Дикая банда

В те далёкие времена у банды даже названия не было. Никаких Пулестойких и ни одной листовки «разыскивается». Только пятеро пацанов, которые выросли без родителей, денег и без будущего, но зато с диким желанием урвать себе место под этим беспощадным солнцем. И Хосок был тем, кто смотрел дальше остальных. В восемнадцать он уже умел стрелять, красть лошадей, очаровывать девушек и убеждать людей делать совершенно идиотские вещи. Например, как сегодня, ограбить банк. — Это наш шанс, — говорил он, расхаживая перед остальными с таким видом, будто уже был самым опасным преступником Дикого Запада. — Вы вообще понимаете? После такого нас начнут воспринимать всерьёз. — Или пристрелят всерьёз, — лениво заметил Чимин, валяясь на спине под деревом и жуя травинку. Чимин терпеть не мог, когда Хосок начинал свои лидерские речи. Не потому что Хосок был плохим лидером, совсем наоборот, слишком харизматичным. В нём совершенно очевидно был потенциал. Люди за ним шли с удовольствием, и это раздражало. Сам Чимин считал, что в одиночку давно бы жил лучше: без чужих приказов или необходимости слушать трудно осуществимые планы, которые звучали как предсмертная записка самоубийцы. Но при этом почему-то всё ещё сидел здесь. Югём и Чонгук, самые младшие, устроились чуть поодаль у костра. Им обоим едва стукнуло по пятнадцать, и они выглядели как дети, случайно забредшие в слишком взрослую жизнь. — А если банк охраняется? — спросил Югём, нервно ковыряя каблуком сапога землю. — Тогда Чонгук упадёт в обморок первым, — мгновенно ответил Чимин. — Не упаду! — возмутился Чонгук. — Я вообще-то готов. — Он всю ночь тренировался угрожающе смотреть в зеркало, — хмыкнул Ёнджэ. Ёнджэ сидел на перевёрнутом ящике и перебирал патроны с таким спокойствием, будто они собирались не банк грабить, а на пикник. Из всех пятерых он был самым практичным. Если Хосок мечтал о славе, Чимин — о свободе, а младшие — просто о приключениях, то Ёнджэ мечтал однажды нормально поесть и не убегать от закона каждую неделю. — Между прочим, у меня получилось, — буркнул Чонгук. — Нет, — одновременно ответили все четверо. Хосок цокнул языком и вспрыгнул на бочку, будто это была трибуна. — Слушайте сюда. Мелкие кражи — это детский сад. Кошельки, кони, курицы… мы так и сдохнем никем. А я не собираюсь быть никем. Солнце клонилось к закату, окрашивая его лицо золотым безумным светом. Хосок выглядел красиво и до смешного опасным. Как те люди, за которыми идут на виселицу или, если очень повезет, в баллады, которые потом будут петь пьяные музыканты по салунам всего Дикого Запада. — Я хочу, чтобы о нас говорили во всех городах, — продолжал он, — чтобы шерифы нервничали, когда слышат наши имена. Хочу, чтобы нас боялись! — Ага, — протянул Чимин. — Особенно после того, как Чонгук случайно застрелит кассира. — Я никого не застрелю! — Разумеется. Югём прыснул от смеха, а Хосок закатил глаза. — Вы ужасная команда поддержки. — А ты — ужасный лидер, — парировал Чимин. В возникшей тяжёлой паузе Чимин упрямо и вызывающе смотрел прямо на Хосока. Между ними это было всегда, постоянное столкновение характеров, будто оба пытались доказать, кто тут сильнее. — Но ты всё ещё здесь, — Хосок только ухмыльнулся. Чимин цокнул языком и отвёл взгляд. Потому что да. Он всё ещё был здесь.

***

К Делулу Тауну они подъехали уже в сумерках. Пятёрка пацанов на трёх потрёпанных лошадях, с дешёвыми револьверами и амбициями размером с целый континент. У банка горел фонарь, а в окнах ещё был свет. Хосок остановил коня первым и медленно выдохнул. — Ну что, — сказал он тихо, — готовы стать знаменитыми? — Нет, — честно ответил Ёнджэ. — Очень нет, — добавил Югём. Чонгук нервно поправил шляпу, прошептав: — Меня сейчас стошнит. Чимин спрыгнул с лошади и поправил кобуру. — Если всё пойдёт плохо, — сказал он, — я вас не знаю. Хосок расплылся в улыбке, а потом толкнул двери банка. Свет-то в банке горел, но, как оказалось, вовсе не потому, что тот ещё работал. Да и свет был не везде, а только пара свечей мягко и почти неприлично романтично освещала длинный прилавок и разбросанные по нему бумаги. Хосок уже открыл рот, собираясь гаркнуть своё заготовленное: «Всем стоять, это ограбление!», но тут из-за прилавка донеслось странное шуршание. Потом тихий смешок, а за ним звук, который Хосок, при всём своём юном возрасте, уже прекрасно умел распознавать. Он резко задержал дыхание. Чимин рядом тоже застыл как вкопанный. Несколько секунд они оба молча слушали приглушённое: — Тише… — Да подожди ты… — Боже, если нас увидят… А потом Чимин очень медленно повернул голову к Хосоку и похабно ухмыльнулся. Он понял абсолютно то же самое: за прилавком банка кто-то очень увлечённо занимался совсем не банковскими делами. — О… — только и выдал Хосок. — Что случилось? — из-за их спин тут же высунулся Чонгук. — Почему мы остановились? Югём, вытягивая шею, шёпотом поддержал: — Там охрана? Да? Нас сейчас убьют? Хосок молча поднял руку, требуя тишины. Из-за прилавка снова донёсся какой-то подозрительный стук, приглушённый смех и отчётливое: — Я сейчас вообще укачусь… Чонгук нахмурился. Югём нахмурился ещё сильнее, а потом глаза обоих медленно округлились. — О-о-о… — синхронно протянули они. Чимин прыснул в кулак. — Ну что, великий лидер, — прошептал он Хосоку. — Кажется, мы выбрали очень… неподходящее время для дебюта. Хосок стоял с абсолютно серьёзным лицом ещё секунды три, а потом тихо выдал: — Это всё равно банк. Значит технически ограбление состоится. — Господи, — простонал Чимин. — Я ненавижу нас. Чимин деликатно прокашлялся, искренне удивляясь, как они до сих пор остались незамеченными. Серьёзно, кучка подростков, вооружённых и пыльных, шумно ввалились в банк практически средь бела дня, а люди за прилавком продолжали настолько увлечённо шуршать, сопеть и перешёптываться, будто были вообще одни во Вселенной. Насколько же надо быть занятыми друг другом, чтобы ничего не слышать?.. Чимин мысленно даже впечатлился. И если уж совсем честно, то чуть-чуть позавидовал, потому что подобная страсть к кому-то казалась почти сказочной, особенно для таких, как они. Но ещё сильнее Чимина поразил Хосок. Тот как будто не смутился вообще, не считая недолгой заминки, даже напротив — лицо у него стало до смешного важным и бандитским. Он уверенно шагнул вперёд и вытащил револьвер, направляя его на стойку. В револьвере было всего три пули, но об этом знали только свои. Это была их маленькая позорная тайна. — Ни с места! — рявкнул Хосок голосом человека, который уже мысленно красовался на листовках. — Это ограбление! Руки за голову! Наступила звенящая тишина, даже Чонгук за спиной перестал испуганно сопеть, а потом за стойкой что-то глухо стукнулось, кто-то тихо ойкнул и послышалась возня. И спустя пару секунд над прилавком медленно появилась одна растрёпанная макушка, за ней вторая. Чонгук шумно вдохнул, а Югём подавился воздухом. — Сынхён?.. — растерянно обратился, по видимому, работник банка своему партнёру по небанковским делам. — Джиён?.. — тот, который Сынхён, переводил ошалевший взгляд с револьвера на лица подростков, пока не осознал, в каком именно положении они оказались. События развивались совсем не по тому сценарию, который задумывал Хосок. Сынхён медленно поднял руки, а потом совершенно серьёзно произнёс: — Это вообще-то крайне неподходящий момент для ограбления. Чимин едва не подавился воздухом, потому что это была чистая правда. Джиён тем временем выглядел так, будто хотел раствориться в воздухе прямо сейчас. Волосы растрёпаны, рубашка перекошена, а на шее красовался подозрительно яркий след чьих-то зубов. Хосок несколько раз моргнул, и почему-то именно сейчас почувствовал себя максимально несовершеннолетним. — Мы… — начал Югём за его спиной, — мы можем зайти попозже. — Нет! — слишком быстро рявкнул Хосок. — То есть… это ограбление. Настоящее. Мы уже зашли. Чонгук нервно поднял свой пистолет, в котором, к слову, не было ни единой пули, на всякий случай. Его руки дрожали. Сынхён немедленно заметил это. — О, он сейчас случайно выстрелит, — с неожиданным спокойствием отметил он. — Не надо. Я не хочу умереть в банке без штанов, это очень унизительная история для похорон. — Ты сейчас о похоронах думаешь?! — зашипел Джиён, резко поворачиваясь к нему. — Я всегда думаю о похоронах, — невозмутимо ответил Сынхён. — Это моя профессия. Все присутствующие на какое-то время снова замолчали, лишь изредка бросая друг другу вопросительные взгляды. — Почему у вас вообще гробовщик в банке? — не выдержал Чонгук. — Почему вы вообще грабите банк в вашем возрасте? — моментально парировал Джиён. — Туше, — пробормотал Чимин. Хосок всё ещё пытался выглядеть опасным, несмотря на то, что ситуация стремительно превращалась в какой-то кошмарный спектакль. Он сильнее сжал револьвер и вскинул его, словно это помогло бы разрешить ситуацию. — Так! Это всё ещё ограбление! — Да мы поняли уже, — устало сказал Джиён, поправляя жилетку. — Вы деньги-то хоть знаете где лежат? Чимин медленно повернул голову к Хосоку. Югём тоже, а Чонгук тихо спросил: — …Хосок, ты не продумал эту часть? — Конечно, продумал — Хосок оскорблённо нахмурился, потому что сам вопрос, заданный посреди миссии, был возмутителен. — И? — с интересом уточнил Чимин. — Ну… — Хосок замялся буквально на секунду. — Я думал, деньги будут… ну… где-то здесь. Он неопределённо поводил револьвером по помещению. Сынхён проследил за движением оружия с профессиональной обречённостью человека, который уже мысленно подбирает всем четверым размеры гробов. — Очень широкий диапазон поиска, — заметил он. — Уважаю амбиции. Джиён тяжело вздохнул и потёр переносицу, внезапно осознав, что его вечер свернул куда-то не туда ещё минут десять назад. — Ладно, дети, — произнёс он наконец, — во-первых, банк уже закрыт. Во-вторых, денег в основном зале почти нет. В-третьих… вы вообще понимаете, насколько плохо грабить место, где вас все знают? — Нас не все знают, — буркнул Югём. — Ты вчера украл у мясника пирог и убегал через главную улицу, — напомнил Чимин. — Это была стратегическая операция. — … вишнёвый пирог. Чонгук всё ещё держал пистолет обеими руками, будто боялся, что тот внезапно убежит, взгляд метался между Сынхёном, Джиёном и Хосоком. — Может… может всё-таки уйдём?.. — осторожно предложил он. Но Хосок уже вошёл в то состояние, когда отступать было поздно исключительно из-за упрямства. Он шагнул ближе к стойке и попытался принять максимально угрожающий вид, но получилось не особо впечатляюще. — Мы не уйдём без денег, — заявил он. — Сколько вам надо? — Джиён приподнял бровь. На этот раз замолчали уже все пацаны, потому что этот вопрос Хосок тоже не продумал. — Господи, — пробормотал Чимин, медленно закрывая лицо ладонью, — мы даже сумму не придумали. — Я говорил, надо было сначала обсудить детали, — вставил Ёнджэ, который вроде как должен был стоять на шухере, но оказался рядом. — А я говорил, что нас убьют, — добавил Югём. — А я говорил, что надо было хотя бы лица чем-то закрыть, — тихо вставил Чонгук, всё ещё сжимая свой абсолютно бесполезный незаряженный пистолет. Хосок раздражённо обернулся. — Вы можете не рушить авторитет своего лидера прямо у него за спиной? — Какой именно авторитет? — уточнил Чимин. — Тот, где ты не знаешь, сколько денег хочешь украсть, или тот, где ты пришёл грабить банк среди рабочего дня с револьвером на три патрона? — На два, — машинально поправил Ёнджэ. — Один он вчера потратил на бутылку. Хосок медленно повернул голову. — Ты обещал никому не говорить. И кто следит за входом? — Я не думал, что мы дойдём до настоящего ограбления, — пожал плечами Ёнджэ. Вопрос он сознательно проигнорировал, всё равно по его мнению хуже уже быть не могло, и даже если их сейчас повяжут, то это не казалось таким уж плохим финалом. За стойкой Джиён неожиданно прыснул со смеху и тут же прикрыл рот ладонью, потому что Сынхён посмотрел на него так, будто его чувства задели таким глубоко несерьёзным отношением к малолетней преступности. — Нет, подождите, — Джиён всё-таки не выдержал и тихо рассмеялся снова. — Вы реально пришли сюда… вот так? — Мы готовились, — мрачно ответил Хосок. — Как именно? — Хосок заставил нас три часа стоять перед зеркалом и тренировать опасные лица, — честно вывалил Чимин, а Югём тут же кивнул, подтверждая. — А потом Чонгук расплакался, потому что решил, что выглядит злым. — Я не расплакался! У меня глаз зачесался! — Оба сразу? Чонгук возмущённо замолчал и отвернулся. Сынхён тем временем с профессиональным интересом рассматривал всю компанию, мысленно примеряя каждому похоронный костюм. — Какие худые, — задумчиво произнёс он. — Вас кормят вообще? — Сынхён, — вздохнул Джиён. — Что? Если их убьют, гробы будут лёгкие. Это плюс. — Пожалуйста, перестань оценивать детей как будущих покойников. — Я не оцениваю, а планирую наперёд. — Так! — Хосок шумно выдохнул через нос и снова вскинул револьвер, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Мы всё ещё опасные преступники. — Угу, — кивнул Джиён, — особенно вот этот, — он указал на Чонгука, который в этот момент так нервничал, что случайно уронил пистолет себе на сапог, грохот раздался на весь банк. Хосок очень медленно произнёс: — Мы никогда не будем говорить об этом моменте. — О каком именно? — невинно уточнил Чимин. — Где нас переиграл раздетый гробовщик? — Сынхён, надень штаны, пожалуйста, — устало попросил Джиён. — Мне холодно от осуждения в этом помещении, — покачал головой тот, натягивая штаны и поправляя одежду. Чонгук всё это время стоял молча, с совершенно стеклянным взглядом, переводя глаза с одного человека на другого. Кажется, его психика только что окончательно отказалась понимать происходящее. Сначала он побледнел, а затем громко сглотнул, после чего тихо сообщил всем присутствующим: — Меня сейчас стошнит, — и прежде чем кто-либо успел его остановить, сорвался с места. Дверь банка с грохотом распахнулась, за окном послышались торопливые шаги, а затем очень характерные звуки чужого морального и физического краха. Хосок медленно закрыл лицо ладонью, будто уже заранее чувствовал, что ситуация каким-то образом станет ещё хуже, и она действительно стала. С улицы донёсся холодный и до ужаса спокойный голос: — Какого чёрта? Чимин первым осторожно выглянул наружу, и по его лицу было непонятно, то ли он собрался хохотать, то ли сойти с ума. Прямо перед входом в банк стоял помощник шерифа Мин Юнги, вернувшийся в Делулу Таун раньше, чем кто-либо ожидал. Пыльный после дороги, с рукой на кобуре и выражением смертельной усталости на лице, а у его сапог, бледный и насмерть перепуганный, стоял Чонгук, которого, судя по всему, только что вывернуло прямо на чужие ботинки. Юнги медленно опустил взгляд вниз, потом также медленно поднял его обратно на Чонгука. — Это новый вид сопротивления при аресте? — поинтересовался он ровным голосом. — Господи, мы никогда не станем знаменитыми… — сдавленно простонал Хосок. — Станете, — неожиданно серьёзно возразил Сынхён, оказавшись прямо за его плечом. — Я такое точно не забуду.