Поездка в Додж-Сити

— Мне нужно уехать. — Куда? Зачем? Джебом приподнялся на кровати, с волнением посмотрев на Джексона. Ну конечно, он ещё не знал, что раз в пару лет Джексон отлучался по делам. Мало было иметь ранчо — новости, деньги, работники, новые породы скота находились в других местах. — В Додж-Сити. Встречусь с другими ранчерами, разберусь… — Это же на пару месяцев, — Джебом перебил, болезненно свёл брови и нашарил под одеялом руку Джексона. — Полгода. Джебом сжал его руку сильнее, почти до боли. Джексон и сам не хотел уезжать так надолго, но это было необходимо. — Я могу поехать с тобой? — спросил он без энтузиазма, но в глазах теплилась робкая надежда. — Я никого с собой не беру. На ранчо много дел, а ты будешь ухаживать за Кингом. — Как скажешь. Джебом не спорил, но поник и явно очень сильно переживал близящийся отъезд Джексона внутри себя. Джексон переживал тоже, он не любил оставлять ранчо надолго, не хотел расставаться ни с друзьями, ни с Кингом, ни с Джебомом. И брать его с собой не было никакого смысла, это даже вредно для Джебома — он не привык к таким большим городам и соблазнам, которые там были на каждом шагу. Джексон не хотел отвлекаться, он ехал туда по делу. Провожали его на паровоз чуть ли не всем городом, Бэмбэм шутил, что Джексон мог вернуться с парочкой красоток, Джинён попросил бутылку лучшего виски для личных запасов, а Джебом скромно стоял в стороне, пока Джексон сам не подошёл и не обнял, и шепнул, что обязательно будет писать. Уезжал он с тяжёлым сердцем, и не потому что боялся за ранчо или нападения на поезд — пусть хоть кто-то попробует, — а потому что Джебом мог себя съесть от тоски. Поэтому Джексон попросил Джинёна присматривать за ним и не давать творить глупости. Может, раньше он и ревновал, но теперь радовался, что у Джебома есть близкий друг, которому и сам Джексон может доверять.

***

Полгода пролетели как один миг — долгая, тяжёлая дорога, множество дел и встреч в Додж-Сити, реки выпивки и бесконечные азартные игры, список портных с изысканными тканями, которым Джексон оставил заказы, ворох новых впечатлений. Джексон насладился всем сполна, он обожал яркость и шум больших городов, но всё же ужасно соскучился по дому и всем, кого оставил. А письма Джебома звали вернуться скорее, хоть он и ни в одном не просил прямо. Он вернулся с холодами, на день раньше запланированного, поэтому никто его не встречал. Впрочем, он мог передать весточку вперёд себя, но решил сделать всем сюрприз. Дилижанс был набит саквояжами, коробками, пакетами, подарками для всех. Джебому он скупил половину города в желании порадовать и хоть как-то скрасить месяцы разлуки. К Мэджик Лэнду он подъехал уже в темноте, когда уже никто не работал на улице, все отдыхали или занимались вечерними делами. Собаки залаяли, встревоженные, но узнав хозяина, радостно заскулили и кинулись ласкаться. Вскоре подтянулась несколько ковбоев, они помогли разгрузить дилижанс, а Джексон уговорил кучера остаться и распрячь лошадей. Вернуться в город он мог и утром, а на ранчо было где и поужинать, и отдохнуть. Шум привлёк многих, они повыглядывали из домов, кто-то побежал навстречу, и всех Джексон радостно приветствовал, но не понимал, где Джебом. Неужели он сейчас в городе? Это немного расстроило, но ничего страшного, увидятся тогда завтра. Несмотря на возбуждение от приезда Джексона, он уговорил всех идти спать, оставить разговоры на завтрашний день, попросил только чашку чая и нагреть воды, чтобы смыть с себя пыль, пот и усталость после дороги. Теперь и самому можно было ложиться спать. В спальне было тихо, пусто, и вообще не похоже, что Джебом оставался здесь без Джексона, хотя он и не запрещал. На свежем белье не было его запаха, а Джексон так надеялся укутаться в него как в одеяло, чтобы окончательно почувствовать себя дома. Но он слишком устал, чтобы долго переживать. И только он начал засыпать, как услышал звон шпор, тяжёлые шаги и учащённое дыхание. Он сел на кровати, свесив ноги, и зажёг лампу в тот момент, когда в спальню ввалился шатающийся Джебом. Он замер на пороге, смотря на Джексона неверящими глазами. — Вернулся… Джебом отмер, чуть ли не пробежал через всю спальню и бухнулся в ноги Джексона на мягкий ковёр. Джексон даже сказать ничего не успел, как тот уткнулся ему в колени лицом и стиснул руками, загребая в пальцах ночную рубашку. Он невнятно забубнил, обтираясь об ноги, и Джексон с трудом различил сдавленное «ты дома, дома, вернулся, я не брежу», — и теперь понял, что Джебом безобразно пьян, так, каким он ещё никогда его не видел. В груди сдавило. Может быть это было жалко и недостойно, что Джебом не смог вынести разлуку, но Джексон ощутил щемящую нежность и волнение. Он мягко погладил его по волосам и попытался поднять его голову. — Да, я вернулся. И я так рад тебя видеть… По телу Джебома прошла дрожь, он только сильнее вжался в ноги и вдруг мелко затрясся, а ткань на бёдрах стала влажной. — Я так скучал, так скучал, Кинг тоже захворал без тебя, и я… Я совсем без тебя бесполезный, я думал, ты не вернёшься и всё… Я бы скучал всю жизнь, Джексон, пожалуйста, не оставляй меня, прошу тебя, я чуть не повесился от тоски… Джебом тихо плакал и пьяно скулил, мочил слезами рубашку, пока Джексон гладил его по волосам и спине, успокаивая. Он наклонился, вжался носом в волосы, вдыхая родной запах, и почувствовал, как защипало в глазах. — Мне тоже тебя не хватало. Он приподнялся, с трудом, но всё же отстранил его голову от себя, хоть руками тот вцепился сильнее, будто бы боялся, что Джексон исчезнет, стоит лишь отпустить. И чтобы подтвердить своё присутствие, он наклонился и наконец-то Джебома поцеловал, пусть тот и пах потом, печалью и дешёвым виски. Это был его Джебом, его нежный ковбой, и только сейчас Джексон в полной мере почувствовал, что он вернулся домой.