Фотография

На кухне пахнет кофе. Утреннее солнце светит сквозь шторы, мягкое, почти лживое в своей уютности. Дон Сик, в спортивных штанах и растянутой майке, стоит у плиты и ворчит: — Ты как будто специально покупаешь самое кислое молоко. Или это заговор производителей против всех, кто живёт вне брака? Он оборачивается через плечо — Джу Вон не смеётся. Тот сидит за столом, уткнувшись в экран телефона. Молча. Лицо напряжённое, сжавшиеся губы, пальцы мёртвой хваткой держат аппарат. — Эй, — голос Дон Сика уже мягче. — Что там такое? Снова кто-то умер или ты читаешь свою школьную анкету с 2005 года? Джу Вон не отвечает сразу. Затем кладёт телефон на стол экраном вниз. Молчит ещё несколько секунд. — Нас сфотографировали, — говорит тихо. — Вчера. В кафе. Один человек выложил в сеть. — А. Ну... — Дон Сик подходит ближе. — Не то чтобы неожиданно. Хоть фотка нормальная? — Она нормальная. Комментарии — нет. Дон Сик тянется к телефону, но Джу Вон накрывает его ладонью. — Не надо. Я уже всё прочитал. — Покажи. — Я сказал — не надо. — Голос жёстче. Секунда — и Джу Вон откидывается на спинку стула, глядя в одну точку. — Там... всё. От «мерзость» до «предатели». Кто-то написал, что раз я из «полицейской семьи», мне должно быть стыдно. Кто-то пожелал, чтобы нас уволили. Кто-то — чтобы мы умерли. Дон Сик молчит. Затем медленно садится напротив. Долго смотрит. — Это всё... — Джу Вон сглатывает. — Это не просто слова. Это реальность. Они знают, кто я. Им достаточно одного скрина, чтобы всё понеслось. Я всегда знал, что будет тяжело, но... Он выдыхает. — Я не думал, что внутри всё так будет жечь. — Жжёт потому что неравнодушно, — спокойно говорит Дон Сик. — Потому что тебе не плевать, что они говорят. — А тебе? Пауза. Дон Сик чуть наклоняется вперёд, упирается локтями в стол. Голос его мягкий, без насмешки: — Мне больно не то, что они говорят. А то, что ты думаешь, будто я не выдержу этого рядом с тобой. Джу Вон поднимает глаза. — Я боюсь, что ты устанешь. Что в какой-то момент скажешь: «Я не на такое подписывался». — Я уже говорил, что я не герой. Но, чёрт возьми, если мы начали этот путь, то я хотя бы дойду с тобой до конца. С перекурами, с шутками, с бегством в тень на пару дней — но с тобой. Он протягивает руку, сжимает пальцы Джу Вона. — Слушай, они могут писать что угодно. Могут даже строить крест из наших фотографий. Но пока ты приходишь домой ко мне, пока ты не прячешь глаза — ты выигрываешь. Мы выигрываем. — Это звучит красиво. — Это звучит, потому что я влюблён. А влюблённые идиоты способны даже на красивые речи. Джу Вон слабо усмехается, впервые за утро. — Прости. Я сорвался. — Ты не сорвался. Ты прочитал кучу дерьма и не разбил телефон — я считаю, это подвиг. — пауза. — Только в следующий раз — показывай мне. Мы не «я» и «ты». Мы — это «мы». И с этим справляться нужно тоже вдвоём. Джу Вон кивает. Медленно. А потом, поднявшись, обходит стол и, молча, прижимается лбом к виску Дон Сика. Тот не двигается, только касается рукой его спины. Так они и сидят. Мир всё ещё шумит снаружи. В сети всё ещё пишут. Но здесь — в этой кухне — они всё ещё вдвоём. И это значит — всё ещё живы.