Рискни и не сделай

От выстрела ружья звенело в ушах. Джексон сдул дымок с дула привычным, почти театральным жестом, но сам был напряжён, как струна. Шериф всё ещё отсутствовал, разбирался с индейским вождём или вроде того. Джексон не слишком вникал в его дела. Отсутствие шерифа значило лишь одно — разбираться с неожиданными проблемами в городе пришлось ему, почти в одиночку. Хорошо, что связей у него было больше, чем у любого самого значимого лорда Ванити Хилл, и удача давала великолепную возможность собрать по-быстрому крепких и трезвых в это время ребят. Джексон не любил пачкать руки, но если речь шла о «Последнем параде» и Бэмбэме, можно и напрячь жопу. Жара к вечеру так и не спала. Закат медленно стекал по горам, окрашивая Делулу Таун в цвет пролитого персикового варенья. Джексон въехал на ранчо в мареве света и пыли, за ним волочился шлейф усталости и запаха пороха. Он не стал никого звать. Сам расседлал Кинга, своего самого капризного, но любимого коня. Погладил по шее и тихонько прошептал: — Всё хорошо, мы дома. Конь фыркнул в ответ, будто знал, что его хозяин на грани, и не от усталости. Ещё взбудораженный недавней погоней и перестрелкой, на остатках адреналина он хотел не отдыхать, а выпить и желательно не в одиночестве. Когда Джексон выходил из конюшни, небо уже перелилось в густую оранжево-малиновую гамму. Свет цеплялся за всё — за траву, за забор, за деревья, за спину Джебома, который стоял у бочки с водой. Полуголый. Вся его спина влажно блестела, пыль прилипла к коже, грудь расширялась от тяжёлого дыхания. Он вылил ковш воды на себя — и время у Джексона в голове застыло. Только капли, только загорелая кожа, только жар. Ну всё, пиздец, — пронеслось в голове так быстро, что он даже не успел как следует подумать о том, что за пиздец имеет в виду. Он подошёл, постаравшись не звучать, как одержимый преследователь, хотя в груди сердце билось как целый табун лошадей. Джексон сделал вид, что просто отдыхает, что не следит за тем, как вода стекает по пояснице Джебома, задерживаясь у ремня джинсов (почему он вообще в джинсах?), что не чувствует, как в висках пульсирует опасное желание. — Если бы я знал, что у нас тут бесплатное мокрое кабаре, я бы прихватил попкорн, — прохрипел Джексон, стараясь всем видом показать, что смотрит куда-то мимо, а не в самое грешное место на теле ковбоя. Джебом замер. Потом повернулся, и, чёрт возьми, у него на лице отчётливо читалось смущение. Не раздражение, не злость, а растерянность, какая-то лёгкая уязвимость. И чертовски яркий румянец. — Ты так быстро... Всё нормально? — спросил он, голос хриплый, будто пыль засела лёгких. — Нормально, — коротко кивнул Джексон. — Они больше никогда не будут торговать людьми. Во всяком случае, не в этом штате. Джебом молчал, глядя в глаза, потом опустил взгляд — и снова ковш воды на грудь, будто хотел сбить жар. Без шансов. У Джексона в голове осталась одна мысль: «Если он ещё раз так сделает, я реально завалю его в сено. Я не святой». Он подошёл ближе. Ближе, чем было нужно. — Слушай… если ты так будешь умываться каждый вечер, мне придётся поднять твою зарплату. Или наоборот штрафовать. За... ну, отвлечение персонала. — Отвлечение кого? — прошептал Джебом, будто сам не верил, что это сказал. — Меня, Джебом. Отвлечение меня. Я вообще-то сегодня чуть не словил пулю в глаз, а теперь вот, стою здесь, весь такой... напряжённый. — Напряжённый? — тупо переспросил он, в голосе появилось что-то опасно мягкое. Между ними жалкие сантиметры, в воздухе — запах заката, воды, пота. И напряжение, которое можно резать ножом. Где-то рядом заблеяла овца. Она не в курсе, что тут сейчас может случиться исторический прорыв в ковбойском взаимопонимании. Джексон подался чуть ближе, голос стал ниже, тише, грубее. — Если ты не уйдёшь прямо сейчас, я, клянусь, Джебом, наплюю на свои же правила и просто… Он не договорил, Джебом не ушёл. Они просто смотрели друг на друга, затаив дыхание. Руки Джексона уже потянулась к влажному животу, дрогнувшему в ожидании, но коснуться он не успел. — Джексон! Конь ушёл в сад! Он жрёт твои помидоры! — кричал кто-то в окно из дома. Джексон даже не понял, кто. И всё рухнуло. Он отшатнулся и тяжело выдохнул. — Чёртов Кинг… И ушёл. Почти побежал, потому что остаться означало бы уступить. Но Джебом всё ещё стоял у бочки, и вода капала с его подбородка. Где-то в глубине души он уверился: в следующий раз никто не уйдёт.