Нечестивая троица

— Да бред же! Раздался тихий смех, на что Джексон задумчиво пожал плечами и, не чокаясь, опрокинул в себя стопку. Текила обожгла глотку, и он поморщился. Обычный вечер на ранчо перестал доставлять удовольствие, и он на какую-то долю секунды пожалел, что вообще их позвал. — Скажешь, я херню несу? — Джинён заговорил неожиданно серьёзно, что даже Бэм замолчал. — Нет, но и деталей не знаешь. — Я тебя умоляю, кому ещё их знать, кроме него? — Бэм засмеялся в голос и щедро разлил снова и по стопкам, и на импровизированный стол из ящика. Джексон не возмущался. Его гораздо больше волновало то, что эти двое несли. После такого неожиданного и тяжёлого возвращения Кристиана прошло больше месяца, и почти всё устаканилось. Но в том-то и было дело, что почти. Джексон видел, что Джебом грыз себя изнутри, чаще находил отмазки, чтобы не заглядывать к нему. Снова. И снова начал бегать в город. Джексон так и не понял, когда тот успел с Джинёном так спеться, но после выяснения отношений в прошлый раз, просто принял их дружбу как должное. — Спроси у своих девиц. Кажется, у них он бывает даже чаще, чем у меня, — Джинён поморщился. — Ты хоть говорил с ним? — А толку? Он сказал, что его это не касается и всё. И хер заставишь же выслушать, — Джексон снова выпил. Впору было беспокоиться, что кто-то из ковбоев так засел у него в мыслях и сердце, но проникновенные признания, которые он услышал в разговоре Джебома с Джинёном, скреблись под рёбрами. И он сам был готов выть от тоски койотом, лишь бы только всё вернулось на круги своя. Он не хотел цепляться за слова, но пьяный мозг споткнулся о то, что звучало не так, как ему хотелось бы. — Что он вообще забыл в борделе?! Прозвучало с наездом, но Бэм лишь закатил глаза и пожал плечами. — Они точно не работают. Иначе бы я точно узнал и поимел прибыль. А остальное не моё дело. — Нечестно! — Джексон обиженно протянул и вместо текилы потянулся к лимонаду. Пить расхотелось, а вот избавиться от горечи во рту очень переслащённым и одновременно кислым напитком было самое то. — Хочешь, чтобы я шпионил за твоим ковбоем? Так влюбился? — Бэм хохотнул, а потом подмигнул и самодовольно протянул: — Я в любовные дела не лезу. Это убыточное предприятие. — Я бы заплатил, — Джексон со вздохом откинулся на кресле-качалке и насупился. Кинга было проще понять, чем Джебома, а все говорили, что у жеребца Джексона норовистый характер. Абы кого он к себе не подпускал. Как и Джебом. Пьяное сознание подкинуло это сравнение, и Джексон тихо и пьяненько засмеялся себе под нос. Нужно было взять себя в руки. — Репутация дороже. И не ляпни такое при Мине. Если разозлишь её, даже я тебя не смогу защитить, — Бэм посмеялся и добавил более миролюбиво: — Уверен, будь что-то тревожное или плохое, она бы рассказала. Ты же знаешь, Мина более боевая, чем все твои ковбои и штат шерифа. Джексон кивнул и попытался отогнать непрошеные мысли. Лучше уж он просто поест, освежится лимонадом, а вечером поговорит. Не нужно было тянуть. Раз уж он смог объездить Кинга, то и с характером Джебома справится. Ещё бы эта уверенность продержалась до темноты. Чем ближе было то время, когда Джебом приходил к нему, тем больше Джексон ощущал волнение и дрожь. И когда дверь приоткрылась, он затаил дыхание. Джебом зашёл какой-то очень сконфуженный. И выглядел он так, будто пылал до кончиков ушей. Джексон настороженно замер. Тот двигался неловко, укутался в длинный джексонов халат после купаний, и прижимал что-то к груди. — Мне нужно начать волноваться? — он попытался разрядить обстановку шуткой, но Джебом замер, растерянный и испуганный, будто дикий зверь, и беспомощно моргнул, прежде чем неопределённо пожал плечами. — А есть причины? — он вздохнул, и Джексон не выдержал. — Ты мне скажи. Мне казалось, мы всё обсудили, а ты стал только дальше. Я же извинился, и то, что касалось Кристиана, было в прошлом, а не сейчас. Я… — Я не хочу стать таким же прошлым, — Джебом перебил. Он запахнул ворот халата поплотнее, и Джексон только заметил у него какую-то очень длинную и сияющую в свете лампы серьгу. Он невольно засмотрелся, заметил блеск на шее, но гораздо больше захватывало другое. Джебом прижимал к себе картонный квадрат, чисто под граммофонную пластинку. — Хочешь послушать? — Джексон попытался собраться, чтобы объяснить, что он и не думал хоть конгда-нибудь делать Джебома прошлым. Ему было хорошо и комфортно с ним. — Ага. Джебом ответил коротко и лаконично, после чего отошёл запустить граммофон. И прежде чем установил иголку на пластинку, отчаянно выдохнул. — Только прошу, не смейся. Я и сам чувствую себя глупо. Джексон не успел спросить, о чём он, когда за скрипом и шипением пластинки заиграла музыка. Томная, тягучая и горячая, как их ночи. Джебом со вздохом скинул халат, оставаясь в чем-то очень странном. Тонкие ткани, кружева и газ. Джексон засмотрелся на то, как в просветах ткани мелькало загорелое тело, и когда Джебом начал двигаться в танце, забыл обо всём. Джексон не знал, кто его учил, но грации, пластики и эротики в движениях у Джебома было больше, чем у любой из девочек Бэма. И когда тот оказался около кровати и упёрся в неё коленом, Джексон притянул его к себе. Джебом и без этого был невозможным, а этот вечер Джексон вообще не знал, как сможет забыть. Может это ему стоило бояться, что однажды он станет для Джебома прошлым?..