Живу ради твоей смерти

Сынхён в этот день чувствовал себя особенно живым. Такое происходило нечасто, но всегда по особым поводам. Например, сегодня в обед он зашёл к госпоже Чон за бобами с острыми перцами и сидел у окна банка, уплетая их с тем благоговением, с каким другие, более слабые духом, ели десерты. Когда раздался выстрел, Сынхён не вздрогнул, просто аккуратно положил ложку на блюдце, промокнул уголок рта салфеткой завернутой за воротник, и подумал: «Ну наконец-то». Он выскочил на главную улицу как есть — с развевающейся салфеткой и рулеткой в руке, глаза его горели, как у человека, который увидел божий знак в виде свежей бизнес перспективы. На земле с перекошенным лицом и рукавом, пропитанным кровью, лежал Джебом. Джебом! Свеженький, полный жизни и... возможно, ненадолго. Сынхён уже начал прикидывать, подойдёт ли тому кленовая лакировка или тот самый гроб с мозаикой, что он припрятал на случай кого-то особенно симпатичного. Подумал, не стоит ли выкатить его на тележке, чтобы сразу и показать, и попрощаться. Пока тело ещё тёплое. Но не тут-то было. С топотом копыт на улицу влетел Джексон, как вихрь из пыли, власти и тревожных чувств. За ним Джинён — тот всегда выглядел так, будто хочет тушить город, накрыть одеялом и дать всем чаю. Толпа расступилась, будто почувствовала нечто большее, чем просто последствия ужасной дуэли. Ах, вот оно… любовный треугольник. Или квадрат? — сладко подумал Сынхён. Осмотревшись, он заметил фигуру стрелявшего, того, кто выглядел как заправский бандит, как беда или траурная рамка на листовке. Холодный, мрачный, с глазами, в которых смерть сидела, как дома. Из толпы донеслось имя «Дипиэр». Что ж… звучит по вкусу гробовщику, достаточно смертоносно. Сынхёну очень понравилось. Тем временем Джексон опустился на колени рядом с Джебомом и прижал к его ране что-то похожее на красивый шёлковый платок (Сынхён отметил, что тоже хотел бы себе такой), к ним в беспокойстве подбежал Бэмбэм, а рядом с ним худющая девица с голосом слишком низким, чтобы на деле девицей являться. — Успокойся, Джексон, — раздражённо махнул Бэмбэм. — Это всего лишь рука. Не ты первый, не ты последний, кто за него волнуется. У нас есть бинты и кое-какое непроверенное пойло, справимся. А ты, раз уж он в порядке, иди, разбирайся со своими… м-м-м… душевными воспоминаниями. Он кивнул на Дипиэра, который стоял немного в стороне, будто ждал, пока эмоции улягутся, и кто-нибудь крикнет: «А теперь давайте все поговорим!» Сынхён, воспользовавшись минутной неразберихой, присел рядом с Джебомом, достал рулетку и уже потянулся к его ноге, чтобы снять начальные мерки. Ну а вдруг! Рука — это только начало. Бывали случаи. Заражение. Столбняк. Криворукий лекарь. Да всё что угодно. — Эй! — шикнул на него Бэмбэм. — Он жив, ты чего творишь?! — Я ничего, — ответил Сынхён почти невинно. — Просто прикидываю. Размеры лучше снимать при жизни. Да и тела живые теплее и податливее, знаете ли. Худющая девица взвизгнула и отбросила его, как муху. Сынхён отлетел, но обиду не затаил, он вообще не таил ничего, кроме коллекции крышек от гробов за прошлое десятилетие. Встал, отряхнулся и пошёл обратно к банку. Там остался его обед, и он ещё не доел перец. Но, уходя, он бросил последний взгляд на Джексон и Дипиэра. Те стояли как два памятника на могиле одной большой, безвозвратно ушедшей любви. Вот бы и их потом рядом положить… «Эх, мечты!» — подумал Сынхён, улыбнулся своей профессиональной жуткой улыбкой и ушёл, как всегда, незамеченным.