Вернутся к фанфику

15. В дурдоме выходной

2 июля 2025, 16:49
Соня Тимофеева все ещё кипела яростью, вспоминая неудавшуюся попытку задержать коварных питерских товарищей, а в особенности эту сучку Веру Гришину, что под видом «розовой» страсти нагло украла у неё драгоценные духи «Climat». Простившись с Черкасовым и с трудом отряхнувшись от песка, «муровка» двинулась на работу. Она мрачно шла по московским улицам, а ее каблуки грозно выбивали на асфальте гневную дробь. Прохожие инстинктивно уступали майору дорогу. Уличный голубь, не успевший вовремя убраться с пути Тимофеевой, получил такой испепеляющий взгляд, что, кажется, забыл, как летать, и предпочёл убежать пешком, вразвалочку.   Пребывая в подобном настроении, следачка вернулась на Петровку, 38, и ее лицо было похоже на грозовую тучу над Москвой-рекой. Дежурный на входе, собиравшийся было отпустить ей комплимент, вовремя захлопнул рот и сделал вид, что изучает инструкцию по пожарной безопасности. Коллеги, видевшие ее, мудро расступались, словно воды Красного моря перед Моисеем, или делали вид, что они - просто часть стены.   «Ленинградская фифа... - стучало в висках у Сони. - Культурная столица... Мать их! Объятия, поцелуи... А сама в сумочку… И мой «Climat»!»   Тимофеева уже в сотый раз в деталях вспоминала этот фатальный момент в ее непростой жизни. Как Гришина ее обнюхивала! Как ищейка! Соня-то, дура, подумала, ей ее новый шампунь понравился, а она, оказывается, дистанционную инвентаризацию сумочки проводила!   «А потом этот лесбийский поцелуй! Как Брежнев с Хонеккером! - продолжала мысленно возмущаться Тимофеева. - Крепко, с чувством, с полным погружением! А рука-то, рука-то шарит! Щипачка недоделаннная! Интеллигентная щипачка в модном брючном костюме!»   Она так разозлилась, что пнула ни в чем не повинную урну.   «Дракарис! Дракарис! Дракарис!»   «Я за этим «Клима» три месяца охотилась! Три! Я ради него с одним французским дипломатом на балет ходила! Два раза! На «Лебединое озеро»! С тех пор я этих…  лебедей вообще ненавижу! А эта... эта сука пришла, обняла, полапала, поцеловала и ушла! С моим счастьем во флаконе!»   Наконец, Соня как-то добралась до своего кабинета, с грохотом бросила сумочку на стол и плюхнулась на стул. - Все, - сказала она в пустоту. - С этого дня я в полной завязке. Никаких ленинградцев. Никаких совместных операций. И никаких больше поцелуев на перроне. Никогда.   В ту же секунду зазвонил телефон...

XXX

  Соня схватила трубку. - Тимофеева! - Сонечка? Это Жанночка, - раздался в трубке приторно-сладкий голосок, который Соня ненавидела всей душой. Это была мелкая сучка Жаночка, подруга давешней Людочки, что вчера вовсю сверкая голой задницей, удирала вместе с Геной Чиндяйкиным. А ещё, Жаночка Абызова - секретарша ее начальника, полковника Саблина. - Фу! Что ты так орёшь? Ты не кричи так, а то на лобике морщинки появятся. Фёдор Григорьевич тебя к себе требует. Срочно.   Жанна сделала паузу и добавила с плохо скрываемым ехидством: - Он ещё велел передать, чтобы ты в порядок себя привела. А то у тебя вид, будто на тебя... поезд наехал.   Соня с силой бросила трубку на рычаг. Она посмотрела на своё перекошенное от гнева лицо в отражении оконного стекла и тяжело вздохнула. Кажется, день готовил ей новые сюрпризы.   Через пять минут она уже стояла в кабинете полковника Саблина. В кабинете, как всегда, царил идеальный, почти стерильный порядок. Стол был чист, бумаги сложены в идеальные стопки, а сам полковник, педантичный и строгий, вертел в руках таблетку успокоительного. - Тимофеева. Выглядите взвинченной, - сказал он, не поднимая головы, его голос был сухим, как прошлогодний отчёт. - Опять с капитаном Чиндяйкиным проблемы? - Никак нет, товарищ полковник, - сквозь зубы процедила Соня, натянув на лицо фальшивую, мёртвую улыбку. - С капитаном Чиндяйкиным проблем больше нет. Вообще. Он переведён на другой участок работы. В народное хозяйство. Временно. - Хорошо, - Саблин наконец посмотрел на неё. Он был слишком опытным следаком, чтобы не понять, что за ее улыбкой скрывается как минимум одна статья Уголовного кодекса, но предпочёл не вникать. - Меньше драм в отделе - выше раскрываемость. Тогда есть для вас новое дело. Важное. Политическое, можно сказать.   Он открыл папку, в которой все документы были разложены по алфавиту и скреплены по цветам. - В нескольких московских психиатрических лечебницах и, что характерно, наркодиспансерах - за последнюю неделю произошли странные, почти идентичные инциденты. Массовые беспорядки. - Бунт? - удивилась Соня. - Нет, - поморщился Саблин, сняв очки и уставившись на неё так, будто она сказала какую-то глупость. - Массовые галлюцинации. - Массовые галлюцинации? А разве такое возможно? - удивилась Тимофеева, и перед ее мысленным взором тут же предстали Елисеев и Гришина, поющие дуэтом на вокзале. «Да, - подумала она, - это галлюцинация так галлюцинация! Как бы ее побыстрее развидеть…» - У нас в стране все возможно, - сурово напомнил ей Фёдор Григорьевич. - Больные, не сговариваясь, в разных концах Москвы жалуются, что у них всех один и тот же сон. Или видение. Чертовщина какая-то. - Древний подводный город и зловещие звуки флейты, от которых стынет в жилах кровь?! - оживилась Соня, ее глаза загорелись азартом. - И зов Великого Ктулху?!   Саблин посмотрел на неё как на пациентку из той самой лечебницы. - Тимофеева, вы какой-то импортной беллетристики перечитали? Какой ещё Ктулху? У нас и без него в стране проблем хватает. Нет. Не города, а болота. - Болота? - не унималась она. - Гримпенская трясина? И страшный вой собаки Баскервилей?! - Откуда я знаю! - окончательно растерялся Саблин. - Гримпенская, не Гримпенская... Тебе это и выяснять. Одно скажу, Соня, дело взято на контроль…   Полковник многозначительно закатил глаза вверх, указывая на потолок, за которым, как известно, находились не только голуби, но и кабинеты повыше. - Поняла? - Чего же не понять, - усмехнулась Тимофеева. - Чем выше контроль, тем глубже болото. Разрешите приступить к расследованию этого... зова болот? - Разрешаю, - важно кивнул Саблин. Он протянул ей папку. - Действуйте. И поменьше Ктулху, Тимофеева. Мы работаем в реальном мире. К сожалению.   Соня взяла папку и отчеканила: - Есть! - Вот и отлично, фтагн… - милостиво кивнул Саблин.   Она вышла из кабинета, и на ее лице уже не было и тени личной драмы. Только азарт. Болота, массовые галлюцинации, контроль «сверху»... Это было гораздо интереснее, чем голый капитан на лестничной клетке. Хотя... этот образ тоже был по-своему незабываем.

XXX

  На следующий день Соня Тимофеева, вооружившись папкой полковника Саблина, от которой подозрительно пахло нафталином, и термосом с таким крепким кофе, что от одного запаха можно было проснуться в соседней области, начала свой крестовый поход по московским дурдомам. Первой в списке значилась легендарная «Кащенко», место, где, по слухам, Наполеонов было больше, чем в самой Франции времён его правления.   Главврач Циперович, щеголявший рукой на замысловатой перевязи, встретил ее в холле с нервной улыбкой, которая, казалось, вот-вот рассыплется на мелкие кусочки. - А, из МУРа! Прошу, прошу, товарищ майор. Только вы это... поаккуратнее тут. У нас тут... своя атмосфера. Творческая, так сказать.   Он повёл ее длинными коридорами, мимо палат, из некоторых доносились странные звуки - то ли блеяние, то ли попытки сыграть на воображаемой скрипке. Наконец, они подошли к двери, откуда слышалось особенно громкое и слаженное пение. Циперович обречённо вздохнул и открыл дверь.   В большой палате, человек десять пациентов, обнявшись, словно старые друзья на школьной встрече, с чувством и ужасным акцентом выводили бессмертный хит группы «ABBA» - «Money, Money, Money». Некоторые даже подтанцовывали, раскачиваясь из стороны в сторону. - Требуют встречи с Бенни Андерссоном, - прошептал Циперович на ухо Соне. - Уверяют, что у них есть для него пара совершенно новых хитов, которые переплюнут всю его предыдущую макулатуру. И ещё жалуются на ночные кошмары. Про какие-то зловещие болота. Говорят, там русалки поют песни на шведском.   Соня решила начать с самых авторитетных личностей. В углу палаты сидел представительный мужчина в поношенном больничном халате и треуголке из газеты. Он задумчиво рассматривал шахматную доску, на которой вместо фигур стояли кусочки хлеба. - Мой император... - начала Соня. - Брежнев! - громогласно поправил ее мужчина, вскинув бровь, поразительно напоминавшую оригинал. - Леонид Ильич! Первый парень… в Политбюро!   Он окинул Соню властным взглядом. - Так вы говорите, болото? - переспросил он, поправляя воображаемые ордена на груди. В этот момент Тимофеева услыхала, как они зазвенели и закатила глаза. Безумие было близко, как никогда… - Ну, некоторые пациенты жалуются на сны про болота... - Ерунда! - отмахнулся «Брежнев». - Нет никаких болот! Есть план по подъёму сельского хозяйства Нечерноземья! И мы на нем решительно осуждаем происки империализма и прокрастинацию министерства мелиорации! Хотите, я вас тоже орденом награжу? У меня тут, кстати, как раз бюст Маркса завалялся. Отличный бюст! Можно даже как пресс-папье использовать. Или как оружие пролетариата.   Он покосился на шахматную доску. - Вот-вот смотрите, товарищ милиционер, Андропов все время пытается мою пешку съесть...   «Брежнев» хихикнул и сам проглотил ферзя.

XXX

  Соня поняла, что беседа с главой Политбюро затягивается и ни к чему, собственно, не приведёт. Она вежливо откланялась и снова нашла главврача Циперовича, который в своём кабинете пытался с помощью линейки выковырять свой загипсованный мизинец из чернильницы. - Товарищ главврач, - начала Соня, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом хаосе. - А эти... видения... они всегда про болота? Никаких других тем не проскакивает? - Исключительно болота, - вздохнул Циперович, оставив попытки спасти свой мизинец. - Скучное, однообразное болото. Никакого полёта фантазии. Я бы на их месте придумал что-нибудь поинтереснее. Например, полет на Марс. Или встречу с динозаврами.   Соня решила проверить одну свою безумную догадку, вспомнив собственные странные сны. - А если, например... - осторожно начала она, - пациенту снятся... ну, скажем... крылатые ящеры? Горящие города? И какая-нибудь... Королевская гавань?   Лицо Циперовича мгновенно преобразилось. Усталость и раздражение исчезли. Его глаза загорелись огнём научного интереса, как у коллекционера, увидевшего редчайшую бабочку. - Крылатые ящеры?! - прошептал он с придыханием. - Горящие города? Сонечка, голубушка, да это же классика! Острый параноидально-галлюцинаторный синдром с элементами мании величия и пиромании! Давно у вас это?   Он вскочил и возбуждённо забегал по кабинету. - Это гораздо интереснее банальных болот! Тут можно и докторскую диссертацию написать! «Влияние драконов на подсознание советского милиционера»! Блестяще!   Прежде чем Тимофеева успела возразить, Циперович нажал кнопку на селекторе. - Санитаров ко мне! Срочно! У нас новый пациент! Очень интересный! Буйный, скорее всего! Срочно оформляйте в тринадцатую палату!   Дверь распахнулась, и на пороге возникло два амбала в белых халатах со смирительной рубашкой наготове. Они с профессиональной усталостью посмотрели на Соню. - Товарищ главврач, вы меня неправильно поняли! - в панике вскочила майор Тимофеева. - Это была просто... гипотеза! Теоретическое предположение! - Так все говорят, - радостно потёр руки Циперович. - Берите ее, голубчики, только осторожно. У неё, видимо, ценный бюст Маркса где-то при себе.  Не поцарапайте!   Санитары сделали шаг к ней. Соня поняла, что шутки кончились. Она рывком выхватила из сумочки свой «Макаров». - Стоять! - скомандовала она голосом, которым допрашивала рецидивистов. - Я майор МУРа при исполнении! А вы, товарищ главврач, кажется, пересидели на работе! Ещё один шаг - и я проведу с вами следственный эксперимент на тему «проникающее пулевое ранение в седалищный нерв»!   Санитары замерли. Циперович посмотрел на пистолет, потом на решительное лицо Сони, и его научный энтузиазм слегка поугас. - Жаль, - искренне огорчился он. - Какая диссертация пропадает...   Соня, пятясь задом и не опуская пистолет, выбралась из кабинета. Она бегом бросилась по коридору к выходу, а вслед ей нёсся отчаянный крик главврача: - Но подумайте о науке, Сонечка! Подумайте о вкладе в советскую психиатрию!   Тимофеева выбежала на улицу, прислонилась к служебной «Волге» и глубоко задышала. Кажется, это дело было ещё безумнее, чем она думала.

XXX

  Следующим в списке был ведомственный наркодиспансер для деятелей искусств. Здесь обстановка разительно отличалась от «Кащенко». Не было унылых коридоров и запаха хлорки. Были бархатные поеденные молью портьеры, стены, увешанные авангардными картинами (в основном, на тему «тщетность бытия»), и стойкий аромат валерьянки, смешанный с дешёвым портвейном.   Заведующий отделением, Аркадий Львович, мужчина с печальными глазами и внешностью стареющего Пьеро, встретил Соню с трагическим вздохом. - «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»... - произнёс он, цитируя Чехова. - А у вас, голубушка, причёска немного сбилась. Позвольте.   Он попытался поправить выбившуюся прядь ее волос, но Соня тактично увернулась. - Не стоит, товарищ заведующий. Я по делу. - Ну раз по делу, - сокрушённо вздохнул Аркадий Львович.   Он провёл ее в общую гостиную, где на диванах в живописных позах возлежали пациенты - поэт-декадент Иннокентий, опальная балерина мадам Волочкова и актёр МХАТа Всеволод, уволенный из театра за перманентный творческий запой. - Ах, это болото! - трагически закатывая глаза, забормотал Всеволод, едва Соня вошла. - Я видел его! Там, в туманной дымке, мне явился сам шекспировский Гамлет! Он посмотрел на меня своим скорбным взглядом и сказал, что пить или не пить - вот в чем вопрос! - И что вы ему ответили? - с профессиональным интересом полюбопытствовала Соня. - Я ответил, что пить! Однозначно! - с гордостью заявил актёр. - Особенно ту дивную водку, что принёс нам вчера один меценат... Она не пьётся, она... она поётся! После неё хочется не просто жить, а совершать подвиги! Или хотя бы написать об этом пьесу. - А вы что видели? - повернулась Соня к поэту.   Иннокентий принял позу и продекламировал, прижимая руку к сердцу: - О, топь, о, мгла, о, липкий страх! Там хлюпало в моих ногах! И в испареньях метафизики Я видел... профиль Феликса Эдмундовича! - Дзержинского? - уточнила Соня. - Его самого! - трагично подтвердил поэт. - Он грозил мне пальцем и требовал вернуть долги в Союз Писателей!   Соня повернулась к балерине. Та, не говоря ни слова, вскочила и исполнила короткий, но очень выразительный танец. Он назывался «Лебедь, увязший в трясине, и его экзистенциальный ужас». Танец закончился тем, что она красиво упала на ковёр и замерла. - Гениально. Катарсис, - прошептал заведующий, смахивая слезу.   Соня поняла, что у всех этих творческих и не очень личностей была одна общая муза. И имя ей - та самая «дивная водка» и таинственный «меценат», что ее распространяет.   «Так, - размышляла она, выходя из диспансера, - что у нас есть? Неизвестный гражданин, который ходит по дурдомам и наркодиспансерам и бесплатно раздаёт высокотоксичную палёную водку. Мотивы неясны. Либо он - тайный филантроп, заботящийся о досуге социально незащищённых слоёв населения. Либо - коварный диверсант, цель которого - довести всех психов Москвы до состояния полного просветления и захвата власти. Второй вариант, учитывая мой сегодняшний день, кажется более вероятным».   План действий был прост: вернуться во все заведения и провести более тщательный допрос свидетелей. Кто-то должен был вспомнить хоть какую-то примету «мецената».   Тимофеева снова поехала в «Кащенко». Прокравшись по коридорам, чтобы не попасться на глаза Циперовичу, она вскоре нашла нужную ей палату. Ее «Брежнев» как раз играл в шашки хлебным мякишем с другим пациентом, который считал себя чайником. Последний постоянно краснел и попыхивал… - Товарищ генеральный секретарь, - вежливо обратилась к нему Соня. - Кто вам дал водку? - Меценат, - не задумываясь ответил «Брежнев».   - Как он выглядел? Опишите его.   «Брежнев» надолго задумался, поправляя воображаемые брови. - Хороший человек. Душевный. С пониманием относится к нуждам Политбюро. Принёс... презент. Сказал, это гуманитарная помощь от братского народа Кубы. - А как он выглядел? Высокий, низкий? Толстый, худой? - пытала его Соня. - Выглядел... как подобает! Солидно! В плаще! И с добрыми глазами. Сказал, что ценит мой вклад в дело мира и разрядки международной напряжённости. А больше ничего не помню. Память у генсеков, знаешь ли, дырявая...   В наркодиспансере ее ждал тот же результат. Актёр Всеволод, которого она застала за декламацией монолога Отелло плюшевому медведю, на вопрос о приметах благодетеля лишь трагически воздел руки к небу. - О, это был не человек! Это был ангел! Ангел в длинном чёрном плаще! Он сошёл к нам, падшим, и принёс нектар забвения! Его лицо... его лицо сияло добротой! - Конкретнее, Всеволод! Рост, цвет волос, особые приметы! - не выдержала Соня. - Какие могут быть приметы у ангела?! - обиделся актёр. - Он был... высок духом! И очень, очень добр. Это все, что я помню. После его «нектара» я уже ничего не помню.   К концу дня Соня объехала все места. История повторялась с удручающей точностью. Все, как один, помнили только две вещи: он был очень добр и носил длинный плащ. Ни лица, ни голоса, ни роста - ничего. Как будто у него было невидимое лицо или он применил массовый гипноз.   Тимофеева вовсю ёрзала на сиденье служебной «Волги», ее голова гудела.

(Закадровый голос Ларина)

К концу дня у Сони было описание подозреваемого: «Добрый мужчина в длинном плаще». Под это описание в Москве в осенний день подходило примерно полтора миллиона человек, включая половину членов ЦК КПСС. Расследование зашло в тупик, не успев даже начаться.   Соня с силой ударила кулаком по приборной панели. - Добрый человек в плаще... Да я тебя из-под земли достану, филантроп ты хренов!

XXX

  У Сони дёргался глаз, и ей самой хотелось завыть о Гримпенской трясине. Она объехала ещё два заведения, и везде история повторялась: песни группы «ABBA», требования встречи с африканскими послами и зловещие болота во снах. Наконец, у неё остался последний пункт в списке - главный городской вытрезвитель, куда свозили тех, кто напился до состояния полного единения с природой.   Она вошла в приёмный покой. Вид у неё, после целого дня общения с психами и их врачами, был, прямо скажем, подозрительный. Волосы растрёпаны, взгляд дикий, на плаще - пятно от кофе.   Навстречу ей тут же поднялась монументальная санитарка тётя Груня, женщина, которая могла бы одним мизинцем гнуть арматуру. - О, ещё одна клиентка, - беззлобно пробасила она. - Что, милочка, тоже на болотах летала? - Я майор Тимофеева, МУР, - устало предъявила удостоверение Соня. - Мне нужно опросить ваших... постояльцев.   Тётя Груня рассмеялась. - Все вы тут майоры да генералы. А некоторые даже Наполеоны. Петрович, Сидорыч, у нас пополнение! Девочка буйная, с документами!   Два огромных санитара с лицами, на которых было написано только одно - «нам все равно», подошли к ней с разных сторон. - Я при исполнении! Руки убрали, придурки! - крикнула Соня, пытаясь отбиваться.   Но как она ни старалась, ее скрутили с профессиональной лёгкостью. На этот раз Соне не повезло. Кроме дюжих санитаров тут была тётя Груня, а ее не напугал даже «Макаров». Она просто вынула его из дрожащих пальцев несчастного майора. После этого сопротивление Тимофеевой было подавлено численным и весовым преимуществом. То, что произошло дальше, было быстро, унизительно и очень мокро.   Ее, абсолютно голую, затолкнули в просторную, выложенную кафелем камеру, где уже находилось несколько таких же голых «синяков» обоего пола. Дверь за ней с лязгом закрылась. А затем из форсунок в стене на них обрушился леденящий тело, безжалостный душ Шарко.   Под истошные вопли своих сокамерников Соня испытала момент истины. В ней проснулся не криминалист. В ней проснулся командир. Выхватив своё удостоверение (Интересно, откуда? И почему, спрашивается, удостоверение сразу не произвело должного эффекта на персонал? Запутанная история, коллеги. Однозначно. - Ларин), она заорала так, что даже пьяные алкаши испуганно притихли. - ТЕЛЕФОН! МНЕ НУЖЕН ТЕЛЕФОН! ПОЗВОНИТЕ ПОЛКОВНИКУ САБЛИНУ! ПЕТРОВКА, 38! ЭТО ПРИКАЗ, МАТЬ ВАШУ!   Ее командирский голос вкупе с удостоверением, видимо, произвёл-таки впечатление. Через двадцать минут дверь распахнулась. На пороге стоял полковник Саблин. Его лицо было спокойным, но от этого ещё более страшным. За спиной шефа виднелся вооружённый наряд милиции.   Он молча смерил взглядом перепуганный персонал вытрезвителя, затем перевёл взгляд на свою лучшую сотрудницу. Соня стояла посреди камеры, мокрая, дрожащая, но с гордо поднятой головой. Все, что у неё осталось от высокого звания и достоинства - это ее мокрое служебное удостоверение в красной обложке, которым она гордо прикрывала то, что глубоко личное у каждого.   Саблин молча снял с себя длинный плащ, вошёл в камеру и накинул его на плечи Сони. Затем он повернулся к начальнику вытрезвителя. - Вы, - сказал он тихо, но отчётливо. - Ваши санитары. И даже ваша уборщица. Все. Уволены. И отправляетесь на курорт Белого моря.   Он взял Соню под локоть и повёл ее к выходу.

(Закадровый голос Ларина)

Так и закончился первый день расследования майора Тимофеевой. Она не нашла таинственного мецената, но зато нашла много новых проблем, приняла душ Шарко и доказала, что удостоверение сотрудника МУРа - вещь в хозяйстве многофункциональная.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!