Часть 2

Такси стало для Джиена камерой пыток. Каждая кочка на дороге подбрасывала их так, что Квон то и дело оказывался в объятиях Пака, если можно так назвать ситуацию, когда тебя хватают, как последний пончик на распродаже. Его руки, липкие и беспокойные, исследовали Джиена под рубашкой, а губы оставляли на шее влажные следы, похожие на следы улитки, которые позже придётся отмывать содой и святой водой. Джиен закрыл глаза, пытаясь представить себя где угодно, на лекции по квантовой физике, в очереди за скидочным рисом, даже на собственных похоронах, лишь бы не здесь. Но каждое новое причмокивание Пака, снова и снова возвращало его в реальность. Лифт отеля двигался так плавно, что казалось, они не поднимаются, а медленно тонут. Он поймал себя на мысли, что до сих пор не сбежал. Может, сработал инстинкт кролика, загипнотизированного удавом. Или, что страшнее, какая-то часть его уже смирилась, что сегодня он ляжет в постель с этим... Он посмотрел на своё отражение в зеркальных стенах лифта: рубашка помята, волосы в беспорядке, глаза как у испуганного оленя. Двери лифта открылись с мягким «динь», который в других обстоятельствах мог бы означать начало чего-то приятного. Сейчас же он звучал как сигнал начала обратного отсчёта перед взрывом. Президентский номер сверкал, как витрина ювелирного магазина, хрустальные люстры, отбрасывающие блики на позолоченные ручки дверей, панорамные окна, за которыми Сеул раскинулся огнями, будто рассыпанные драгоценности. Джиен, в иной ситуации, возможно, застыл бы в восхищении, но сейчас его больше волновало другое, сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку, а в ушах стоял ровный гул, как в трансформаторной будке. — Иди-ка сюда, — Пак шлепнулся на кровать, отчего пружины жалобно застонали. Его жирная ладонь шлепнула по колену с влажным звуком, будто кто-то уронил сырой бифштекс на мраморный пол. Джиену не оставалось ничего, кроме как подойти. Его ноги, казалось, были сделаны не из плоти и костей, а из дрожащего желатина. И вот тогда, когда он опустился на колени Пака, его мозг внезапно выдал идею, настолько абсурдную, насколько это было возможно в данной ситуации, но это было единственное, что Джиен придумал, а соответственно выбора у него не было. — Мне... нужно в ванну, — парень изобразил на лице нечто среднее между смущением и панической брезгливостью. Он облизнул пересохшие губы, сделав глаза круглыми и невинными и, все таки смог придать голосу нужную интонацию, смесь стыдливости и искреннего обещания. Пак замер, его свиные глазки сузились в оценке. — Не задерживайся, — наконец буркнул он, отпуская хватку. Ванная комната, казалось, была размером с его квартиру, да и стоила, наверняка также. Мрамор, золотые краны, стопка пушистых полотенец. Джиен захлопнул дверь, включил воду, шум должен был заглушить любые подозрительные звуки, и схватил свою сумку. Пальцы дрожали, когда он рылся в ней, выуживая из хаоса тетрадей и различного рода мелочей пластиковый флакон снотворного. «Принимать по одной таблетке на десять киллограммов веса». Рецептурный бланк был уже порядком помят, он таскал эти таблетки с собой со времен того жуткого аврала, когда три проекта развалились в один день. — Одна таблетка на десять кило... Это... — Он мысленно прикинул объемы Пака. Две сотни, не меньше. В бутыльке оставалось таблеток тридцать, почти недельная норма Джиена. — Фак, теперь мне обеспечена бессонница, — прошептал Джиен, разглядывая флакон с таблетками в дрожащих пальцах. Ирония ситуации не ускользнула от него: чтобы избежать одной ночи с Паком, он добровольно обрекал себя на недели беспокойного сна. Но разве у него был выбор? Когда на кону твое достоинство, сон становится роскошью, а не необходимостью. Он разделся с такой скоростью, будто одежда вдруг загорелась. Ледяная вода из-под крана окатила его лицо, смывая липкий страх, стекавший по спине. Флакон в его руке, теперь, казался смехотворно маленьким, неужели эти крошечные пилюли способны защитить его от двухсоткилограммовой угрозы? Он замотал бедра в махровое полотенце покрепче, чтобы оно не спало в неожиданный момент и дёрнул ручку двери. К моменту, как Джиен вышел из ванны, Пак уже успел изучить каждый корешок в книжном шкафу, пересчитать огни в панорамных окнах, наверняка прикидывая, какие из зданий принадлежат ему и, самое главное, освободиться от одежды, обнажив тело, которое даже самый щедрый критик назвал бы, мягко говоря, «далеким от атлетического идеала». — Ты выглядишь... аппетитно, — просипел Пак, и в его голосе зазвучали нотки гурмана, рассматривающего стейк премиум-класса. Что чувствует человек, превращённый взглядом в кусок мяса? Джиен в тот момент понял: ничего хорошего. Разве что внезапное сожаление о том, что эволюция не наделила людей способностью растворяться в воздухе по желанию. Улыбка, которую он выдавил в ответ, была идеальна, ни капли отвращения, ни намёка на дрожь. Его лицо напоминало гладь озера в безветренный день. Мне всегда легче... раскрепощаться с градусом, — Сказал он, намеренно замедляя слова. Пока Пак пожирал его взглядом, Джиен высыпал таблетки в вино. Они растворились почти мгновенно в благородно-рубиновом оттенке. Джиен намеренно качнул бедрами пока шел от кухни до кровати, до этого дня он так делать не умел. Как же быстро человек осваивает новые навыки, когда на кону его собственная шкура. Пак осушил бокал залпом, даже не поморщившись, как будто выпил стакан воды. Он совсем не почувствовал горечи таблеток да и какая разница что ты пьешь, когда перед тобой полуобнаженный молодой человек с томным взглядом в одном полотенце? А потом... потом его накрыло. Всей своей массой и настойчивостью человека, привыкшего получать желаемое, Пак обрушился на него. Представьте, что на вас упал тяжеленный диван и теперь вы никак не можете выбраться из под него. Только добавьте к этому то, что этот диван раздвигает ваши ноги и касается там, где вы бы даже подумать побоялись. Джиену представлять не надо было. Странно, какие мелочи врезаются в память в критические моменты: причудливый узор на потолке, напоминающий карту неизведанных земель, запах Пака и это неприятное ощущения развязывающегося полотенца на бедрах. Но план Джиена работал. Уже работал. Оставалось только ждать, когда химия сделает своё дело и не дать Паку сделать то, о чём потом придётся жалеть. Хотя... Пожалел бы Пак? Вопрос, конечно, интересный. Спустя несколько минут поцелуев, которые по влажности и температуре напоминали атаку голодного осьминога, к счастью Джиена, снотворное подействовало. Быстрее, чем бизнесмен успел перейти к более решительным действиям. Его массивное тело медленно обмякло между ног парня. Джиен с усилием столкнул его на край кровати. Сесть удалось только со второго раза, колени дрожали, будто после марафона. Весь он был покрыт испариной: капли пота на лбу могли быть от духоты номера, от стресса или от того, что дышать под двумя центнерами плоти, занятие не для слабых легких. Время работало против него. Сколько действует снотворное? Час? Два? Лучший способ проверить - это дождаться, пока этот ходячий холодильник проснется, но Джиен предпочел бы провести этот эксперимент на безопасном расстоянии. Квон натягивал джинсы дрожащими руками, когда заметил портфель Пака. Деньги, те самые, обещанные за «ночь», лежали там, где их оставили. Джиен облизнул пересохшие губы. Технически, он выполнил условия, остался «на подольше». А что будет дальше, об этом джентльмены не договаривались. Его пальцы сами нашли пачку, движение было на удивление естественным для человека, который до этого воровал разве что куски пиццы у соседа по общежитию. Когда впервые человек решается на кражу? В тот самый момент, когда понимает, что справедливость - это понятие абстрактное, а деньги, очень даже осязаемое? Но тут блеснуло нечто большее. Часы Patek Philippe Nautilus, белое золото, цена как за скромную квартиру в пригороде. «Моральная компенсация», прошептал Джиен, засовывая их в карман джинс, которые внезапно стали весить втрое тяжелее. Дорога домой растянулась в настоящий триллер. Каждый прохожий казался подосланным детективом, каждый автомобиль - слежкой. Кепка, натянутая до бровей, внезапно стала его лучшим другом. Забавно, как преступный образ мышления появляется мгновенно, видимо, где-то в подсознании у всех нас есть готовый сценарий на такой случай. Только дома, заварив ромашковый чай, как будто эта травяная водичка могла ему помочь, он осознал масштаб происшедшего. Руки дрожали так, что маленькая фарфоровая чашечка звенела о блюдце. Ёнбэ. Нужно позвонить Ёнбэ. Кто еще выслушает историю о том, как ты обворовал бизнес-магната после того, как подсыпал ему снотворное? Тишина в трубке длилась ровно столько, чтобы понять: Ёнбэ либо в шоке, либо заснул. Либо и то, и другое одновременно. Казалось, что между Джиеном «до» и Джиеном «после» навсегда останется невидимая грань, заставившая парня бросить любимую работу, удалить аккаунты и стать абсолютным параноиком. Хотя, если разобраться, разве не Пак начал это все? В любом случае, в полицейских протоколах, как известно, первым всегда идет тот, кого поймали с украденным Patek Philippe в кармане, а не тот, кто сначала нарушил все неписаные правила приличия. — А часы-то ты нахера взял? — голос Ёнбэ прозвучал так, будто Джиен стащил не просто аксессуар, а корону британской монархии. В интонации смешались все стадии принятия неизбежного: отрицание «не может быть!», гнев «да как ты посмел?!», торг «может, хотя бы вернёшь?», депрессия «всё пропало...» и принятие «ладно, будем выкручиваться». Что толкает в остальном законопослушного человека на мелкую кражу? Жажда справедливости? Чувство мести? Или просто внезапно проснувшееся «а почему бы и нет»? Философский вопрос, достойный отдельного исследования. — Не знаю... — голос Джиена внезапно стал на октаву выше, превратившись в голос провинившегося подростка. — Мне показалось, что после всего этого я заслужил моральную компенсацию и... — он тяжело вздохнул, осознавая шаткость своей позиции. И что «и»? «И» ничего. Настоящей компенсацией должно было стать то, что он ушёл оттуда с целыми костями и относительно неповреждённой психикой. Часы же были... бонусным уровнем. Дополнением к уже совершённому преступлению. — Блять... Джиен... — Ёнбэ тяжело выдохнул, — Я... С тобой с ума можно сойти, ты в курсе? Джиен мог поклясться, что в этот момент Ёнбэ совершал свой фирменный жест, потирал виски круговыми движениями, потому что этот мир вокруг становился слишком абсурдным даже для его толерантного сознания. — Мне приехать? — В этих трех словах Джиен услышал всю их десятилетнюю дружбу: бессонные ночи за учебниками в университете, совместные провалы на первых собеседованиях, бесконечные споры о том, чья очередь платить за пиццу. Теперь же, эту готовность стать соучастником преступления, пусть и постфактум. — Да, пожалуйста...