Разные

Джу Вон шёл быстро, почти бежал, не разбирая дороги. Тропинка в парке петляла, но он не замечал ни людей, ни солнечных бликов, ни свадебной музыки, которая теперь казалась чем-то зловещим и фальшивым. Словно весь этот праздник был построен назло. Назло ему. Им. Их отношениям. Их праву быть просто… вместе. Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Внутри всё кипело. Будто бы скопившееся за месяцы, за годы чувство сдержанности прорвало плотину. Боль, обида, злость, унижение, страх — всё смешалось. Слишком много. Слишком давно. И вот оно, теперь — наружу. Почему мы не можем быть такими же, как они? Почему я не могу взять его за руку посреди улицы? Почему не могу сказать «это мой человек» и не ждать, что за нами кто-то будет наблюдать, перешёптываться, осуждать? Почему даже он — Дон Сик — ведёт себя так, будто ничего страшного? И вот — новое чувство, как яд: злость на Дон Сика. Не на общество. Не на родителей, не на воспитание, не на проклятую страну, где даже смотреть на мужчину мужчине может быть уже приговором. А на него — на Ли Дон Сика. Ты привык. Ты стал частью этой системы. Ты выбрал быть тихим. Тенью. Ты знал, как это работает, и не стал бороться. А я… я не могу так. Джу Вон остановился на краю парка. Вдохнул воздух так резко, будто надеялся вырвать из груди всё, что рвёт его изнутри. Пальцы дрожали. Он чувствовал, как пот струится по спине. От злости. От бессилия. От того, что никого рядом. Я не хочу молчать. Не хочу прятаться. Не хочу вечно быть на вторых ролях в собственной жизни. Он провёл рукой по лицу. Словно пытался стереть с себя всё: эмоции, слёзы, ненависть, слабость. Но ничего не стерлось. Всё осталось. И боль только усилилась. — Чёрт бы побрал этот мир, — выдохнул он, почти не слыша себя. — И всех, кто делает нас чужими. Он отвернулся от парка и пошёл прочь, вглубь города. Один. Среди сотен. С чужой свадьбой за спиной и сердцем, полным гнева.

***

Он остался на лавке. Один. Глядя, как Джу Вон уходит, не оглядываясь. Он не стал звать. Не бросился за ним. Он только чуть выдохнул, опустив взгляд. Вот и всё. Рядом люди аплодировали — свадьба входила в финальную стадию: торжественный танец, медленное кружение под музыку. Всё было красиво. Эстетично. И… невыносимо. Дон Сик устало прикрыл глаза. В груди — тяжесть. Не как у Джу Вона — пульсирующий, горячий гнев. А холодная, вязкая усталость, будто кто-то всё внутри замотал мокрым полотном. Он прав. Он всё сказал правильно. Но у меня просто нет сил. Он провёл ладонью по лицу. Сел глубже на скамью, согнувшись. Его плечи были опущены, будто под невидимым грузом. Я не хочу войны. Я не хочу кричать на весь мир. Я просто хотел жить. Рядом с ним. Тихо. Без вывесок. Без криков. Без проклятых обсуждений, без взглядов, без драк, без пуль в спину, без «а вы кто друг другу?». Без страха, что кто-то узнает и начнёт разрушать. Просто быть рядом. Спокойно. Утром варить кофе. Вечером смотреть фильмы. Быть — не напоказ. Быть — как будто это нормально. Как будто я имею право на эту жизнь. Но, похоже, Джу Вон хотел другого. Ему было мало. Он хотел бороться. Хотел крикнуть миру: «Мы есть». А Дон Сик — наоборот. Хотел только, чтобы никто не знал. Чтобы их оставили в покое. Я не трус. Просто… я устал быть мишенью. Устал быть чужим. Если мы не поднимем голову — может, нас не заметят, и тогда мы сможем прожить хоть немного счастья. Хоть каплю. Без оглядки. Он вспомнил, как Джу Вон смотрел на свадебную пару. Взгляд был такой острый, такой пронзительный, будто тот момент прокалывал его насквозь. А он сам — что почувствовал тогда? Зависть? Нет. Отчуждение. Это был не их мир. Не его. И он привык к этому. Он научился выживать. Вырос в этой тени. Жил так, чтобы не привлекать внимания. Не потому, что стыдно. А потому, что иначе тебя сожрут. Он открыл глаза. Солнце било в лицо. Люди разошлись. Торжество подходило к концу. Он остался сидеть, как последний свидетель чего-то, что никогда не будет его. А он ушёл. Потому что хочет быть светом. А я всё ещё прячусь в темноте. Он прикрыл глаза. Глубоко вздохнул. Хотел бы закурить — но не стал. Всё в нём было тишиной. Опустошением. И мысль, которая резала острее других: Что, если я теряю его? Не из-за того, что нас разъединяет мир. А потому что мы по-разному хотим в нём жить.