Если тебя никто не видит — ты исчезнешь

Вечер. Дом Дон Сика. Ветер налетает с улицы порывами, словно пытается отговорить от визита. Слишком поздно. Джу Вон стоит перед дверью Дон Сика, не дыша. Пальцы сжаты в кулаки. Несколько секунд — тишина. Он стучит. Глухо, трижды. Ждёт. Стучит ещё. — Это я, — произносит, наклоняясь ближе. — Дон Сик, открой. Дверь открывается не сразу. Скрип. Щёлк замка. В проёме — Ли Дон Сик, в тёмной футболке, волосы растрёпаны, на щеке отпечаток ладони — видно, долго сидел, подперев голову. Его лицо — каменное. — Я думал, ты хотел, чтобы нас никто не видел, — произносит Джу Вон, входя без приглашения. Дон Сик молчит. Закрывает за ним дверь. — Так ты предпочитаешь? — Джу Вон оглядывает комнату: темно, как в подвале. Только один торшер. Воздух пропитан табаком и чем-то горьким. — Чтобы было темно, тихо, чтобы никто не знал, что ты живой? — Ты пришёл ссориться или просто хотел растоптать всё до конца? — А что, ещё не растоптано? — Джу Вон кидает ключи на стол, не глядя на Дон Сика. — А мне казалось, ты сам с этим справился лучше всех. Ты даже шагу не делаешь, чтобы нас защитить . Дон Сик не двигается. Только глаза — медленно поднимаются. Он долго смотрит на Джу Вона. — Защитить от кого? — медленно произносит. — От мира? Ты серьёзно думаешь, что с этим можно справиться? — Да, — резко. — Если не бояться. Если хотя бы попробовать. Он делает шаг ближе. Напряжение, как наэлектризованный воздух между ними. Дон Сик чуть отклоняется назад — не от страха, от привычки. — Ты хочешь, чтобы я шёл с флагом? Кричал, что люблю тебя? Чтобы меня уволили, избили, чтобы соседи смотрели, как на урода? Это ты называешь нормальной жизнью? — Это я называю жизнью, — выплёвывает Джу Вон. — Настоящей, а не существованием в подвале, где ты боишься даже шаг в сторону сделать. — Ты понятия не имеешь, каково это — быть мной. — Голос Дон Сика уже резче. — Ты вырос в другом мире. С именем, с будущим. Тебя учили побеждать. А меня — выживать. Мы не одинаковые, Джу Вон. — Тогда зачем ты вообще впустил меня в свою жизнь? — срывается тот. — Чтобы что? Смотреть, как я медленно гнию рядом с тобой в этой трущобе страха? Он подступает ближе. Их лбы почти соприкасаются. Дыхание смешивается. Дон Сик сдерживает себя. В глазах — боль. Жгучая, старая, невыговоренная. — Я впустил тебя, потому что думал, что смогу быть с тобой хоть где-то. Пусть в тени. Но вместе. — А я не хочу тени, — почти шепчет Джу Вон, но это самый гневный шёпот в его жизни. — Я не хочу жить, как ошибка. Я не хочу, чтобы мы были призраками. Чтобы мы не существовали. Он отталкивается от Дон Сика, отходит назад, будто сам себя испугался. Разворачивается. — Мне кажется, ты любишь не меня, а своё спокойствие. Своё безмолвие. Свою неприкосновенность. — Ты несправедлив, — тихо, но жёстко произносит Дон Сик. — Потому что не видишь цену, которую я уже плачу. Каждую ночь. Каждое утро. Просто потому что просыпаюсь и знаю — ещё один день, когда я должен делать вид, что ничего не чувствую. — Тогда не делай. — Джу Вон поворачивается. Глаза горят. — Перестань прятаться. Перестань делать вид. Или скажи, что тебе всё равно, и я уйду. Сейчас. Навсегда. Молчание. Тишина такая, что слышно, как за окном дождь хлещет по подоконнику. Дон Сик смотрит на него. В глазах — война. Он как будто пытается заговорить, но язык не двигается. Вместо этого он вдруг подходит, хватает Джу Вона за ворот — не резко, но крепко — и шепчет: — Мне не всё равно. Но я не знаю, как быть. Я не знаю, как жить в этом твоём мире. Где мы громкие, видимые, открытые. Я столько лет жил, как привидение. Если вдруг высуну голову — я исчезну. — Ты уже исчез, — сдавленно говорит Джу Вон. — Уже. Если тебя никто не видит — ты и правда исчезаешь. Долгое-долгое молчание. Джу Вон дышит часто. Дон Сик разжимает пальцы, отходит. Устало опускается на край дивана. Руки опущены. — Я просто хотел жить, — шепчет. — Тихо. Чтобы никто не знал. Чтобы никто не трогал. Чтобы ты был рядом, и всё. — А я хочу, чтобы ты был рядом — по-настоящему. Не как призрак. Не как тайна. Тишина паузы ощущалась слишком тяжело. — Потому что я люблю тебя. И я не готов хранить это, как проклятую болезнь. Только тогда Дон Сик вскидывает на него глаза. Без защиты. Без маски. — Я тоже люблю тебя. — его голос дрожал. — Но я не такой, как ты. И не хочу, чтобы ты в этом сгорал из-за меня. — Тогда не отпускай меня, — мягко, но с нажимом говорит Джу Вон. — Не заставляй выбирать между тобой и собой. Он подходит. Медленно. И садится рядом. Рядом, но близко. Их плечи соприкасаются. Они молчат. Только дыхание. Только тишина. Только один вечер, где впервые их страх и любовь оказались рядом. И тогда Дон Сик чуть подаётся вперёд, касается ладони Джу Вона. Еле-еле. Пальцы к пальцам. Тот не отдёргивает руку. — Я не уйду, — говорит Джу Вон. — Даже если ты всё ещё не готов. Но я буду рядом. И я продолжу говорить. Потому что молчание убивает. Дон Сик не отвечает. Только крепче сжимает его пальцы. И в этой тишине — не прощение, но шаг. Шаг туда, где они оба, возможно, впервые позволили себе не защищаться.