле, его маленькие ноги не доставали до пола, а глаза с любопытством изучали массивный деревянный сундук в центре комнаты. — Я все жду, когда ты наконец признаешься, что это твой личный зверинец для экзотических любовников, — пошутил он, отхлебывая вино. Варис усмехнулся, поправляя пурпурные шелка: — О, мой дорогой друг, если бы ты знал, какие сокровища я действительно прячу в своих сундуках… Дверь открылась без стука. — Леди Катерина, — Варис поднялся, — какое… неожиданное удовольствие собраться такой чудесной компанией. Она вошла, поставив поднос на стол: — Я слышала, совет перенесли на завтра. Решила, что нам есть, что обсудить втроем. Тирион поднял бровь: — Ты принесла вино. Либо ты планируешь нас отравить, либо попросить об одолжении. — Третьего варианта нет? — Катерина налила вино в кубки, ее пальцы не дрожали. Три кубка звякнули в странном тосте — без слов, но с пониманием. — Начнем с главного, — Катерина опустилась в кресло, — Мендон Мур действовал не по приказу Серсеи. Тирион замер: — У тебя есть доказательства? — Только логика, — она сделала глоток. — Серсея глупа, но не настолько, чтобы устранять тебя прямо во время битвы. Это слишком… очевидно. Варис кивнул: — Мои маленькие птички шепчут о других игроках. Возможно, кто-то хотел свалить вину на королеву. — Болтоны? — предположил Тирион. — Или сами члены нашей семьи, — добавила Катерина. — Ты же знаешь — узы Ланнистеров не настолько крепки, насколько все кричат о них. Тишина. Где-то за окном завыл ветер. Варис вдруг встал и подошел к сундуку: — Прежде чем мы продолжим… есть кое-что, что вы должны увидеть. Скрип открывающейся крышки заставил Катерину сжать кубок крепче. — Боги милосердные… — прошептал Тирион, увидев изуродованное тело мужчины внутри. Варис начал свой рассказ — о рабстве, о колдуне, о синем пламени. Катерина слушала молча, но ее ноготь незаметно царапал резьбу на кубке. — Магия — это яд, — закончил Варис. — И Станнис с его красной жрицей — лишь верхушка этого ужаса. Катерина вдруг встала: — Когда мне было семь, рабыня из Штормовых Земель нагадала мне смерть в тридцать лет. Тирион фыркнул: — И ты веришь в эту чушь? — Я верю в то, что вижу, — она подошла к окну. — Ренли мертв. И все болтают про какую-то «тень». Станнис играет с огнем. А я… Ее голос дрогнул: — В следующем году мне тридцать. После долгой паузы разговор перешел к политике. — Бейлиш едет в Орлиное Гнездо, — сообщил Варис. — А Русе Болтон укрепляется в Харренхоле, — добавил Тирион. Катерина улыбнулась: — Идеальный расклад. Пусть крысы пожирают друг друга. — А что с Сансой? — спросил Тирион. Катерина и Варис переглянулись. — Мизинец заказал две перины для своего корабля, — сказала Катерина. — Он планирует что-то. — Он всегда что-то планирует, — вздохнул Тирион. Катерина подошла к карте: — Нам нужен контрход. Если он попытается вывезти Сансу… Ее пальцы легли на Белую Гавань. — Он был так влюблен в ее мать всю жизнь — что это слишком примитивный ход для мизинца. Варис задумчиво кивнул: — Примитивно. Но опасно для нас. — Вся наша жизнь — опасность, — Катерина повернулась к окну. — Я предпочитаю выбирать свои риски. Когда они расходились уже под утро, Тирион остановил Катерину: — Ты не сказала, кто по-твоему стоит за покушением. Она улыбнулась: — У каждого из нас есть свои догадки. Но правда… правда всегда оказывается сложнее, чем мы думаем. Где-то в Красном замке пробили часы, возвещая новый день — день интриг, заговоров и смертельно опасных игр. Коридоры Красного Замка тонули в полумраке, лишь изредка освещаемые дрожащим светом факелов. Катерина Ланнистер шла рядом с Тирионом, её шаги лениво постукивали по каменному полу. — Тридцать лет… — наконец прервал молчание Тирион, искоса поглядывая на неё. — Всего год значит? Катерина усмехнулась, но в её глазах не было веселья. — Год. Может, полтора. Если колдунья не соврала. — А они часто врут? — Только когда им это выгодно. Тирион хмыкнул, залпом осушив кубок вина, который умудрился прихватить с собой. — И вот ты, зная, что тебе отмерен столь короткий срок, решила провести его в компании львов? Одного из которых ты, прости за прямоту, соблазнила? — Я не провожу время, — её голос стал резче. — Я выживаю. Пытаюсь разрушить пророчество колдуньи. Они свернули в менее людный коридор. Катерина остановилась, обернувшись к нему. — Ты думаешь, я не знала, на что иду? Джейме… Твой брат — великолепный меч, но средний муж. Твой отец — железный кулак в бархатной перчатке. А твоя сестра… — она сделала паузу, будто пробуя имя на вкус, — Серсея сожрёт любого, кто встанет у неё на пути. — И всё же ты здесь. — Потому что у меня нет выбора. Львы могут сожрать меня… или стать моей защитой. Я выбрала второе. Тирион задумался, изучая её лицо. — А почему ты рассказала это мне? Катерина улыбнулась, и в этот момент она напомнила ему Шаю — ту самую, что когда-то говорила, что знание — это сила. — Потому что ты не лев, Тирион. Ты умнее льва. Где-то вдалеке раздались шаги стражи. Катерина отстранилась, её лицо вновь стало холодным и неприступным. — И потому что если я действительно умру через год… — она бросила на него быстрый взгляд, — то мне нужен кто-то, кто поймёт, почему я делала то, что делала. Тирион не успел ответить — из-за поворота вышел гвардией, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось любопытство. — Милорд, миледи, — поклонился он. — Королева требует вашего присутствия, Леди Ланнистер. Катерина вздохнула. — Опять Джоффри? — Кто же ещё? — Тирион улыбнулся, но в его глазах не было радости. Тирион и Катерина обменялись взглядами. — Ну что, львица, — пробормотал он. — Удачи тебе в логове моей сестры. Красный замок дышал зноем, но в покоях королевы-регентши царил холод, будто сама Смерть притаилась за тяжёлыми бархатными шторами. Серсея стояла у окна, медленно потягивая вино из позолоченного кубка. Её пальцы сжимали его так крепко, что суставы побелели. Дверь отворилась без стука. — Ты звала меня, Ваше Величество? — Катерина вошла, лениво поправляя складки своего платья. Серсея не обернулась. — Я звала тебя час назад. — Прости, я была занята. — Катерина улыбнулась. — Твой отец просил обсудить… дела королевства. Тишина. Затем Серсея резко повернулась, её зелёные глаза сверкнули, как лезвия. — Ты думаешь, я слепа? Катерина подняла бровь. — Я думаю, ты слишком умна, чтобы тратить время на намёки. Говори прямо. Серсея сделала шаг вперёд. — Ты спишь с моим отцом. Катерина не моргнула. — А ты ревнуешь? Губы Серсеи дрогнули. — Ты забываешься. Ты — жена моего брата. Ты — Ланнистер. И если ты думаешь, что можешь использовать Тайвина, чтобы укрепить своё положение, то ты глупее, чем я думала. Катерина рассмеялась. — О, Серсея… Ты так похожа на него. Тот же взгляд, та же ярость. Но ты ошибаешься — я не использую Тайвина. Мы сотрудничаем. Серсея сжала кулаки. — О чём же ваше сотрудничество? — О том, что нам выгодно. — Катерина сделала шаг ближе, её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я исчезла. Но вот в чём проблема… Она наклонилась к уху Серсеи. — Твой отец этого не допустит. Серсея отпрянула, лицо её исказилось от гнева. — Ты забываешь свое место. — Нет, дорогая. Мое место могу знать только я сама — и пока, я выбираю постель твоего отца. Она повернулась к двери, но Серсея резко схватила её за руку. — Если ты думаешь, что он выберет тебя вместо семьи… Катерина медленно освободилась от её хватки. — Он спит с женой сына. Своего любимого сына — не кажется ли тебе, что он уже выбрал? И вышла, оставив Серсею в гробовой тишине.

***

Каменные своды Великой Септы Бейлора возвышались над собравшимися, словно безмолвные свидетели веков. Солнечный свет, проникая через витражные окна, рисовал на полу мозаику из разноцветных бликов, но даже это великолепие не могло развеять напряженность, витавшую в воздухе. Катерина шла чуть позади королевской свиты, её алый шлейф мягко скользил по отполированному камню. Она наблюдала, как Оленна Тирелл, опираясь на резной посох, приблизилась к гробницам Таргариенов. — Интересно, леди Катерина, — голос Оленны прозвучал мягко, но достаточно громко, чтобы все услышали, — а где покоится ваш брат, король Роберт? Серсея резко обернулась, её губы сжались в тонкую линию. — Он похоронен в Штормовом Пределе, — холодно ответила она, не давая вставить и слова Катерине. — Как и хотел. — Как странно, — старушка сделала шаг вперед, её глаза блестели с едва уловимой насмешкой. — Он провел всю жизнь, пытаясь стереть память о Таргариенах, но в итоге выбрал для себя именно их традицию — быть похороненным там, где родился. Катерина усмехнулась. — Видимо, даже короли в последний момент вспоминают, откуда они родом. — Мой сын Мейс осаждал Штормовой Предел почти год, — продолжила Оленна, играя с перстнем на пальце. — Хотя, если быть честной, он осаждал в основном пиршественный стол в своем шатре. Я велела ему не лезть в войну Роберта. Катерина кивнула. — Мудрое решение. Мой брат был настоящим воином. Но если бы я умерла… — она на мгновение задумалась, — я бы тоже выбрала Штормовые Земли. Там, где начиналась наша династия. Там где мы выросли и провели свои лучшие годы. Серсея вздрогнула. Эти слова звучали почти как вызов. — Ты говоришь так, будто уже мертва, — прошипела она. Катерина улыбнулась. — Нет, просто я знаю, где мое место. Толпа за стенами Септы ревела, словно живое существо. Джоффри стоял на ступенях, бледный от ярости — он ненавидел, когда его заставляли что-то делать. — Ваш народ ждет вас, Ваше Величество, — Маргери коснулась его руки, её голос звучал как мед, сладкий и обволакивающий. — Они любят вас. Позвольте им это показать. Джоффри колебался, но затем, поддавшись её чарам, кивнул. Катерина наблюдала за этим со стороны, её губы тронула едва заметная улыбка. «Она хороша», — подумала она. Маргери играла с Джоффри, как с куклой, и, что самое удивительное, он даже не осознавал этого. — Вы довольны? — рядом раздался голос Оленны. — Очень. Девушка умеет обращаться с ним. Может быть, с ним не все потеряно. — Или она просто ускорит его гибель. Катерина посмотрела на нее. — Разве это плохо? Леди Тирелл рассмеялась. — Вы ужасная женщина, леди Ланнистер. — Спасибо.

***

Кабинет Тайвина Ланнистера был погружен в полумрак, лишь слабый свет свечей отражался в полированном дереве стола. Серсея вошла без стука, её лицо было бледным от гнева. — Отец, — начала она, — что делается для возвращения Джейме? Тайвин даже не поднял головы от бумаг. — Всё, что необходимо. — Но прошел уже год! — Когда Кейтилин Старк взяла в плен Тириона, — Тайвин наконец посмотрел на неё, — я развязал войну. Ты думаешь, я сделаю меньше для Джейме? Серсея сжала кулаки. — А приходило ли тебе в голову, что я могу стать наследницей Утеса Кастерли? Что, если твои сыновья… — Недостойны? — Тайвин перебил её. — Ты права. Ты тоже не станешь моей наследницей. Но ты недостойна не потому, что ты женщина. А потому, что ты не так умна, как тебе кажется. Серсея остолбенела. — Катерина Ланнистер — тоже женщина. Но она всю жизнь управляла своим братом Робертом, пока тот был на троне. Десять лет брака — и Джейме, который никогда никого не слушался, слушается её. Тирион, который ненавидит всех нас, доверяет ей. Даже твои дети, Серсея, любят свою тётю моментами больше, чем тебя. Серсея побледнела. — Она… — Она играет в игру, которую ты даже не понимаешь. И пока ты злишься на ветряные мельницы, она укрепляет свою власть. Тайвин встал, его тень накрыла Серсею, как могильная плита. — Вот почему я не доверяю тебе. Кабинет Тайвина замер в тяжёлой тишине после его слов. Серсея стояла, будто её ударили кинжалом между рёбер — её пальцы впились в резные ручки кресла, ногти оставили на позолоте тонкие царапины. — Ты… ты и правда спишь с ней? — её голос дрожал, но не от страха, а от бешенства. — С женой собственного сына?! Тайвин медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, перед которым трепетали целые армии. — Закрой рот. — Или что? Ты прикажешь Страже заткнуть меня? Как ты заткнул всех, кто слышал об этом позоре? — Серсея закинула голову, её золотые волосы рассыпались по плечам. — О, я понимаю теперь! Вот почему ты её защищаешь! Ты… Удар кулака по столу заставил задрожать кубки с арборским золотым. Ее любимым вином. — Хватит. — Тайвин встал, и даже высокомерная Серсея инстинктивно отступила на шаг. — Ты лезешь в дела, которые тебя не касаются. Катерина — мой инструмент, какой и ты должна была бы быть, если б обладала хоть каплей её ума. Он обошёл стол, и каждый его шаг звучал, как приговор: — Пока ты тратила годы на жалких любовников вроде Ланселя — мальчишку, который дрожал при одном моём взгляде — Катерина хотя бы выбирала, перед кем стоит раздвигать свои ноги. Она знает цену власти. А ты? — он презрительно окинул её взглядом. — Ты лишь ноющая девочка, которая думает, что корона даёт ей право на глупость. Серсея взорвалась. — Я — королева! — её крик сорвался в визг. — Я… — Королева не орет, как торговка с Рыбного рынка, — Тайвин перебил её, голос ледяной и ровный. — Умные женщины не устраивают истерик. Они действуют. Как Катерина. Как Оленна Тирелл. Как настоящие правительницы. Он повернулся к окну, демонстративно показывая спину — худшее оскорбление для неё. — А теперь выйди. И если я ещё раз услышу, что ты вмешиваешься в мои решения — я найду способы тебя заткнуть. Ты ведь не хочешь, чтобы Джоффри узнал, как его мать торгуется с мейстером за зелья? Серсея побледнела. На мгновение в её глазах мелькнул настоящий ужас — Тайвин знал всё. — Ты… ты не смеешь… — прошептала она. — Попробуй меня. Дверь захлопнулась за ней с такой силой, что со стены упал один из старинных ланнистерских мечей. Тайвин даже не повернулся.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая мраморные колонны сада в кроваво-красные тона. Воздух был наполнен ароматом роз, лаванды и чего-то более терпкого — возможно, предчувствия грядущих перемен. Катерина Ланнистер сидела на резной скамье под сенью древнего дуба, её пальцы лениво перебирали лепестки сорванного цветка. Она любила сады — слишком много жизни, слишком много роста, слишком много надежды — то что ей бывало не хватало. Но сегодня здесь было тихо, почти пустынно. — Как мило, что ты выбрала именно это место для нашей беседы, — раздался знакомый голос. — Или ты хотела напомнить мне, что даже самые красивые цветы могут быть ядовиты? Оленна Тирелл приближалась медленно, опираясь на посох с набалдашником в виде золотой розы. Её глаза блестели с привычной насмешливостью. Катерина улыбнулась. — Я просто подумала, что нам стоит поговорить вдали от ушей Вариса. Хотя… — она бросила взгляд на посох, — возможно, он и здесь где-то прячется. Оленна фыркнула и опустилась рядом, её старческие кости слегка хрустнули. — Если бы этот евнух подслушивал каждую нашу беседу, он бы давно умер от переизбытка информации. Или от скуки. Они рассмеялись, но смех их был тихим, словно шелест листьев над головой. Катерина протянула Оленне сорванный цветок — розу, но не золотую, а алую, как кровь. — «Вырастая — крепнем», — процитировала она девиз дома Тиреллов. — Красиво. Оптимистично. — О, ещё один девиз, придуманный мужчинами, которые никогда не старели, — Оленна покрутила розу в пальцах, затем безжалостно раздавила её. — «Вырастая — крепнем». Ха! Мой покойный муж «крепчал» только в одном месте — в животе. И то от избытка вина. Катерина рассмеялась, но её глаза оставались холодными. — А вот девиз моего дома… «Услышь мой рёв». — Она провела пальцем по вышитому льву на своём рукаве. — Громко. Угрожающе. И совершенно бесполезно, если лев уже мёртв. — Ты забываешь Баратеонов, — Оленна прищурилась. — «Нам ярость». Вот это мне нравится. Коротко, честно и без глупых намёков на рост или рёв. Катерина наклонила голову. — Интересно… Какой девиз подошёл бы Вам, леди Оленна? Старуха задумалась, затем её губы растянулись в ухмылке. — «Не верь никому». Или «Старость — это месть». Они снова засмеялись. — А знаете, — Катерина откинулась на спинку скамьи, — мне всё равно нравится ваш девиз. «Вырастая — крепнем». — Неужели? — Оленна подняла бровь. — Я думала, ты больше «львица», чем «роза». — Львицы тоже стареют. Но если роза крепчает, то львица… умнеет. Оленна изучающе посмотрела на неё. — Ты говоришь это так, будто возраст — твой союзник. — А разве нет? — Катерина встретила её взгляд. — В двадцать я думала, что сила — в мече или в постели. В тридцать я поняла, что сила — вот здесь. — Она коснулась пальцем виска. — И чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю, кого стоит слушать, а кого — использовать. Оленна медленно кивнула. — И к какой категории отношусь я? Катерина улыбнулась, но не ответила. Женщины в тишине медленно добрались до беседки, где их уже ожидал накрытый для встречи стол. Оленна протянула руку, и слуга немедленно наполнил её кубок темно-рубиновым вином с Арбор. Она пригубила, слегка поморщившись — слишком сладко для её вкуса, но сегодня можно было позволить себе и слабость. — Итак, свадьба, — начала она, наблюдая, как Катерина отодвигает свой кубок в сторону, предпочитая оставаться с трезвым умом. — Моя внучка станет королевой. Ты должна быть счастлива — ведь это частично и твоя победа. Катерина провела пальцем по резному краю стола, оставляя едва заметную черту на полированном дереве. — Победа? — она усмехнулась. — Или просто отсрочка перед бурей? Джоффри… — Ах, да, твой милый племянник, — Оленна перебила её, глаза сверкнули, как лезвие под бархатом. — Такой воспитанный юноша. Прямо как его отец. Тишина повисла между ними, густая, как дым от погасших свечей. Все в Королевской Гавани знали — Джоффри не сын Роберта. Но произносить это вслух значило подписать себе смертный приговор. Катерина первой нарушила молчание: — Маргери справляется с ним лучше, чем я ожидала. Она… — она подобрала слово, — гибкая. — О, моя роза умеет гнуться под любым ветром, — Оленна откинулась на спинку кресла. — Но не обманывайся — она не сломается. И уж точно не позволит сломать себя такому мальчишке. Катерина развернула перед собой пергамент с планом свадебной процессии. — Вы действительно хотите, чтобы они шли пешком от Великой Септы до Красного Замка? Весь город будет смотреть. — Именно поэтому, — Оленна улыбнулась. — Пусть видят, как народ любит свою новую королеву. Как она улыбается нищим, целует детей… — …и как Джоффри с матерью корчатся от этого, — закончила Катерина. Старуха фыркнула: — Его лицо в этот день будет интереснее любой мистерии. Я позвала художника, чтобы запечатлеть этот момент. Катерина внимательно изучила список гостей: — Вы пригласили Дорна? — Да конечно. Принц Оберин уже в пути. После стольких лет обиды… — Оленна сделала многозначительную паузу. — Он не смог отказаться. Катерина подняла глаза: — Вы играете с огнём. Если он забудется… — Что? Начнет кричать о том, что Ланнистеры убили его сестру и племянников? — Оленна притворно удивилась. — О, милая, ты думала, это секрет? Слуги внесли небольшой ларец с гравировкой роз. Оленна открыла его, демонстрируя нитку крупных жемчужин. — Для Маргери. Семейная реликвия. Катерина взглянула и едва заметно побледнела: — Это… те самые жемчужины? — Которые носили все невесты нашего дома? Да, — Оленна провела пальцем по гладкой поверхности. — Хотя эти конкретные достались мне от матери Элии Мартелл. Забавно, не правда ли? Круги судьбы. Катерина быстро оправилась: — Я приготовила свой дар — диадему с сапфирами. Как у королевы Рейлы Таргариен. — О! Намёк на такого же сумасшедшего мужа? Смело, — Оленна оценивающе щёлкнула языком. — Серсея обожает, когда напоминают о её крови. Особенно сейчас, когда… — …когда её сын женится на девушке, которая в сто раз достойнее её самой? — закончила Катерина. Солнце уже коснулось верхушек башен, когда разговор перешёл к главному. — Что будет после церемонии? — спросила Катерина прямо. Оленна отложила кубок: — После? Моя роза будет править. А золотой лев… — она наклонилась вперёд, — скажи мне, львица, что ты планируешь, когда твой муж вернётся? Катерина не моргнула: — Джейме — меч без ножен. Красивый, опасный… и совершенно бесполезный без руки, которая им управляет. — А Тайвин? — Тайвин, — Катерина впервые за вечер позволила себе настоящую улыбку, — слишком стар, чтобы понять, что его время прошло. Оленна засмеялась — сухим, как осенние листья, смехом: — О, как я рада, что мы не враги. Катерина подняла кубок, на этот раз наливая себе вина: — За союз? — За умных женщин в глупом мире мужчин. Бокалы звонко стукнулись. Где-то вдалеке запел соловей, будто предвещая перемены. Аромат спелых апельсинов смешивался с терпким запахом вина и едва уловимым духом женских духов — розы и полыни. — Твой добрый зять, — начала Оленна, медленно вращая кубок в узловатых пальцах, — не станет ли он… помехой? Катерина, полулежащая в резном кресле, позволила себе едва заметную усмешку. — Тайвин Ланнистер — человек принципов. К счастью, его принципы удивительно гибки, когда это касается его гордости. Оленна приподняла бровь, давая ей продолжить. Катерина неспешно поправила складки своего темно-бордового платья — цвета засохшей крови. — Его глупая дочь слишком громко кричит о своих обидах. Чем яростнее Серсея требует внимания, тем охотнее Тайвин согласится на мои условия — чисто чтобы доказать, кто здесь истинный глава дома. Пауза повисла между ними, густая, как штормовая туча перед грозой. Катерина добавила спокойно, словно обсуждала погоду: — А если в этот момент я позволю ему снова овладеть мной… Ну, ты знаешь мужчин. Особенно старых львов, которые боятся, что их когти уже не так остры. Ее губы дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. — Он пойдет на все. И чтобы угодить любовнице. И чтобы заткнуть свою строптивую дочь. Оленна внезапно рассмеялась: — Боги, как же ты прекрасна в своей беспринципности! — воскликнула она, и в ее глазах вспыхнуло неподдельное восхищение. Катерина приняла комплимент с легким наклоном головы, но ее глаза оставались холодными, как лед на зимнем Триделе. — Я слишком долго позволяла львам действовать беспринципно по отношению ко мне и моим близким, — произнесла она мягко, но каждый слог звучал, как удар кинжалом. Оленна тут же уловила намек: — Ах да… Твой милый муж Джейме и его… нежная сестра. Катерина не ответила. Ее пальцы невольно сжали ручку кресла — белые костяшки выдавали ярость, которую она не позволяла себе показать. Оленна продолжила, наблюдая за ней, как кот за мышью: — И теперь ты собираешься использовать их же оружие? — Нет, — Катерина наконец разжала пальцы. — Я использую их слабости. Это куда эффективнее. В саду зазвучали шаги — где-то рядом проходила стража. Обе женщины замолчали, пока звуки не затихли вдали. Оленна наклонилась вперед: — Ты действительно думаешь, что постель — сильнее Совета? Катерина пожала плечами: — Постель, леди Оленна, — это просто еще один совет. Только более… интимный. Оленна фыркнула: — Ну что ж, когда моя внучка станет королевой, я надеюсь, ты не станешь обучать ее всем своим методам. Катерина наконец рассмеялась по-настоящему: — О, не беспокойся. Маргери и так прекрасно знает, как использовать мужчин. Она просто пока не понимает, что настоящая власть — в умении отказывать. Когда сумерки окончательно поглотили сад, Оленна поднялась, опираясь на посох. — Нам пора. Завтра Совет обсуждает свадебные расходы. Катерина тоже встала, поправив золотые заколки в волосах: — Как скучно. Я предпочитаю обсуждать последствия свадеб. Оленна на прощание бросила: — Не заиграйся, девочка, будет жаль потерять такую союзницу. Катерина улыбнулась: — Не переживайте — единственная угроза для моей жизни — это я сама. Они разошлись в разные стороны — одна к свету факелов, другая — в наступающую тьму.

***

Вечер. Огонь в камине трещит, бросая пляшущие тени на стены, украшенные шкурами львов. Серсея стоит у окна, сжимая в руках кубок с арборским золотым. Вино давно потеряло вкус, но она всё ещё пьёт — медленно, словно пробуя на язык собственную ярость. Серсея, не оборачиваясь: — Вы знаете, лорд Бейлиш, я часто думаю… сколько стоит доверие короны в наши дни? Петир Бейлиш появляется из тени, его шаги бесшумны, как скольжение кота по бархату. Он кланяется — достаточно почтительно, чтобы не оскорбить, но недостаточно низко, чтобы показать покорность. Мизинец с лёгкой усмешкой тихо отвечает: — Столько, сколько готов заплатить тот, кто его покупает, Ваше Величество. А корона… она всегда покупает дороже всех. Серсея наконец поворачивается. Её зелёные глаза — два лезвия, затупленных вином, но не потерявших остроты. Серсея произносит тихо, почти ласково: — Как мило. Но я не коронована. Пока. — Пауза. Она отставляет кубок, и стекло звенит, как предупреждение. — Тиреллы. Они улыбаются моему сыну, целуют руки моему отцу… и шепчутся за моей спиной. Вы заметили? Мизинец разводит руками: — Леди Оленна всегда шепчется, Ваше Величество. Это её природное состояние. Если бы она вдруг заговорила громко, я бы заподозрил сердечный приступ. Серсея не смеётся. Её пальцы сжимают подлокотник кресла, и бархат рвётся под ногтями. Серсея резко оборвала его: — Довольно! Я не просила острот. Я прошу вас следить за ними. За всеми. За Маргери, которая кружит голову моему сыну. За Оленной, которая слишком часто остаётся наедине с моим отцом. И… — Она делает паузу, губы искривляются в гримасе, будто она проглотила лимон. — За Катериной. Мизинец поднимает бровь: — Ваша чудная родственница? Но разве она не… преданная семье Ланнистеров? Серсея внезапно смеётся — звук резкий, как треск ломающейся кости. — О, конечно. Так преданна, что делит ложе с моим отцом. Так преданна, что шепчет на ухо Тириону. Так преданна… что я начинаю подозревать, будто у неё вообще нет принципов. — Она встаёт, подходит вплотную. Вино на её дыхании пахнет уксусом. — Но вы, лорд Бейлиш, ведь знаете толк в беспринципности, не так ли. — Принципы — это роскошь, которую не все могут себе позволить, Ваше Величество. — мужчина ответил ровным голосом, даже не моргнув. Серсея процедила сквозь зубы: — Мой отец не поверит моим подозрениям без доказательств. Так достаньте их. И… — Её рука вдруг хватает его за воротник, притягивая так близко, что он чувствует жар её ярости. — Если вы снова подведёте меня, как с той девчонкой Старков… Я найду кого-то, кто сделает вашу Гильдию последним пристанищем для нищих. Вы поняли? Петир не отводит взгляда. Где-то в глубине его серых глаз вспыхивает искра — то ли страх, то ли азарт. Он отвечает шепотом: — Как прикажете, моя королева. Серсея отпускает его. Он отступает, поправляя воротник, и кланяется — на этот раз чуть глубже. Когда дверь закрывается за ним, королева бросает кубок в камин. Пламя на мгновение вспыхивает ярко, освещая её лицо — красивое, жестокое и бесконечно одинокое.

***

Зал заседаний Малого совета дышал тяжелым каменным холодом, несмотря на пляшущие языки пламени в массивном камине. Лучи солнца, пробиваясь сквозь витражные окна, дробились на алмазные блики, окрашивая дубовый стол в багряные тона — будто сама поверхность истекала кровью. Тень Льва Кастерли, Тайвин Ланнистер, стоял неподвижно во главе стола, его мощные ладони, покрытые сетью боевых шрамов, сцеплены за спиной. Каждый мускул его лица был напряжен, словно высечен из того же камня, что и стены Красного замка. Справа от него, нервно постукивая ногтями по полированному дереву, сидела Серсея. Ее изумрудное платье, расшитое золотыми львами, казалось, впитало весь свет в комнате, но не могло скрыть дрожь в ее пальцах. Слева, развалившись в кресле с неприличной для Малого совета небрежностью, восседал Тирион. Его карликовые пальцы обхватили кубок с арборским золотым — уже третий за этот день. В воздухе витал терпкий аромат дорогого вина, смешанный с запахом воска от горящих свечей и чем-то еще — острым, как сталь перед битвой. — Тиреллы намерены выдать Сансу Старк за Лораса. — Голос Тайвина прозвучал, словно удар меча по щиту. Серсея вздрогнула, будто ее хлестнули плетью. Ее изумрудные глаза, обычно холодные как зимнее море, вспыхнули яростным огнем. Тирион замер с кубком у самых губ, его разноцветные глаза — один зеленый, другой черный — расширились. В этот момент тяжелые дубовые двери бесшумно распахнулись. В проеме, окутанная сиянием солнца, стояла Катерина. Ее платье цвета родного дома струилось по телу, словно живое, а золотая диадема в волосах цвета воронова крыла бросала на стены причудливые тени. Она вошла без стука, ее шлейф шелестел по каменному полу, словно змея, готовящаяся к удару. — Кто позволил тебе… — начала Серсея, вскакивая с места, но ее голос прервал ледяной взгляд отца. — Я позволил. — Тайвин не поворачивал головы, его голос звучал как скрежет камня о камень. — Сядь, Серсея. И заткнись. Катерина скользнула к столу, ее движения были плавны и грациозны, как у хищницы. Она заняла место рядом с Тирионом, ее тонкие пальцы поправили складки платья. Их взгляды встретились — его, полный неожиданного интереса, ее — с едва уловимой усмешкой в уголках губ. — Робб Старк потерял Карстарков. — продолжил Тайвин, его пальцы сжались в кулаки за спиной. — Его армия тает быстрее, чем снег в Дорне. Теон Грейджой перерезал горла своим 'младшим братьям', как скот на бойне. Санса — теперь единственная наследница Винтерфелла. — Он сделал паузу, его глаза, холодные как металл, обвели присутствующих. — И я не отдам ее Тиреллам, как не отдал бы ворующей сволочи ключи от собственной сокровищницы. Тирион медленно поставил кубок, его пальцы оставили влажные следы на полированном дереве. — Очаровательная метафора, отец. — его голос звучал насмешливо, но в глубине глаз читалось напряжение. — Но если ты думаешь, что мы этого не пони… — Ты женишься на ней. — Тайвин перебил его, словно отрубая голову неугодному посланнику. — Серсея выйдет за Лораса. Так мы получим и Север, и Простор. Два королевства — одной ценой. Серсея побледнела так, что ее румяна выглядели кровавыми пятнами на фарфоровой коже. Тирион лишь хмыкнул, его пальцы снова потянулись к вину. Катерина оставалась невозмутимой, лишь ее пальцы слегка поиграли рукавом платья, где была вышита крошечная львиная голова. — Ты не можешь серьезно… — зашипела Серсея, ее ногти впились в дерево стола, оставляя царапины на лакированной поверхности. Тайвин повернулся к ней, и в его взгляде было нечто, заставившее даже львицу Королевской Гавани отпрянуть. — Я устал от вашего позора. — его слова падали, как удары топора. — От твоих интриг, Серсея. От твоего пьянства и разгульства, Тирион. — Он обвел их обоих взглядом, полным презрения. — Пора исправлять то, что вы испортили. Тишина повисла в зале, настолько плотная, что можно было услышать, как потрескивают дрова в камине. Затем Тайвин медленно повернулся к Катерине. — Твое мнение? Серсея сжала кулаки так, что ее драгоценные кольца впились в плоть. Тирион приподнял бровь, его глаза сузились. Катерина выпрямилась, ее осанка была безупречна, как у королевы на троне. — Это разумно. — ее голос звучал чисто, без дрожи. — Брак Тириона и Сансы оставит за короной права на Север. Когда Робб падет… — она сделала микроскопическую паузу, — а он падет, и Винтерфелл достанется нам без лишней крови. Без новых восстаний. Без лишних жертв. Тирион смотрел на нее, будто видел впервые. Его губы искривились в странной полуулыбке. — Боже мой, — прошептал он, — ты и вправду это одобряешь. Уголки губ Катерины дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. — Я одобряю победу, милорд. — ее пальцы коснулись диадемы. — А этот план — прямой путь к ней. — Ты… — Серсея вскочила, ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. Ее грудь вздымалась под тонкой тканью платья, а глаза метали молнии. — Довольно! — Тайвин ударил ладонью по столу, заставив задрожать кубки. — Решение принято. Серсея замерла на мгновение, затем резко развернулась. Ее взгляд, полный чистейшей ненависти, скользнул по Катерине, прежде чем она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что любой мужчина испугался бы такой яростной силы. Звон еще долго витал в воздухе. Тирион налил себе еще вина, его глаза не отрывались от Катерины. — Кто ты на самом деле? — казалось, спрашивал его взгляд. Тайвин подошел к окну, его мощный силуэт вырисовывался на фоне неба. Его план был приведен в движение — как хорошо смазанная машина войны. Катерина оставалась сидеть, ее пальцы поправляли диадему. Она знала — Серсея не простит этого. Но это было частью игры. И Катерина Ланнистер никогда не проигрывала.