Глава 9: "SCP-XXXX"

SCP-XXXX (Лейтенант Натаниэль Локхарт ("Харон")) Зона 17 / Фонд SCP

***

Натаниэлю с недавних пор необычайно понравилось спать. Будучи человеком он конечно тоже наслаждался долгожданным отдыхом, особенно в перерывах между выездами, но это было скорее быстрой отключкой, добровольным обмороком с целью восполнения ресурсов - кошмаров он не видел ещё со времен его первых пары лет после призыва в армию, и с тех пор даже сны посещали его воображение крайне редко. Теперь же, после обращения, они стали будто бы явью - красочными, наполненными запахами, звуками, ощущениями прикосновений. Чаще всего ему снились родители, брат, и отчий дом. В этих снах он снова был молодым, безбашенным, отчаянным - воровал фрукты из соседнего сада и жадно ел их на ходу, подшучивал над соседскими девчонками, ходил с отцом на рыбалку, наслаждался стряпнёй матери. Элли, к сожалению, снилась редко, и от этого сны с ней становились ещё более ценными. В них он ощущал запах её волос - тёплый, цветочный, успокаивающий, и чувствовал тепло её рук на себе. В его сновидениях не было ничего пошлого или непотребного, будто сознание даже в бессознательном состоянии не допускало подобных мыслей, хоть они и были когда-то наяву. Когда-то... "Харон" грузно заворочался, недовольно вздохнув, и сонно открыл глаза. От твёрдой подстилки, на которой он спал, болели бока, но это всё же было лучше бетонного пола на котором он был вынужден спать до переезда - тогда было не только твёрдо, но ещё и холодно до дрожи в костях. Видимо, сотрудники нарочно держали температуру в комнате на уровне холодильной камеры, думая что густая шерсть выступит отличным терморегулятором. Только во время первых попыток общения с персоналом ему удалось дать понять: в камере слишком холодно, и после этого жить стало легче и теплее. Перевернувшись на другой бок и поджав мощные задние лапы, Нат звучно зевнул, обнажая ряд опасно острых, визуально схожих с собачьим, ряд зубов. Ни часов, ни окон в камере, само собой, не было, но привыкший за годы армейского режима организм даже после мутации просыпался самостоятельно как по будильнику, и он догадывался что сейчас примерно 6-7 утра. Значит, скоро должны принести завтрак, а после этого - вновь череда экспериментов. Натаниэль был неплохо осведомлен о политике фонда - Элли когда-то ему поясняла, что вопреки здравому смысл "содержание" приоритетнее "изучения". Обладая безграничным допуском к объектам, казалось бы, было бы логично большую часть времени проводить за изучением аномалий во имя высших целей - например, чтобы использовать их на благо фонда и человечества, однако даже в Совете О5 такой подход был интересен не всем. Приоритет в исследованиях отдавался тем областям, которые позволяли облегчить уход за аномалиями, сократить потери среди персонала и оптимизировать условия содержания - а о высших целях и кросс-исследованиях задумывались в последнюю очередь... и поэтому Ната удивляло количество уделённого ему внимания. Делать в камере было нечего, но не сказать что он скучал: между приёмами пищи в его убежище то и дело наведывались исследователи из отдела аналитики. Кто-то проверял его рефлексы, кидая ему разные предметы, кто-то измерял его изменившееся до неузнаваемости тело разными приборами, кто-то просил выполнять различные действия - от подъема тяжестей до арифметических вычислений - часть этих исследований явно демонстрировала всё то, чего бывший сержант Локхарт лишился после превращения - а лишился он многого. Говорить Натану было откровенно сложно. Он ещё не привык к новому речевому аппарату - вытянутой пасти - и большинство слов получались непонятными, скомканными, похожими на рык. Его голос стал будто на октаву ниже, хотя и до превращения не отличался высотой тембра. Однако, рычал он превосходно - гулко, звонко - так, что дрожали стёкла в стене напротив его подстилки. Кроме рыка ему также удавалось скулить, урчать и недовольно сопеть - но это выходило непроизвольно, в порыве эмоций, и контролировать эти звуки пока что не удавалось. Короткие слова давались ему без особых проблем, и отвечать на вопросы исследователей получалось, хоть и односложно, однако этого было достаточно для того чтобы дать им понять - он разумен, он всё тот же, и начинка его черепной коробки не изменилась вопреки действию той дряни, которой он надышался. Он мог читать, но от долгого усилия и мелкого шрифта в книгах которые ему приносили быстро начинала болеть голова. Он распознавал музыку и наслаждался ей, когда кто-нибудь из охранников за стенкой включал вечером радио - успокоенный, он лежал в углу и повиливал хвостом в такт звукам. Ходить на задних ногах Натаниэль смог не сразу - держать баланс с непривычки было нелегко, и огромная туша непроизвольно заваливалась вперёд, требуя опоры на крепкие передние конечности. Однако, он старался - в свободное от посещений время поднимался самостоятельно, цепляясь крепкими когтями за голые бетонные стены, и медленно нарезал круги по камере, учась ходить заново, подобно человеку, разбитому параличом. Сидеть из-за хвоста тоже было непривычно и неудобно - приходилось полу-лежать, поджав конечности, и Натан до сих пор подыскивал способы располагать своё новое тело в пространстве с удобством. В некоторых моментах, однако, он стал превосходить свою человеческую версию: например, ростом под три метра (выпрямившись полностью, само собой), выносливостью, аппетитом, силой, обострёнными чувствами. Харорн научился различать людей по запаху и едва уловимому ритму шагов в коридоре, прекрасно ориентировался в полной темноте и на ярком свету, мог легко двигать тяжести, без особых усилий прыгал на десяток метров и даже начинал привыкать к увесистому хвосту с длинным костяным шипом на конце. Ударом передней конечности он с лёгкостью сминал плотные стальные листы, крепкие челюсти спокойно перекусывали бедренную кость телёнка пополам, острые когти оставляли глубокие тонкие борозды в бетоне, а дерево и пластик резали словно нож - сливочное масло. Неудивительно, что в первые дни после того как он пришёл в себя, жертвой этих когтей пал сотрудник класса D (удивительно что всего лишь один): ошмётки несчастного собирали по всей камере, пока самого Натаниэля, обезумевшего от ужаса, голода и боли, кое-как скрутили, накачали транквилизаторами и посадили на цепь. Вспоминать эти дни ему тяжело до сих пор: он помнил тот дикий водоворот эмоций, накативший на него когда он увидел своё отражение в гладкой поверхности медного подноса, на котором ему принесли еду. На когда-то харизматичного, привлекательного мужчину средних лет в отражении смотрело чудовище, напоминающее оборотня из старых черно-белых фильмов - густая чёрная шерсть, горящие стальным отблеском глаза, оскал. Да, после пробуждения с ним само собой проводили работу штатные психологи - предупреждали о том, какие трансформации с ним произошли, говорили что всё обратимо, что это временно, что противоядие уже в разработке и нужно лишь дождаться его готовности... однако когда видишь это, ни одна терапия не спасёт от шока.  Путь от звериной ярости до смиренной покорности, на удивление, занял чуть больше недели - под успокоительными, работой с психологами и выстроенным бытом Натан постепенно смирялся с новыми реалиями. Как только прошли первичные исследования и он смог успокоиться и продемонстрировать осознанность, к нему стали относиться заметно гуманнее - и даже под глубоким наркозом и грифом "секретно" перевезли сюда, на родную базу, где он дислоцировался последний год. Какая ирония - он, защитник людей от чудовищ, лейтенант отряда по устранению последствий нарушения условий содержания - теперь сам стал зверем. Пару дней назад после ужина к нему заходил доктор Кондраки - начальник Элли. За последние недели это был первый очный визит вышестоящего руководства - и мужчина не стал прятаться за плотной стеной из стекла, а уверил охранников что всё под контролем и как ни в чём не бывало вошёл в камеру, глядя на Натаниэля со спокойной, уверенной улыбкой. После этого визита, правда, Нат еле смог уснуть - всё думал о том, что ему тихим шёпотом сказал Кондраки. Настолько тихо, что стоящие за стеклом исследователи не услышали бы, но разумеется расслышал он сам: "Роше сильно переживает о тебе, лейтенант." Услышав эту короткую фразу, он тогда обмер - но, зная что за ним ведётся постоянное наблюдение, не мог незаметно узнать больше или попросить Кондраки передать ей что-то: из его пасти вырвался лишь глухой, болезненный звук, одновременно похожий на вздох и скулёж раненного зверя, которым Натаниэль теперь по сути и являлся. Конечно же он волновался, что она будет переживать. Он пропал с радаров внезапно, а ей наверняка никто ничего не стал объяснять - не тот уровень допуска: в системе не проверить, у общих знакомых не узнать. Но, раз Кондраки здесь, значит, он хотя бы скажет ей что Натан в порядке... скажет ведь? Он странный, этот мужик, но он не бессердечный, это точно. Ещё до превращения Натаниэлю периодически доводилось пересекаться с ним на общих собраниях или полевых работах, и он отмечал, что это один из немногих учёных который относится к объектам если не с трепетом, то с полным интереса уважением. Неудивительно, что под его руководством Элли стала ровно таким же специалистом - непоколебимым в работе, но с грамотно настроенным моральным компасом, который позволял ей принимать выверенные решения и стать любимицей многих разумных объектов. Разумных...  Ворочаясь перед сном, Натаниэль думал о том, что он теперь тоже стал считаться разумным объектом, одним из тех, с которыми работала Элли - типа Каина, Лилит и маленькой девочки (SCP-053). Технически он сам не был SCP объектом, так как в его происхождении не было ничего аномального - он просто жертва выброса засекреченной сыворотки - но ему пояснили, что для удобства содержания и сохранения секретности его внесли в списки, присвоили номер (SCP-XXXX) и относиться в ожидании готовности антидота к нему будут соответственно. В коридоре за дверью камеры раздались знакомые на слух шаги - видимо, пришло время завтрака. После долгого скрежета плотных стальных заслонов дверь в камеру наконец отворилась, и мужчина в ярком рыжем комбинезоне внёс внутрь поднос с сырым мясом, десятком куриных яиц и пучком зелени. - Доброе утро, SCP-XXXX. - Утр.. - глухо выдохнул Натан, не поднимая головы со сложенных на подстилке лап, сонно провожая оранжевое пятно взглядом. Пятно поставило поднос на небольшую подставку в углу и засеменило к выходу, и только когда скрежет дверей, заслонок и бесконечных замков стих, Нат поднялся, вытягивая лапы перед собой в попытке сбросить растяжкой остатки сонливости, и медленно подошёл на четвереньках к подносу. Его рацион был однообразен - сырое мясо разного вида да яйца, потому что остальное у звериной формы интереса не вызывало. Исследователи предупредили, что будут наравне с привычной едой предлагать ему и другие продукты, на случай если вдруг его пищевые привычки изменятся, поэтому периодически Нат обнаруживал в своей миске неожиданные добавки. Сегодня, видимо, его решили угостить пучком петрушки и кинзы. Чуть сморщив морду, Нат с отвращением подвинул зелень на край подноса и принялся за еду. После завтрака Натаниэль прошёл несколько кругов по камере с целью побороть желание завалиться на подстилку и доспать ещё пару часов - он знал что его всё равно скоро разбудят исследователи с очередной увлекательной затеей в духе "а давай попробуем захватить эту подушку используя только хвост". За несколько дней Натану удалось запомнить обслуживающий персонал, который занимался им - и он мог по запаху определить того, кто войдет в камеру, стоит только приоткрыться двери. Некоторые из них были даже довольно приятными людьми и относились к нему снисходительно и почти уважительно, другим же хотелось немного скорректировать количество конечностей имеющихся в наличии из-за грубостей, подколов и пренебрежительного отношения. Как правило состав исследовательской группы с утра определял то, насколько приятно либо неприятно пройдет весь день, поэтому Натан ждал этот момент с нетерпением, но когда массивная дверь приоткрылась и чудовище уловило до боли знакомый цветочный аромат, оно замерло посередине камеры и почувствовало как шерсть на загривке встала дыбом.

***