Признание

Вечер наползал на квартиру мягкими тенями, размывая очертания предметов. За окном гудел ночной Маньян — не спящий, как и двое внутри. Джу Вон лежал на диване, слегка откинувшись назад, с книгой на коленях, которую он давно не читал. Дон Сик сидел на полу рядом, облокотившись спиной о диван, в руках держал кружку чая, из которой давно не пил. Телевизор был включён, но звук почти на нуле — больше как фон, как нечто, что держит их в этой тишине, где нельзя спрятаться. Рана Джу Вона снова побаливала, но он молчал. Он почти привык к тому, как Дон Сик угадывает — по морщинке у губ, по затаившемуся дыханию. — Ты опять терпишь, — сказал тот негромко. — Скажи уже, что болит. — Не хочу, чтобы ты опять ворчал. — Я всё равно ворчу. Это как дышать. Джу Вон чуть улыбнулся. В этой ворчливости было больше тепла, чем в тысячах заботливых слов. И он давно уже знал: Дон Сик ругает тех, кого боится потерять. Минуты текли. Время, казалось, расплылось. За последние дни они так много молчали вместе, что это молчание стало для них новым языком. В нём было и доверие, и нежность, и опасное напряжение, которое нарастало с каждой ночью, проведённой под одной крышей. — Дон Сик, — нарушил тишину Джу Вон, глядя не на него, а в пространство. — Почему ты до сих пор не ушёл? Тот напрягся. — Куда? — От меня. От всего этого. Ты мог бы просто перевестись. Сказать, что тебе надоело. Что я перегибаю. Что мы слишком... — Не начинай, — резко оборвал его Дон Сик, выпрямляясь. — Ты правда всё ещё не понял? — Тогда объясни. Молчание. Дон Сик отставил кружку, встал. Прошёл по комнате, остановился у окна. Там, где отражение в стекле смутно дублировало силуэт Джу Вона. А потом, не оборачиваясь, сказал: — Я не ушёл, потому что ты стал частью моей жизни, как дыхание. Я просыпаюсь — думаю о тебе. Засыпаю — тоже. Злюсь — потому что переживаю. Забочусь — потому что не могу иначе. Не ухожу — потому что не хочу. — Дон Сик… Тот медленно повернулся. — Я ни хрена не понимаю в признаниях, ты же знаешь. Я злюсь, шумлю, делаю вид, что мне всё равно. Потому что так проще. Потому что я не привык вот к этому — быть нужным кому-то. Не просто как коллега. Или как человек, с которым делишь комнату. А по-настоящему. Джу Вон смотрел на него. В глазах не было испуга. Только медленно нарастающее понимание. — Ты мне нужен, — сказал Дон Сик. — Вот. Всё. Вот это и есть признание. Я тебя... чёрт. Я тебя люблю, Джу Вон. Хоть убей — не могу это сказать без злости. И он отвернулся. Сердце билось где-то в горле. Он уже пожалел — заранее — что выдал это, сорвался, сломал привычную линию. Но сзади раздался голос: — Скажи ещё раз. — Что? — Пожалуйста. Скажи это ещё раз. Дон Сик выдохнул. Медленно подошёл. Сел рядом. Взял Джу Вона за ладонь, переплетая пальцы. — Я тебя люблю, — повторил он тише, спокойнее. — И мне не стыдно. Мне страшно. Потому что ты важен. Потому что если с тобой что-то случится… Я не знаю, что останется от меня. Он прижался лбом к его плечу. Пальцы Джу Вона скользнули в его волосы, мягко, уверенно, как будто они всегда были там. — Мне тоже страшно, — прошептал Джу Вон. — Потому что я всю жизнь думал, что должен быть один. Что чувства — это слабость. Что нельзя… Вот так. Позволить себе быть рядом с кем-то. С тобой. Он наклонился, обнял Дон Сика. Тот медленно обнял в ответ. Плотно, горячо. Без шуток. Без масок. — Но теперь, — добавил Джу Вон, — я не хочу жить иначе. Ни дня. Ни часа. Ни минуты без тебя. Они сидели так долго. Мир снаружи шумел, как всегда. Но внутри этой комнаты было тихо. Было впервые по-настоящему свободно. И не нужно было больше молчать, чтобы не выдать себя. Теперь слова могли звучать. — Дон Сик, — шепнул Джу Вон, склонившись ближе. — Я тоже тебя люблю. И в этом признании не было пафоса. Только истина. Простая, как глоток воздуха. Чистая, как первый снег.