Штормовое сердце

Для Кристиана началась новая жизнь, если можно было так сказать. Впрочем, он не жаловался — возможность жить всегда была лучше смерти, пусть он и представлял всё совершенно не так. В деревне его избегали и не стремились общаться, и это было взаимно. Он разговаривал только с Кианом и вождём, а с остальными дружбы не искал. Он был здесь чужим не только из-за смешанной крови и воспитания белыми, но и потому что его мать была из другого племени, совсем не похожем на племя Сокджина. Чужой везде и всегда, и сам же потерявший возможность быть в том месте, где чувствовал себя своим и нужным. К сожалению, несмотря на все советы Киана и попытки Кристиана, выкинуть Джексона из головы было не так-то просто. Все эти года он жил мыслью о нём, мечтой о возвращении, хотя в глубине души знал, что как-то так и будет, что Джексон не простит. Шериф Мин был прав. Наверное, дуэль с этим Джебомом случилась исключительно из злости и попытки хотя бы ненадолго вернуть себе внимание Джексона. Он хотел продолжать думать о Джексоне как о звезде, которая ведёт его по новому пути, но неизменно возвращался в мыслях о счастливых годах рядом с ним. От этого было одно спасение — обучение с Кианом, полное безумных советов, непонятных пока обрядов и задушевных разговоров, в которых сложно было сразу отыскать смысл. Но чем больше он проводил времени с Кианом, тем лучше его понимал, и даже начал удивляться, что тот же Сокджин не видел за словами шамана скрытого смысла. Возможно, это было одним из тех умений, которым Кристиан быстро учился. Особенно ему давалось хождение по снам. Киан предупреждал, что чужие сны могут оказаться ловушкой, что есть вероятность однажды не вернуться в своё тело, но Кристиан надеялся, что это поможет совладать с тем, что его терзало. Раз за разом он преследовал мустанга, которого не мог ни догнать, ни заарканить. Покачиваясь в иноходи, жеребец насмешливо ржал и оставлял его позади, каких бы быстрых лошадей ни находил себе Кристиан во снах. Но он упорно продолжал, ведь его не отпускало чувство, что в момент поимки мустанга он наконец-то обретёт покой. Кристиан привыкал и к новому имени, и новой пище, и пусть свой типи он поставил в отдалении от всех, даже Киана, он привыкал к новым людям. Даже при желании избегать окружающих, ему приходилось иногда обращаться к женщинам за молоком или кукурузными лепёшками – стыдно было просить Киана делать это за него. И со временем Кристиан заметил, что один из молодых охотников слишком часто стал околачиваться рядом с его жильём, будто приглядываясь. Потом он стал оставлять небольшие подарки в виде тех же крынок молока или плошек с ягодами. Кристиан от подарков не отказывался, но ему было странно такое внимание, тем более охотник не стремился с ним заговорить и улыбался только издалека, когда видел. Но, похоже, он набрался смелости, потому что однажды, когда Кристиан сидел перед своим типи и мастерил ловушку для дичи, то вздрогнул от внезапно раздавшегося голоса: — Почему ты охотишься как белые? Охотник подкрался бесшумно. Внутри начало зарождаться раздражение, это выглядело как издевательство. — Потому что я… — он резко оборвал себя, ведь если он назовёт себя белым, это будет ложью. — Потому что меня так научили. — Хочешь, я научу тебя иначе? Охотник лучезарно улыбнулся, и Кристиану показалось, что он намеренно намекает на их различия. Глубоко вздохнув, чтобы не сорваться, он отложил ловушку в сторону. — Как тебя зовут, парень? — Сонхва! — охотник весь засветился, видимо, подумав, что начало общению положено. — И что это значит? — Ворон с большим клювом. Кристиан хмыкнул. — Потому что любопытный? — Потому что сильный. И умный. Кажется, этот Сонхва не понимал ни насмешливых слов, ни раздражения в голосе. — А я Кр… — Тихий Шторм, я знаю. — Тогда знай, что мне не нужны праздные беседы. И твои уроки тоже. Иди на охоту и не мешай мне. — Хорошо, я приду, когда ты будешь свободен. — Считай, что я занят всегда. Цыкнув, он резко поднялся и зашёл в типи в надежде, что Сонхва не будет лезть в чужое жильё без приглашения. Он посчитал это достаточно красноречивым жестом. Но так считал только он. Сонхву не отталкивало ничего, он упорно приходил поговорить, даже если Кристиан отвечал односложно или вообще молчал. Он приносил дичь с охоты и сладкие ягоды, рассказывал, что видел, с таким восторгом, будто был ребёнком. Его неизменно восхищало и величие гор, и быстрый бег лосей, и незыблемая мощь бизонов, и звуки леса. Он каждый раз красочно описывал всё, что привлекало его внимание, будто бы Кристиан не мог увидеть это сам. А он, развив чувствительность на обучении у Киана, мог это не только представить, но и почувствовать, стоило лишь закрыть глаза. Он словно дух скользил за словами Сонхвы, нырял в ледяные горные ручьи, пропадал в густых туманах, преследовал лисицу до норы и находил у самой земли грибы, скрытые под листвой. Несмотря на то, что он мог оттачивать своё мастерство на рассказах молодого охотника, он чувствовал себя неуютно и неправильно из-за его визитов, раздражался на эти чувства и опять пытался прогнать. Поняв бесплодность своих попыток, он решил попросить помощи у Киана. — Ты не мог сказать Сонхве не докучать мне разговорами? Они вновь ушли дальше от деревни, и Кристиан безуспешно пытался стать спокойным, как гладь озера в безветренную погоду. Киан учил его утихомиривать собственные шторма. — Могу я сказать ветру не петь в скалах? Или попросить Луну не сменять Солнце? — Нет, но… — Или я бизон, который решил поменять пастбище? — Причём тут бизоны? — Если кто и может заставить охотника пойти не туда, куда он рассчитывал, так это они. Кристиан раздражённо закатил глаза. И в чём тогда прок быть шаманом, если ты не можешь припугнуть какой-нибудь страшной болезнью? — А если попросить вождя? Киан странно хохотнул и кинул камень в ручеёк, подняв песок со дна. — Даже если бы Сокджин мог, он не станет тебе в этом помогать. Пусть его разум сейчас — что этот ручей, он понимает поболее твоего. — И что мне тогда делать? — Кристиан больше не скрывал обречённости в голосе за раздражением. — Он совсем извёл меня разговорами! Не могу же я грубо вышвырнуть его. — Если не можешь обуздать ветер, пой вместе с ним. «Ещё чего» — подумал Кристиан, но ничего не сказал, тем более Киан явно не был настроен продолжать обсуждать это. Да и чёрт с ним, от ветра тоже можно спрятаться.

***

Избавиться от Сонхвы так и не получилось, и Кристиан смирился с ним как с ещё одним изменением в его новой жизни. Сейчас всё было иначе, чем он привык, так почему бы не появиться надоедливому индейцу, который любил поболтать именно с ним? В остальном жаловаться было не на что. Кристиан забеспокоился, только когда Киан сказал, что уйдёт на несколько дней, может, на неделю. Он что-то говорил о лосином споре, который обещал рассудить, и что скоро с севера прилетят гуси, нужно обеспечить им достойный приём, чтобы они хорошо отдохнули, прежде чем продолжат путь. На вопрос, почему нельзя взять его с собой, Киан опять путанно объяснил, что не хотел оставлять деревню без помощи. Будто бы Кристиан так уж много помогал! Делать было нечего, и оставшись в одиночестве, Кристиан чаще сидел у типи, тренируясь и оттачивая уроки, либо обходил деревню, чтобы помочь, если будет необходимость. Он бы с радостью пропадал в лесу, но Киан дал понять, что всякое может случиться, поэтому он не решался уходить надолго. И Сонхва сейчас оказался спасением — он приносил дичь с охоты, развлекал разговорами, и Кристиан уже меньше молчал и огрызался. Без разговоров с Кианом было слишком тоскливо, чтобы отказываться от словоохотливого собеседника. На самом деле Кристиан был искренне благодарен, но до сих пор оставался мыслями там, в прошлом, и казался в деревне чужим и лишним. И сейчас, когда ему не у кого было спросить совета, сны стали мучительнее и ярче. Он знал, что Киан мог на это сказать, обратись он к нему, но даже это было бы поддержкой. Кристиан уже думал, что эта неделя пройдёт спокойно, но в один из дней услышал крики, шум, и собирался сходить и узнать, в чём дело, как к его типи подбежал один из охотников, весь в крови, и позвал за собой. Кристиан едва успел схватить сумку с травами, на бегу спрашивая, что случилось. Оказалось, то, что могло случиться с каждым, но каждый молился, чтобы этого не произошло, — во время охоты на одного напала пума и сильно подрала, и только чудом охотника смогли отбить его друзья. Кристиан откинул полог типи, чтобы увидеть лежащего на шкурах парня, который стонал в бреду, явно потеряв много крови. Вокруг было слишком много людей, они причитали и шумели, и сосредоточиться это точно не помогало. Почему Киан пропал, когда так был нужен? Взяв себя в руки, Кристиан выгнал всех, кто мешался, раздал поручения принести тёплую воду, поставить котелок на огонь, принести побольше отрезов ткани. Он должен был справиться, потому что чувствовал — иначе его так и не примут, если не выгонят из деревни. Или в нём просто говорил страх. Сначала он действовал механически — вытирал кровь, перебирал лекарственные травы, думая, что может пригодиться, осматривал рану. Он судорожно пытался вспомнить всё то, чему учил его Киан, и пока вдевал жилы в костяную иглу, шептал заклинания, но как примерный ученик — просто повторяя заученное. И когда парень снова протяжно застонал от боли, Кристиан остановился. Так не пойдёт. Он чувствовал, что сила, которая спала в нём столько лет, теперь требовала выхода, но не получалось сосредоточиться из-за чужого дыхания, взглядов, скрипов одежды. Ему не доверяли и следили, но он так не мог. Глубоко вздохнув, он попросил всех выйти, они и так уже достаточно помогли. И пусть он слышал ворчание и недовольство, он проглотил — сейчас было важнее спасти жизнь. И когда он остался один, то зашептал слова, идущие изнутри, а не выученные когда-то. Руки порхали, уверенно стягивая рану, безошибочно доставали нужные травы и мох, чтобы приложить сверху, а после туго замотать повязкой. Он сделал нужное питьё из коры ивового дерева, мяты, ромашки и хмеля, влил его между обескровленных губ, и устало сел рядом. Он чувствовал себя опустошённым, и вместе будто бы окрылённым. Накрывая охотника шкурами, он вдруг с горькой иронией осознал, что рана у охотника была на том же плече, куда он выстрелил Джебому. Жизнь за жизнь?.. Пошатываясь, он вышел из типи и передал нужные травы и наставления, как часто нужно поить охотника и менять повязки, и поплёлся к себе. Силы оставили его, словно он отдал охотнику часть себя, лишь бы тот выжил. Дойдя до своего типи, он завалился как был — грязный, окровавленный, не стянув с себя даже куртки, и сразу же отключился. Он думал, что в таком состоянии его не будут посещать сны, что хотя бы раз он проспит много часов, но, видимо, он не заслужил покоя. Ему снова снился жеребец, и в этот раз он не убегал, но стоило Кристиану попытаться подойти, как он растворялся дымом и оказывался в другом месте. Так случилось несколько раз, пока жеребец не стал беспокойно и нетерпеливо перебирать ногами, фырчать и будто бы выражать недовольство. Кристиан отчаялся — он знал, что больше никогда не сможет коснуться, заговорить или хотя бы оказаться рядом с ним. Но что тот хотел, понять не мог. Он упал на колени, а потом склонился, и слёзы, что он держал в себе столько лет, вдруг прорвались, увлажняя землю. Он был виноват во всём, но сколько ещё ему нести эту вину без надежды на покой? Он пообещал, что больше не потревожит, и не собирался обещания нарушать. Теперь у него новая жизнь. — Прошу, хватит меня мучить. Он не смел поднять головы, даже когда услышал неотвратимую поступь копыт, вескую, как часы, что отсчитывают минуты до приговора. А потом почувствовал, как мягкие лошадиные губы перебирают его волосы, и робко приподнялся. Жеребец не дёрнулся, даже когда он положил ему ладонь на морду и погладил. Им больше не нужны были слова, чтобы понять друг друга, хватало и взглядов. Завершив этот молчаливый диалог, Кристиан отнял руку, и жеребец радостно заржал и запрыгал вокруг него, отбивая копытами громкую дробь. Они оба чувствовали себя освободившимися. Прыгнув последний раз, особенно громко топнув копытами, жеребец разлетелся на стаю воронов, и один из них был не чёрным, а сверкал как звезда, и взмыл в небо. Кристиан рассмеялся, чувствуя, что наконец-то прощён, и с этим смехом проснулся. По типи барабанили крупные капли дождя, напоминая недавний стук копыт, и завывал ветер. Повинуясь внезапному порыву, Кристиан вышел наружу. Стояла глубокая ночь, из-за туч не было видно ни звёзд, ни луны, ветер трепал одежду, а дождь охлаждал разгорячённую после сна кожу. Не то время для прогулок, но Кристиана влекло на холм рядом с деревней, где сверкали молнии, и это было единственным, что можно разглядеть в такую тёмную ночь. Добравшись до вершины холма, уже порядком продрогнув, он остановился и поднял лицо к небу, а потом вдруг закричал в небо и пустился в пляс. Его не пугал ни дождь, ни ветер, ни молнии с громом — они танцевали вместе с ним, подгоняя и разогревая, проникали под кожу и в голову, чтобы он наконец-то понял, кто он есть. Он танцевал до рассвета, пока не закончился дождь и не стих ветер, и в деревню вернулся Тихий Шторм, избавившийся от всего, что его терзало. Он позволил себе уснуть на пару часов, и впервые за долгое время его не мучили сны, они были наполнены звуками и запахами леса, спокойствием и умиротворением. Проснувшись, он первым делом проведал раненого охотника, сменил ему повязку, и заключил, что тот обязательно выздоровеет. Пусть рука будет уже не такой ловкой, но он останется жив. И пока он шёл по деревне, то видел, что все смотрят на него иначе, улыбаются ему и больше не боятся. Он отвечал им тем же, ведь наконец-то он почувствовал себя на своём месте, там, где ему предначертано быть. И он знал, что ему нужно в первую очередь сделать. Сегодня ему повезло — он застал Сонхву, когда тот мастерил ловушку, и без приглашения сел напротив и улыбнулся. — Научи меня охотиться.