Часть 3

С того злополучного события прошло несколько недель. Джиён методично стер все следы своего профессионального существования: профили на фриланс-платформах, контакты клиентов, даже безобидные отзывы на форумах. Он сменил имя. Не в паспорте, конечно, не до такой степени паранойи. Но на всех биржах, где еще вчера красовалось гордое «Квон Джиён», теперь, на новых аккаунтах значилось куда более неприметное «Ли Тэджун». Ёнбэ, узнав об этом, скривился так, будто ему подсунули кофе с солью. — Ли Тэджун? — переспросил он, растягивая слова с театральным недоумением. — Серьёзно? Это лучшее, что ты смог придумать? Джиён пожал плечами, уткнувшись в монитор. — Мне нужно было что-то нейтральное. — Нейтральное - это когда «Ким Минсу» или «Пак Джунхо». А «Ли Тэджун» – это не нейтральное, это… — Ёнбэ закатил глаза, подбирая определение. — Это как назвать бойцовского пса «Пушком». — Мне не нужно, чтобы оно подходило, — проворчал Джиён, — Мне нужно, чтобы меня не нашли. — Ладно, «Тэджун». Но тебя всё равно вычислят, поэтому хотя бы умоляю, выбери себе имя, которое звучит не как скучный второстепенный персонаж из дорамы. Джиён фыркнул. — А какое тогда предложишь? Ёнбэ задумался на секунду, а потом ухмыльнулся. — Квон Брэд Питт. — Иди нахуй. Внешние изменения дались легче, чем он ожидал. Темные прямые волосы сменили каштановые кудри, а круглые очки в тонкой оправе вместо линз украшали кончик его носа. Теперь, перед выходом из дома он надевал небрежную кепку, будто играл роль «совсем другого человека» в плохом детективном сериале. Джиён ловил себя на том, что иногда забывал о новом образе, пока не видел отражение в зеркале. Тогда его охватывала странная смесь гордости и ужаса, гордости за удачную маскировку и ужаса от того, что она вообще понадобилась. Кстати говоря, о выходах из дома. Что превращает социально активного человека в затворника? Для Джиёна ответ был прост: здоровый инстинкт самосохранения, приправленный щедрой порцией паранойи. Чем больше он думал о том, что Пак не оставит это так просто, тем сильнее ему хотелось слиться с темно-оливковым диваном и притвориться мебелью, потому что отвечать за свои действия Джиён готов не был, он же не дурак. Теперь, вместо оффлайн встреч в ресторанах он предпочитал занятия с учениками в качестве репетитора английского. Всё таки это имело некоторые неоспоримые преимущества перед его прошлой работой. Как минимум больше никаких навязчивых рук под рубашкой, никаких пьяных вздохов в шею. И за это маленькое счастье он был готов терпеть даже постоянное чувство, что где-то там, в за пределами квартиры, часы Пака тикают, отсчитывая время до неизбежной расплаты. «Present Perfect, ребята, это когда действие совершилось, но последствия еще ощущаются», - объяснял он ученикам, машинально поправляя капюшон серой худи с выцветшим логотипом какой-то группы. Иронично, не правда ли? Джиён всем телом ощущал то самое «презент перфект». Его действие, кража, осталось в прошлом, а последствия этого действия, панические атаки в три часа ночи, прекрасно чувствовались в настоящем. Грамматическое время обрело новую, пугающе буквальную реальность. «Стоп, неужели наши предки действительно назвали это время «present perfect»?» — мысленно усмехнулся он. Джиён часто уходил в такие рассуждения, потому что настоящее ему казалось вообще нихера не perfect, и даже не amazing. Скорее, «презент параноид» или «презент я-в-полной-жопе» На кухонном столе лежал учебник грамматики, открытый на злополучной странице. Джиён швырнул в него пустую банку из-под кофе. — Perfect, блять, — прошипел он, наблюдая, как банка оставляет коричневый след на улыбающейся фотографии счастливой семьи из упражнения. Его настоящее было чем угодно, только не perfect. — В этом времени важно помнить о маркерах, — бормотал он в микрофон, глядя на экран, где студент оживленно конспектировал его слова. — Например, «never»... «I've never been so terrified in my life». Забавно, как, говоря на чужом языке, мы становимся чрезмерно откровенными. В обычной жизни вы бы никогда не рассказали незнакомцу, сколько человек в вашей семье, чем увлекаетесь по выходным и как зовут ваших друзей. Но стоит только открыть учебник английского, и вот вы уже с легкостью выкладываете постороннему человеку детали своей биографии, которые не доверяли бы даже своей собаке. Джиён наблюдал этот феномен каждый день. Его ученики, замкнутые офисные работники, стеснительные студенты и глупые школьники, на уроках превращались в удивительно открытых собеседников. «What does your brother do?» — спрашивал он, и тридцатилетний финансовый советник серьезной компании, который в обычной жизни морщился при вопросе «Как дела?», вдруг с энтузиазмом рассказывал про младшего брата-скрипача и его гастроли в Европе. «Describe your perfect weekend» — и вот уже робкая девушка, краснеющая при любом личном вопросе, с горящими глазами живописала походы в горы и ночные вечеринки. Особенно поражали подростки: — Мистер Ли, а как будет «я вчера с друзьями курил за гаражами»? — спрашивал пятнадцатилетний школьник с неподдельным интересом, будто обсуждал скидки в магазине. Странно, что никто не замечал, как сам учитель всегда уклончиво отвечал на те же вопросы. «Do you have siblings?» — «Hmm, let's focus on your answer first». Почему мы верим учителям? Потому что они стоят у доски с мелом в руках, а не сидят за партами со спрятанными под ней дрожащими коленями. Потому что их голос звучит убедительно, даже когда за кадром, они неуверенны в своем ответе. Потому что у них есть ответы на все вопросы, кроме, пожалуй, самых важных. Ученики Джиёна видели лишь то, что он показывал: спокойного молодого человека в очках, терпеливо объясняющего разницу между Present Simple и Present Perfect. Они не замечали, как его взгляд каждые пять минут непроизвольно скользит к входной двери. Не видели, как его пальцы слегка подрагивают, когда за окном раздается незнакомый звук. — Seonsaengnim, what did you do last weekend? — спрашивал Минсу, один из самых любопытных студентов. Джиён улыбался своей профессиональной учительской улыбкой: — Why don't you tell me about your weekend first? Use three past tense verbs! Какой ответ он мог дать? Что провел выходные, проверяя дверные замки и вслушиваясь в шаги за дверью? Что его единственным «развлечением» было перепрятывание украденных часов из-под матраса в вентиляционную шахту? Вера – странная штука. Студенты верили, что их учитель просто скромен. Что его серые худи и отсутствие фото в профиле – это чудачество талантливого педагога. Что его резкие вздрагивания при неожиданных звуках, просто особенность характера. А он верил, что сможет вечно прятаться за упражнениями на неправильные глаголы и дежурными улыбками. Но хуже всего было то, что Джиён и сам начинал верить в эту иллюзию. После сорокового «How are you?» с автоматическим «I'm fine, thank you» он почти забывал, что за этой фразой должна следовать правда. А когда, не «если», а именно «когда», расплата постучится в его дверь, Джиён уже знает, что скажет: — Sorry, wrong address. The teacher doesn't live here anymore. Потому что к тому времени он действительно исчезнет, не останется ни учителя, ни вора, только пустой экран с надписью «Соединение прервано» да нерешенное упражнение в учебнике: «Составьте предложения в Present Perfect, используя глаголы: to steal, to hide, to regret».

***

Это было три недели назад, ровно в восемь пятнадцать утра когда Чхве Сынхён особенно наслаждался тишиной своего кабинета и смаковал первый глоток кофе, который успел остыть ровно до той температуры, когда он переставал обжигать губы, но еще сохранял свой насыщенный аромат. Именно в этот момент дверь его кабинета взорвалась, с таким грохотом, что табличка «Старший следователь» совершила головокружительный пируэт и замерла на грани падения. На пороге стояло нечто, напоминавшее разъяренного бегемота в костюме от Brioni. Пак Хэсу. Его лицо, красное, потное, с трясущимися от ярости щеками, напоминало перезревший помидор, который вот-вот лопнет. — Сынхён! — проревел он, и следователю показалось, что стены задрожали. — Ты обязан найти этого ублюдка! Визитка, брошенная с силой профессионального дискобола, проскользила по полированной поверхности и остановилась прямо перед чашкой следователя. — Господин Пак... — начал он, но тут же осознал всю бесполезность этого обращения. Что, интересно, могло вывести из себя Пак Хэсу? Человека, который в прошлом году спокойно наблюдал, как горит его пятизвездочный отель? Ответ пришел сам собой, только одно: удар по самолюбию. — Он... он... — Пак тяжело дышал, словно только что пробежал марафон, — Этот переводчик... Квон Джиён... Украл мои часы! Патек Филлип! И семь тысяч баксов наличными! Семь тысяч? Наличными? Кто, спрашивается, кроме наркоторговцев, криминальных авторитетов и, что наиболее вероятно, самого Пак Хэсу, носил с собой такие суммы? Но задавать этот вопрос вслух было равносильно тому, чтобы пнуть спящего льва. — После делового ужина, — продолжал Пак, его голос дрожал от праведного гнева, он предложил... продолжить общение в номере. А потом... Тут рассказчик сделал драматическую паузу, давая Сынхёну возможность представить себе всю глубину предательства. — Он подсыпал мне что-то в вино. Когда я очнулся его уже не было... Сынхён кивнул, делая вид, что внимательно слушает. В голове же складывалась совсем другая картина. Пак Хэсу, известный любитель молоденьких парней. Пак Хэсу, человек, который считает, что все в этом мире продается. Пак Хэсу, жертва? Сомнительно, но... Но это был Пак Хэсу. Старый друг семьи. Человек, который помогал отцу, когда тот начинал бизнес. — Я понимаю ситуацию, — начал Сынхён, тщательно подбирая слова. Его голос звучал спокойно, профессионально, хотя в голове уже крутился десяток неудобных вопросов. — Вы хотите, чтобы я нашел этого человека и... что именно? Вернул ваши вещи? Возбудил уголовное дело? Пак наклонился вперед, и его массивный живот уперся в край стола. — Мне нужно, чтобы ты сделал все тихо. Часы должны быть у меня, — прошипел он. — Это подарок жены на годовщину. Что касается денег... — Он махнул рукой, будто речь шла о мелочи из карманных расходов. — А самого этого мерзавца я хочу видеть перед собой. Лично. Интересно, сколько людей в этом городе мечтали сказать то же самое самому Пак Хэсу? Сынхён подавил улыбку и кивнул. — Твой отец всегда говорил, что ты умеешь находить подход к таким... деликатным ситуациям, — добавил Пак, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, отдаленно напоминающего лесть. Или это была угроза? С людьми вроде Пака разница часто оказывалась чисто семантической. И вот уже двадцать один день безуспешных поисков, и Чхве Сынхён впервые за долгое время почувствовал себя начинающим оперативником, который в слепую тыкается в темноте. Он сидел в своем кабинете, вертя в пальцах ту самую проклятую визитку. Это все, что у него было. Ни больше, ни меньше. Номер телефона, указанный аккуратным шрифтом, не отвечал, только бесконечные гудки, было очевидно, что владелец, скорее всего выкинул симку. Зато Пак звонил каждый день. Каждый чёртов день. С одним и тем же вопросом: «Ну что, ты уже нашел воришку?». И каждый раз Сынхёну приходилось сдерживаться, чтобы не рявкнуть в трубку что-нибудь непечатное. Какие результаты, блять, он может дать, если ищет призрака? О Джиёне не было ни единого упоминания за последний месяц. Ни новых регистраций, ни банковских операций, ни записей с камер наблюдения. Человек просто испарился. Сынхён постучал пальцами по столу. Профессиональная кража? Слишком чисто для случайного переводчика. Но с другой стороны, кто вообще решается обворовывать таких, как Пак? Надо же иметь яйца из титана, чтобы пойти против человека с его связями. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В голове крутился один и тот же вопрос: что заставило этого Джиёна пойти на такое? Деньги? Месть? Или что-то еще? Если это была профессиональная кража, то насколько же тупым надо быть, чтобы оставить свою визитку у человека, которого только что обчистил? Квон Джиён, судя по всему, предпочитал жить на грани между гениальным планом и откровенным самоубийством. Сынхён не отдыхал с тех пор, как Пак ввалился в его кабинет с требованием «разобраться». Он провёл пальцами по переносице, пытаясь размять накопившуюся там усталость. Ответственность - штука неудобная. Ему надо было передохнуть. Автомат с едой у полицейского участка подавал признаки жизни редкими зелёными вспышками экрана. Сынхён прислонился к нему спиной, доставая сигарету. Первая затяжка обожгла лёгкие, но хотя бы вытеснила из головы навязчивый образ Пака с его пальцами, стучащими по столу. Дым уплывал вверх, растворяясь в вечернем небе грязновато-оранжевого цвета, как апельсин, который забыли в сумке на две недели. — Джиён, а нафига ты вообще в репетиторы подался, если людей на дух не переносишь? Голос донёсся с другой стороны улицы. Светловолосый парень в потрёпанной косухе прижимал телефон к уху, лихо разворачивая онигири руками. — А, бля, ну прости, забыл про твоё альтер эго, Ли Тэджун, — он фыркнул, откусывая рис. — Хотя, может, хватит уже конспириться? Кто меня тут, блять, подслушает? Сынхён замер, сигарета застыла на полпути ко рту. Он тактично отошёл за угол, прежде чем блондин его бы заметил. Везло ли ему когда-нибудь? Нет. Выигрывал ли он хоть что-то в лотерее? Тоже нет. Отец в детстве водил его в заведения с однорукими бандитами, и даже тогда монетки упорно проваливались в чёрную дыру «попробуй ещё раз». Но сейчас, сейчас он готов был поверить в удачу. Потому что случайностей не бывает. Бывают только улики, которые кто-то забыл спрятать. А этот болтливый блондин только что вручил ему самую сочную из них.