Яркий свет солнца

Он пришёл в себя под шелест ветра и тихий, мерный скрип, словно где-то качались ворота или колыбель. Запах был знакомый — сухая солома, вечернее солнце, выветрившийся табак. И что-то пряное, как заварка от головной боли, которую часто готовил дед Пак. Джебом медленно открыл глаза. Свет был мягкий, вечерний, словно весь день прошёл, пока он плавал в чёрной воде забытья. Потолок над ним был деревянный, с тёмными балками и паутиной в углу. Он знал этот потолок. Он видел его уже много раз, просыпаясь в постели Джексона. Он попытался пошевелиться и правая рука сразу отозвалась тупой, горячей болью. Тугая повязка шла от плеча до локтя. Перевязано плотно, аккуратно. Не сам Джексон, значит — кто-то из его людей. В горле першило и он шумно сглотнул и дёрнулся, хрипло пробормотав: — Воды… — Сейчас, — раздалось рядом. Джексон сидел на низкой скамеечке у кровати. Сгорбленный, с тенями под глазами, пальцы сцеплены так, будто он всё это время только и делал, что молился, хотя, зная Джексона, молился он вряд ли. Но выглядел именно так. Джексон налил воду из кувшина в кружку и поднёс к его губам. Джебом пил медленно, с жадной осторожностью. Горько — точно травы или какой-то отвар. Он чувствовал, как жидкость прокатывается по горлу, возвращая реальность. — Что… — начал Джебом, но голос подвёл. Он не знал, с какого вопроса вообще стоит начать. — Не надо, — тихо сказал Джексон. — Пока не надо. Он не смотрел в глаза. Казалось, он боялся прочитать в них то, что сам ещё не готов озвучить. Или боялся, что Джебом прочтёт что-то в ответном взгляде. — Ты потерял много крови, — продолжил Джексон. — Но ты жив. Слава... всем богам. Или кому угодно. Он отставил кружку, медленно, будто не хотел делать резких движений. Потом поднял руку и мягко провёл пальцами по волосам Джебома, ласково, будто проверяя, точно ли он не привиделся. — Я расскажу тебе всё, Джебом, — сказал он глухо. — Обещаю. Только не сейчас. Отдохни, тебе нужно время. Джебом хотел сказать, что ему не нужно никакого времени. Что он хочет знать, кто это был, почему он сказал, что Джексон — его. Почему в его голосе была такая боль, и почему Джексон теперь смотрит, будто вся эта боль отзывается внутри него тоже. Но он промолчал, оставляя все разрывающие голову и сердце вопросы при себе. Джебом прикрыл глаза, чувствуя, как Джексон положил руку ему на лоб, а другой осторожно накрыл его перебинтованное плечо. — Всё будет хорошо, — почти шёпотом. И Джебом снова погрузился в темноту, уже без страха. Где-то глубоко внутри шевелилось подозрение, что на самом деле всё не будет хорошо. Но если Джексон рядом — можно хотя бы попытаться представить всё в других красках.