Вернутся к фанфику
24. Под отеческим кровом
6 июля 2025, 16:22Андрей Елисеев резко пришёл в себя. Первое, что он почувствовал - это мокрая трава под щекой и тупая, пульсирующая боль в затылке. Второе, что он увидел, когда открыл глаза, были два темных, круглых отверстия.
Ему в лицо, аккурат промеж глаз, упиралась зловещая двустволка. Старая, охотничья, двенадцатого калибра.
«Так, - лениво пронеслось в его все ещё затуманенном мозгу, - двустволка, курковка, горизонталка... дистанция - ноль. Шансов уклониться - ноль. Шансов выжить... тоже около нуля. Интересно, как это оформят в рапорте? И что напишут при вскрытии?»
Наш подполковник бодро проморгавшись, медленно поднял взгляд выше. Над ним, на фоне хмурого подмосковного неба, нависала до боли знакомая фигура. Это был его старый знакомый и мудрый учитель - Иван Петрович Черкасов!
Только выглядел он теперь не как гроза МУРа, а как председатель общества «Рыболов-спортсмен». На нем был старый, растянутый свитер, ватные штаны, заправленные в резиновые сапоги, и дурацкая ушанка на голове. Иван Петрович ласково, по-отечески, улыбался Елисееву, но палец его уверенно лежал на спусковом крючке.
- Вот мы и встретились, гнида ты ленинградская, - бодро и весело заявил «муровец». - Сейчас ты мне за все ответишь. И за настойку, и за унижение на перроне, и за песок в моих трусах, который я до сих пор вытряхиваю!
- За что?! - искренне возмутился Андрей, все ещё не до конца понимая, как он из Грузии попал в Подмосковье.
- За все хорошее! - зловеще пророкотал Черкасов, и его палец на спусковом крючке заметно дрогнул в предвкушении. - За твою наглую рожу. За твою дурацкую привычку выигрывать в карты. За то, что ты вообще существуешь!
В этот момент рядом с Андреем раздался тихий стон. Это начала приходить в себя Вера. Она открыла глаза, увидела нависшего над ней Черкасова с ружьём, потом своего напарника, лежащего рядом. Девчонка ничего не поняла, но на всякий случай снова закрыла глаза и решила притвориться мёртвой.
XXX
Казалось, ещё секунда - и грянет выстрел. Андрей уже не думал о спасении. Его мозг, работая с холодной отстранённостью, решал чисто технические вопросы. «Интересно, - думал он, - в морге тоже по блату устраиваются? Или там общая очередь? И дадут ли вдове приличные похоронные?» В этот самый момент, когда палец Черкасова уже начал сжиматься на спусковом крючке, из домика с криком выбежала дородная матрона. Это была Галина Фёдоровна, жена Черкасова, женщина, которая одним взглядом могла остановить и пьяную драку, и зарвавшегося майора из МУРа. В руках у неё была увесистая скалка, причём вся в муке. - ИВАН! А ну, брось ружье! - рявкнула она голосом, которым обычно командуют армией. - Совсем ополоумел на старости лет?! Ты что творишь, ирод?! В кого ты целишься?! Это же Андрюша! И Верочка! Черкасов - гроза преступного мира Москвы, при виде жены мгновенно сдулся. Он посмотрел на неё, потом на Андрея, потом снова на неё. - Да едрит твою налево через коромысло дырявое... - грязно выругавшись себе под нос, он нехотя отвёл стволы двустволки от лица Елисеева. Его сладостный план мести мгновенно рухнул под натиском тяжёлой артиллерии в лице любимой супруги. Гришина, которая все это время притворялась мёртвой, осторожно открыла один глаз. Увидев Галину Фёдоровну со скалкой, она поняла, что опасность миновала, и с облегчением выдохнула. Галина Фёдоровна, не обращая больше внимания на мужа, подбежала к гостям. - Андрюшенька, боже мой, ты как? Живой? - она сграбастала его в охапку, отряхивая с него траву. - А ты, Верочка, деточка, вся бледная, как сметана! Идите скорее в дом! Она обняла их обоих, прижимая к своей необъятной и тёплой груди. Иван Петрович, опустив двустволку, с видом полного и окончательного поражения смачно сплюнул в сторону. - А ты, старый пень, чего стоишь? - тут же накинулась на него жена. - А ну, марш в дом! И ружье своё убери, пугало огородное! Гостей надо не ружьём встречать, а столом накрытым! Я как раз пироги с капустой поставила. Галина Фёдоровна, как конвоир, повела ошарашенных Андрея и Веру в сторону дачи. Поверженный Черкасов поплёлся следом, волоча по земле свою двустволку. Андрей обернулся и ободряюще подмигнул своему учителю. Тот в ответ лишь показал ему увесистый кулак. Кажется, их ждал ужин. И, возможно, очень серьёзный разговор.XXX
Галина Фёдоровна была женщиной основательной. Она и слушать не стала протесты и оправдания. - Так, обормоты вы питерские, - скомандовала она, подбоченившись и грозно глядя на них. - Выглядите, как будто вас черти в ступе толкли. А от тебя, Андрюша, пахнет так, будто в тебе умер небольшой спиртзавод. Марш в баню! Оба! - Но мы при исполнении... - попыталась возразить Вера. - У меня от всех болезней - и служебных, и душевных - одно лекарство: пар, берёзовый веник и трудотерапия! - отрезала Галина Фёдоровна, легонько подталкивая их в сторону баньки своей скалкой. - Живо! Живо! Через час, отпаренные, отмытые и красные, как раки, герои выбрались из бани. Галина Фёдоровна уже приготовила им чистую одежду - Андрею старую, но чистую рубаху и штаны мужа, а Вере - свой цветастый домашний халат. После этого их, сияющих, как медный пятак, усадили за стол. В этот момент они были практически похожи на приличных людей. На столе дымился пузатый самовар, стояла тарелка с горой румяных пирожков с капустой и вазочка с вишнёвым вареньем. Герои, забыв про все на свете, уплетали за обе щеки. Они вели себя, как малые дети, которых после долгой разлуки наконец-то до отвала кормит любимая бабушка. Елисеев с Гришиной радостно улыбались Галине Фёдоровне, которая им все подкладывала и подкладывала пирожки с капустой, ласково гладя любимых оболтусов по головам. - Кушайте, деточки, кушайте, родные. Натерпелись, поди... Лишь Иван Петрович сидел за столом мрачный, как туча, и с неодобрением смотрел на эту идиллию. - Харэ с ними сюсюкать, с двумя балбесами, - наконец не выдержал он. Но было видно, что гнев Черкасова уже прошёл. Он мужик был отходчивый, не злой. - Молчи, старый пень! - тут же накинулась на него жена. - Ты их чуть не пристрелил из своего самопала, а теперь ещё и ворчишь! Люди с дороги, устали! А ты со своим ружьём! Она продолжала вовсю бранить мужа, но при этом ее рука продолжала ласково гладить по голове сперва Андрея, затем Веру, пока те дружно, с громким хлюпаньем, сербали горячий чай прямо с блюдца. - Галя, ну все, перестань! Дело серьёзное! - осерчал Иван Петрович, хлопнув кулаком по столу. Все мигом умолкли. Уютная атмосфера дачного чаепития мгновенно испарилась. Черкасов посмотрел на ленинградских гостей тяжёлым, трезвым взглядом. - Соня Тимофеева пропала, - тихо, но отчётливо произнёс он. Андрей и Вера замерли с блюдцами в руках. - Как пропала? - первым нашёлся Андрей. - Вчера не вернулась домой с задания, - продолжил Черкасов, проигнорировав вопрос своего давно уже не юного падавана. - Сегодня утром ее машину нашли брошенной в области. И кажется, дело, которое она вела... про палёную водку и массовые психозы... напрямую связано с вашим. С вашим Гамлетом Карапетяном и его вином из табуреток.XXX
Черкасов, проигнорировав недовольный взгляд жены («Иван, не нагнетай, дай детям поесть!»), положил на стол пухлую картонную папку, перевязанную тесёмкой. - Посмотрите, мальцы, - сказал он, подталкивая ее через стол к Елисееву с Гришиной. Те изумлённо уставились на знакомую папку. - Мне ее сегодня привёз полковник Саблин. А ему, голубем мира, переслал ваш шеф Соловец, - с сарказмом пояснил Черкасов. - Говорит, вы так спешили в Грузию, что «случайно» оставили ее у себя в отделе. Вместе с совестью. Он похлопал по папке. - Тут все про вашего Карапетяна. Личность почти мифическая. Оказывается, человек с тысячью лиц. Фотографий его почти нет, в объектив не попадается. Хитрый зараза. Агентурная сеть доносит, что он то в Сочи, то в Ялте, то на БАМе целину поднимает. - Прямо не преступник, а передовик производства, - хмыкнул Андрей. - И все же, - глаза Черкасова хитро блеснули, - в Киеве его удалось-таки щёлкнуть. Нашему человеку. Мельком. Фото смазанное, но, как говорится, лучше, чем протокол опознания в морге. Смотрите. Вера с внутренним трепетом потянула папку к себе. Она быстро развязала тесёмки, открыла ее... и замерла. На неё смотрела единственная, мутная черно-белая фотография. И лицо на ней было до боли знакомым. Ее и так круглые глаза стали вообще по пять копеек. Дыхание перехватило. Она молча, дрожащей рукой, повернула папку и показала фото Елисееву. Тот наклонился, прищурился. Его лицо за секунду сменило несколько выражений: от любопытства до удивления, а затем - до чистой, незамутнённой ярости. - Да чтоб его... через коромысло... и в медный таз! - грязно выругался он, с силой стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнули блюдца с чаем. Он тут же обернулся к хозяйке. - Галина Фёдоровна, простите мой французский. Нервы. - Не может быть… - прошептала потрясённая Гришина. - Так вы его видели?! - поняв все по их реакции, едва не подскочил на стуле Иван Петрович. - КОГДА?! ГДЕ?! Андрей посмотрел на Веру, потом на встревоженное лицо Черкасова. - Совсем недавно, - мрачно буркнул он. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем добавил, и в его голосе прозвучала вся горечь мира: - Более того, Иван Петрович... мы с ним порошки дегустировали. Всего пару дней назад. В поезде. Он представился… Нюхачом!XXX
Тишина в комнате стала тяжёлой и вязкой. Андрей и Вера сидели, боясь поднять глаза. И тут Черкасов, до этого молчавший, взорвался. Он схватил со стола пухлую папку с делом Карапетяна и с размаху огрел ею Елисеева по голове. Звук получился сочным и обидным. - Вот тупая твоя башка, Андрюша! Аристократическая! - рявкнул он. - В неё только шампанское заливать! Если бы ты не по кабакам и притонам шлялся, а удосужился хоть разок взглянуть в то, что тебе даёт начальство, может, и толк бы был! А так что? Вы с ним водку пили! Про жизнь разговаривали! Может, ты ему ещё и про бобров-убийц рассказал?! Вера инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая, что ей тоже сейчас прилетит. Но Иван Петрович лишь посмотрел на неё, махнул рукой и тяжело вздохнул. Мол, что с бабы взять. Елисеев же сидел с придурошным видом, глядя прямо перед собой и, кажется, считая мух на потолке. Он был в глубоком нокауте - не столько от удара папкой, сколько от осознания своего эпического провала. Галина Фёдоровна, видя, что Вера вот-вот расплачется, обняла ее за плечи. - Ну, тише, деточка, тише. Не плачь. Мужики - они все дураки. Один с ружьём по даче бегает, другой папки не читает. Давай, я тебе ещё пирожок дам, с яблоком. Вера тихо захныкала, словно обиженный ребёнок, уткнувшись ей в плечо. - Так, - Черкасов, выпустив пар, перешёл на деловой тон. Он грозно посмотрел на притихший молодняк. - Завтра едем в Ленинград. Он прошёлся по комнате. - Хватит с меня этих ваших гастролей. Пора навестить своего старого друга Олега Георгиевича. Что-то мне подсказывает, что копать надо именно там. Распустились вы в своей культурной столице без меня, как одуванчики на партийном газоне. Соню нужно выручать! И как можно быстрее. Этот ваш Нюхач-Карапетян - не тот человек, с которым можно шутить. - А почему именно в Ленинград? - решился наконец подать голос Андрей, приходя в себя. - Он же в Грузии, а Соня пропала здесь, в Подмосковье. Черкасов тяжело опустился на стул и посмотрел на них долгим, усталым взглядом. - Потому… - он тяжело вздохнул. - Потому что вы, щенки, многого не знаете. Вы видите только верхушку айсберга. Пришло время вам рассказать полную биографию человека, которого вы знаете, как Гамлета Карапетяна или Нюхача… Его настоящая история началась очень давно. В одной далёкой стране…XXX
Сознание возвращалось медленно, неохотно, как гость, которого вытащили на мороз из тёплой комнаты. Первое, что почувствовала Соня - это холод, идущий от бетонного пола. Второе - запах. Густой, тяжёлый запах сырой земли, плесени и чего-то ещё, неуловимо-болотного. Она открыла глаза и поняла, что это совершенно бессмысленно. Тьма была абсолютной, бархатной, такой плотной, что казалось, ее можно потрогать. На мгновение ее охватил первобытный, животный ужас. Память услужливо подбросила последний увиденный образ: зловещий столб посреди болота. Незнакомец в плаще… Лица того человека она почти не помнила - все произошло слишком быстро, в каком-то болезненном тумане. Но его пронизывающий взгляд… этот взгляд она не забудет никогда. Кто он? Что ему нужно? Но «муровская» выучка взяла своё. Соня заставила себя успокоить дыхание и начать думать логически, анализировать. Она села, ощупывая пространство вокруг. Холодный, влажный пол. Грубые, каменные стены. Звук капающей где-то воды. Подвальное помещение. Погреб. Она была заперта. Тимофеева ощупала себя. Одежда была мокрой и грязной, но на месте. Это было небольшим, но важным облегчением. А вот оружия и сумочки не было! Что, впрочем, не удивительно… И тут на неё снова накатила волна отчаяния, но уже другого рода. Не страх перед неизвестным врагом, а тревога перед неведомым. «Кто этот человек? Что он задумал? Болота... эти странные песни... камлания... меценат... Все это звенья одной цепи, но какой?» Ее, майора МУРа, с опытом работы по самым запутанным делам, держат в каком-то подвале, как мышь в ловушке. И она даже не знает, кто ее пленил. От этой мысли Соню охватила злая досада на саму себя. Дверь в подвал с глухим скрипом резко распахнулась. На пороге стоял высокий человек в длинном плаще. Яркий свет, льющийся из-за его спины, ослепил Тимофееву, не позволяя разглядеть черты лица. Незнакомец усмехнулся, и в его голосе послышались странно знакомые интонации. - Вот ты и дома, майор Тимофеева, - ласково произнёс он.XXX
Свет резал глаза, но ярость придала Соне сил. - Кто ты такой?! - гневно крикнула она. - По какому праву вы меня здесь держите?! Я майор милиции! Вы похитили сотрудника при исполнении! Это особо тяжкое! Я вас всех на Колыму отправлю, понял, урод в плаще?! Незнакомец лишь тихо рассмеялся. Это был спокойный, почти меланхоличный смех, от которого по спине у Сони пробежал холодок. Он сделал шаг вперёд, выходя из слепящего света в полумрак подвала. Теперь Соня могла его хорошенько рассмотреть. Это был рыжий, долговязый тип, похожий на давно спившегося интеллигента. Его серые глаза смотрели на неё с холодным любопытством, без капли злости. Под этим гипнотическим взглядом Тимофеева мигом лишилась всяких сил, желание сопротивляться улетучилось. Она просто сидела на полу и смотрела на своего пленителя. - Не надо так нервничать, Софья Викторовна, - ласково сказал он, и этот контраст между его спокойным голосом и ситуацией сводил с ума. - Крики портят цвет лица. А вам нужно быть в своей лучшей форме. Он присел перед ней на корточки. - Видите ли, - сказал он доверительным тоном, будто делился большим секретом, - у меня через три дня свадьба. Большой праздник! И в честь этого знаменательного события... вас принесут в жертву. Соня тупо уставилась на него. Ее мозг, привыкший к логике, протоколам и статьям Уголовного кодекса, отказывался воспринимать эту информацию. «Так. Жертва. Свадьба, - лихорадочно пронеслось у неё в голове. - Ритуальное убийство? Статья 102... с отягчающими... Кажется, такой судебной практики у меня ещё не было. Саблин меня убьёт. Нет, сначала этот убьёт. Впрочем, какая, в сущности, разница». - Вы... вы сумасшедший, - прохрипела она. - Вовсе нет, - мягко возразил он. - Я перфекционист. И эстет. Не волнуйтесь. Все будет очень... торжественно. С музыкой. У нас прекрасный ансамбль «Балтийские чайки». Я сам вчера проводил прослушивание. Долговязый поднялся. - Отдыхайте, майор. Набирайтесь сил. Вам они понадобятся, - он снова улыбнулся этой своей жуткой, ласковой улыбкой. Мужчина отвернулся, бросив через плечо. - И не пытайтесь кричать. Стены здесь толстые. Ещё со времён барона. Он тоже любил... уединение. И… пытки своих крепостных… С этими словами он вышел и с тяжёлым грохотом закрыл за собой дверь, снова погрузив Соню в темноту и абсолютный ужас.XXX
Как и предполагала Аня, Яков Штольман действительно был в баре, расположенном на первом этаже Дома культуры, недалеко от бильярдной. И он действительно напивался. С упоением, с тоской, с отчаянием. У него было дрянное настроение после ссоры с Мироновой. Его мучила ревность. Он представлял ее с этим холодным, властным Янисом, и ему хотелось выть на луну. А так как луны в прокуренном баре не было, он просто пил. Заказывал все новые и новые рюмки водки, запивал их тёплым шампанским и полировал все это контрабандным виски, который сам же вчера и привёз. От монотонного стука бильярдных шаров из соседнего зала у Штольмана уже гудела голова. - Ещё один «ёрш по-балтийски»! - рявкнул он бармену. - Водка, виски и слезы покинутого мужчины! В этот момент на стул рядом с ним плавно опустилась Татьяна Разбежкина. Она была в элегантном чёрном платье, и от неё пахло дорогими духами и опасностью. - Что, Яков Платонович, тоскуем? - промурлыкала она, заказывая себе бокал мартини. Яков посмотрел на неё мутным взглядом. - А тебе-то что, стерва? - грубо буркнул он. - Ну зачем же так грубо? - она сочувственно покачала головой. - Я же вижу, как вы страдаете. Это все она, да? Ваша ленинградская примадонна? Действие алкоголя и женского сочувствия (пускай и начисто фальшивого) сделало своё дело. Яков размяк. Он поделился с ней своими горестями. Он жаловался на невыносимый характер Ани, на ее ветреность, на ее флирт с Янисом, на то, что она его совсем не ценит. Татьяна внимательно слушала, сочувственно кивала и подливала ему водки. - Бедный вы, бедный, - говорила она, поглаживая его руку своей прохладной ладонью. - Я вас так понимаю. С такими, как она, очень тяжело. Они порхают по жизни, как бабочки, обжигая крылья... и сердца хороших мужчин. Ее голос стал ниже и интимнее. - А ведь есть женщины... другие. Надёжные. Которые ценят настоящего мужчину. Смелого, решительного... с доступом к интересным импортным товарам. Яков посмотрел на неё, уже плохо соображая. - Ты... ты хорошая, Таня, - пробормотал он. - Ты все понимаешь... Не то что эта... ведьма... Татьяна улыбнулась своей самой хищной улыбкой. Она придвинулась к нему ближе. - Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, Яша, - прошептала она. - И я могу помочь. И тебе, и себе. Нам просто нужно... объединить усилия. Против наших общих... проблем. Она провела своим красным ногтем по его щеке. - Подумай об этом, Яков. Вместе мы - сила! И вообще… ну ее эту выскочку! - громко воскликнула она и по-хозяйски хлопнула Штольмана по плечу. - Пойдём ко мне. Культурно проведём время. Она подхватила пьяного контрабандиста под руку, словно старую куклу, и, посмеиваясь, повела в свой номер. Яков шёл, спотыкаясь, с глупой улыбкой на устах, толком не соображая, где пол, а где потолок. В коридоре он пару раз зацепился за мебель, но Татьяна крепко держала его. Войдя в номер, Разбежкина решительно заперла дверь и толкнула Якова на кровать. Подойдя к мини-бару, она достала небольшой хрустальный графин с тёмной жидкостью, похожей на смесь чернил и коньяка. - Это мой секретный коктейль, Яша… - промурлыкала она и налила гнусное пойло в рюмку. - Выпей, мигом повеселеешь. Штольман сделал большой глоток, и в глазах у него сразу заплясали радужные круги. Он широко, по-детски глупо улыбнулся, потом попытался что-то сказать, но язык заплетался. - Ох, нравится мне молчаливые мужчины, - прошептала Татьяна, медленно расстёгивая на себе платье. - А теперь смотри… Она грациозно сбросила с плеч ткань, открыв чёрное кружевное белье, и начала медленно покачиваться перед ним, словно танцовщица. Яша всё ещё сидел на кровати, уже обмякший и едва держащий голову. Его взгляд блуждал между её округлыми формами и люстрой на потолке. - Был Татьянин день, а теперь будет Татьянина ночь… - вальяжно прошептала Разбежкина, облизав губы, и опустилась на кровать рядом с бесчувственным Штольманом. - Пока Янис не пришёл, позабавимся… С этими словами она ловко расстегнула пояс на его джинсах и хищно улыбнулась.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!