Конец терпения

Джинён сидел в темноте салуна в одиночестве и методично напивался. Второй день он не принимал посетителей и не открывал ставни, и ему было плевать на упущенную выгоду. Он чуть не потерял двух друзей разом и не был уверен, что теперь хоть что-то наладится. Пусть Джебома он знал не так долго, но уже прикипел к нему сердцем, ну а Джексон… Они столько вместе прошли за эти года, что он стал не просто другом, а братом. И за них обоих было неспокойно. Когда они примчали на место дуэли, и Джексон упал к Джебому, пытаясь понять, жив ли он, Джинён присмотрелся к стрелку. Он не узнал его, когда торопился к Джексону, было не до того, чтобы разглядывать, но он и не показался знакомым. Но сейчас лицо странника изменилось, стало мягче, в нём появилась надежда напополам с отчаянием, и Джинён не сдержал ошарашенного выдоха. — Кристиан?.. Джексон услышал, резко обернулся и мертвенно побледнел. Одному Богу известно, что пронеслось у него в голове, но о Джебоме он будто бы забыл и медленно поднялся, сделал два шага в сторону Дипиэра-Кристиана и застыл, только губы беззвучно шевелились, словно он читал молитву. Вот только Джинён знал, что Джексон никогда ничего не просил у Бога. Они так и стояли друг напротив друга, не говоря, смотря друг другу в глаза, Кристиан — с тоской, Джексон — в ужасе. Они не слышали возбужденного шёпота толпы, не замечали, что Джебома оттащили к лекарю, а Бэм бросил попытки до Джексона докричаться. И Джинён, как дурак, стоял тоже, суеверно боясь, если он пошевелится, произойдёт что-то страшное. И он оказался близок к истине. Кристиан не выдержал напряжения первым, вся суровость сошла, когда он попытался улыбнуться, будто бы робко и заискивающе. — Джексон, я вернулся к тебе. Я так… Договорить он не успел. Джексон молниеносно достал револьвер, но направил его, на удивление, не в сторону Кристиана, а на пастора. Тот аж икнул и прижал к себе ружьё. — Пастор, будьте добры, позаботьтесь о своём внуке, раз вы не смогли предотвратить трагедию, — Джексон говорил голосом, который Джинён предпочел больше никогда не слышать. Тихий, ледяной, убийственно спокойный. Таким голосом зачитывают смертельные приговоры. Спорить старик Пак не стал и припустил в ту сторону, куда Джебома унесли. Следом раздался выстрел — Джексон пальнул в небо, а потом обвёл взглядом толпу. — Разошлись. Здесь не на что смотреть. Думаю, никто не хочет, чтобы шериф узнал, что вы подстрекали их стреляться. А ты, — теперь он перевёл револьвер на Кристиана, — вперёд, и чтобы я видел твои руки. Вспоминай, где салун Джинёна, вести тебя никто не будет. Джинён был ошарашен не меньше, чем горожане, не меньше, чем Кристиан, у которого с лица сошла вся надежда. Джинён даже не успел задать вопрос, как Джексон вцепился в его руку чуть пониже локтя. Он весь дрожал. — Пожалуйста, не дай мне сотворить непоправимое, — он шепнул это едва слышно, с отчаянием, и Джинён не мог оставить его одного в таком состоянии, даже если он не хотел быть свидетелем их разговора. Все эти года они не говорили о Кристиане. С того самого дня, как он исчез, Джексон ни с кем не делился своей болью, а на любые попытки обсудить случившееся вставал и уходил. Он вообще почти перестал разговаривать, начал каждое воскресенье приезжать в церковь, а в остальное время запирался на ранчо, делая лишь самое необходимое. Это было тяжёлое время и для Мэджик Лэнда, и для Делулу Тауна — Джексон не устраивал своих праздников и не оплачивал городские, его ковбои теперь больше проводили время в салуне, чем на ранчо, и приносили с собой его же мрачное настроение, отравляя этим весь город. Казалось бы, один человек, а как он повлиял на всех тем, что перестал появляться на публике. Джинён слышал, что пастор сам ездил к нему с попытками обсудить и образумить, но и у него ничего не вышло. Как и не вышло у нескольких следопытов (об этом Джинён узнал от девочек Бэма) найти хоть какие-то следы Кристиана, хотя бы подтверждение — жив он или мёртв. Спустя ровно год с дня пропажи, ночью в Мэджик Лэнде полыхал огромный костёр, видимый на много миль вокруг. Джинён не знал, был ли он погребальным, сжигал ли Джексон свою прошлую жизнь и чувства, или вещи Кристиана, но на следующий день он влетел на Кинге в город при полном параде — ковбойская шляпа была украшена цветами, как и грива Кинга, на ремне держался то ли шлейф, то ли полуюбка из тяжёлой переливающейся пурпурной парчи, которая красиво закрывала круп коня. Джексон был в настроении, Джексон смеялся как раньше, обнимался с горожанами, и казалось, что этого ужасного года и не было. Как не было и Кристиана. Именно поэтому о нём забыл и Бэм, и Джинён, и он же ничего не рассказал о нём Джебому, когда тот спрашивал. Джексон сделал всё, чтобы выкорчевать его из своего сердца, попутно стерев о нём память у целого города. И вот он вернулся. И сделал то, что Джексон вряд ли будет готов простить. В салуне, растеряв всю свою уверенность, Кристиан сел за столик, пока Джексон торопливо схватил первую попавшуюся бутылку виски, зубами вытащил пробку и присосался к горлышку. Джинён отошёл в тень, чтобы не мешать им быть откровенными, но при этом следить. Джексон же его просил. Правда, Джинён не был уверен, от чего именно он должен Джексона уберечь. Неужели он готов… Вернуться? Виски в бутылке стремительно исчезал, но всё же Джексон оторвался от горлышка, вытер рот тыльной стороной руки и перевёл взгляд на Кристиана. — Теперь объяснись. И тебе же лучше, если это будет звучать вроде «меня похитили и увезли за океан, поэтому я так долго искал дорогу домой» или «меня держали в рабстве, только сейчас удалось сбежать». — Нет. — Нет? Тогда что же? Советую тебе быть честным со мной. Все знали Джексона как весельчака, щедрого любимчика города, который никогда не скупился ни на золото, ни на доброе слово для всех живущих в Делулу Тауне. Ему прощали чудачества не столько за деньги, сколько за искреннюю любовь к окружающим, за стремление помочь и проявление чуткости ко всем и каждому. И если кто-то и считал его сумасшедшим или грязным, то какое Джексону было до этого дело. Но горе тому, кто забывал или не знал, что за юбками, кружевами и дурацкими выходками оставался скорый на расправу человек. Он не терпел ложь и бессмысленную жестокость, у него были свои принципы и правила, и если покушались на то, что принадлежало ему, будь то корова, работник на ранчо или город, он не колебался. Кристиан явно этого не забыл, поэтому не спорил и не повышал голоса. Он был бледным, но всё равно смотрел с болезненной решимостью и звериной тоской. — Меня призвали духи. Это был миг абсолютной тишины, даже Джинён затаил дыхание, сдерживая желание крикнуть «ты, чёрт тебя дери, серьёзно?!» Джексон в недоумении посмотрел на Джинёна, словно пытался спросить, не ослышался ли он. — Духи?.. В следующую секунду Джексон взревел разъярённым гризли, бутылка полетела в дальнюю стену, и никого не задело ни осколком, ни каплей. Джинён мог бы вмешаться, но понимал, что ещё не время. И что стоит разбитая бутылка виски против разбитого сердца друга? — А твои духи сказали тебе, что буду чувствовать я?! Сказали, что каждый день я буду постепенно терять надежду хоть раз увидеть тебя? Что я буду сходить с ума?.. Джексон бушевал. Перепрыгнув через стойку, он перевернул ближайший к себе столик и раскидал стулья, вымещая ярость на мебели. Джинён понимал, что если не это, он просто пристрелит Кристиана, поэтому терпеливо стоял на месте. Ему подумалось, что, может, Джексон ничего и не забыл за эти пять лет, не отпустил свою боль, поэтому был в таком бешенстве. Но неужели его чувства к Джебому не были настоящими? Или это просто злость и обида на потерянные годы… Джинён не знал, он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Кристиан смиренно сидел, не отводя взгляда и тоже не пытаясь успокоить, хоть мимо него и летали стулья и трещало дерево. Только когда Джексон остановился, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, Кристиан снял шляпу и встал. — Джек, пожалуйста, выслушай меня. Это было его ошибкой. Джексон ещё не был готов воспринимать хоть что-то, и Кристиану следовало бы заткнуться и встать на колени. Джексон вскинул руку с револьвером, и Джинён подался вперёд, готовый его остановить, если что. — Не хочу ничего знать. Убирайся и никогда больше не возвращайся в мой город. Если увижу тебя ещё хоть раз, клянусь, я пристрелю тебя как бешеную псину. — Ты больше не любишь меня? — Я не умею любить мертвецов, — если до этого Джексон просто угрожал, то теперь взвёл курок. — Не испытывай моё терпение, если не хочешь стать мёртвым не только для меня. — Джексон! — теперь Джинён понял, о чём Джексон просил. На его окрик тот вздрогнул и опустил руку. Кто знает, может, они бы нормально поговорили с Кристианом и тот получил прощение, если бы он по возвращению не решил пристрелить нового возлюбленного Джексона. И ему стоило молиться, чтобы Джебом выжил, потому что Джинён знал — ради мести Джексон найдёт его и в аду. Возможно, Джинёну было бы жаль Кристиана — ему не дали объясниться, не исключено, что причина его исчезновения действительно была серьёзной. Он ведь стремился обратно в Делулу Таун, к Джексону, мечтал его увидеть, и сейчас на его лице отчётливо читалось отчаяние из-за такого поворота и рухнувших надежд. Но неужели за все эти года он не мог отправить хоть какую-то весть о себе? Всё же Джексона Джинёну было куда больше жаль, он даже не мог представить, что тот пережил тогда и переживал сейчас. Кристиан сделал шаг. Не в сторону выхода, а к Джексону, и чёрт знает, как бы всё обернулось, если бы с улицы не донесся топот копыт и нервное ржание. Звон шпор, удар по дверям салуна — и перед ними оказался шериф Мин. — Ни с места, ты арестован! Шериф сориентировался моментально и направил револьвер на Кристиана, и тот даже поднял руки, но вдруг Джексон сделал шаг, закрывая его собой. — Юнги, не надо. Джинён перестал что-либо понимать, Кристиан, судя по его лицу, тоже. Но на Мина это не подействовало, и оружие он не опустил. — Джексон, отойди, иначе пойдёшь с ним как соучастник. — Если надо, я возьму его вину на себя. — Весь город видел, как он стрелял, доказательство — кровь на дороге. За нападение он должен быть осуждён и повешен. Снова миг абсолютной тишины, после которой Джексон глубоко вздохнул и подошёл, ткнувшись грудью в дуло. — Я заплачу любую цену, но, прошу тебя, Юнги, не убивай его. Он больше никогда не вернётся в город. Если вдруг попытается, я сам его пристрелю. Шериф задумался, раздражённо цыкнул и резко убрал револьвер в кобуру. — Джексон, чёрт тебя дери, ты не можешь везде разбрасывать деньги и думать, что тебе позволено преступать закон. Я не хочу ссориться с тобой, но он должен быть наказан. Люди должны видеть, что правосудие существует. — Накажи его. Но не смертью. Если надо, я помогу, возьму на себя роль палача и высеку его на площади перед всеми. Что угодно, Юнги, но… — Я согласен на любое наказание, — Кристиан тихо подал голос, на что Джексон резко обернулся и рыкнул. — Закрой рот. Я делаю это не ради тебя. — Господь… — Мин простонал и потёр глаза пальцами. — Мне нужно выпить. Джинён, плесни мне текилы. Джексон, свяжи своего сраного стрелка. Я буду принимать решение только после пары стопок. Но, Джексон, если тот ковбой умрёт из-за ранения, никакая твоя протекция не поможет, ты понял? — Что угодно, Юнги. Спасибо, я у тебя в долгу.