Вернутся к фанфику
26. Озарение
7 июля 2025, 19:23(Закадровый голос Ларина)
Оставим же пока Анну Миронову в ее прибалтийском кошмаре. Тем более, что в это самое время, пока в советской Прибалтике царил тихий ужас, в Подмосковье, на даче у Ивана Петровича Черкасова, шёл военный совет. Ну, или почти военный. Больше, правда, похожий на педсовет в школе для трудных подростков. Галина Фёдоровна, с утра пораньше, отмыв и причесав Андрея и Веру, повела их к своему благоверному. Тот сидел на кухне за большим столом и, нахмурив брови, мрачно читал зловещее дело таинственного Гамлета Карапетяна. Галина Фёдоровна мягко, но настойчиво вытолкнула Елисеева и Гришину вперёд, прямо под свет лампы. Черкасов медленно поднял на них свой тяжёлый взгляд. Андрей и Вера стояли, как провинившиеся школьники перед директором, потупив взоры в пол. На щеках Веры проступил милый румянец. - Ну, что ещё? - ворчливо спросил Иван Петрович, давая понять, что аудиенция не будет долгой и приятной. Елисеев и Гришина переступили с ноги на ногу. Потом, набравшись смелости, пробормотали почти в унисон: - Иван Петрович... мы... это... нам очень стыдно за наш поступок... мы больше никогда так не будем… - Что «так не будете»? - ещё больше нахмурился Черкасов, но в его глазах уже плясали смешинки. Он наслаждался моментом. - Ну... так себя вести, - тихо прошептала Гришина, теребя от волнения поясок платья, подаренного Галиной Фёдоровной. - Как «так»? - уже в открытую усмехался Иван Петрович. - Конкретнее, товарищи офицеры. Признание должно быть чистосердечным. - Я больше не буду воровать у вас настойки, - наконец выдавил из себя Андрей, глядя в пол. - Особенно лечебные! От радикулита! - с нажимом добавил Черкасов. - А я духи у Сони, - с надеждой глядя на грозного следака, добавила Вера. Галина Фёдоровна, стоявшая рядом и скрестившая руки на груди, посмотрела на мужа. - Ну, как? - ее взгляд был красноречивее любых слов. - Ладно, - махнул рукой Черкасов, его лицо наконец разгладилось. - Забыли. Проехали. Но, - он снова стал серьёзным и погрозил им пальцем, - ещё раз такое повторится - оба получите ремня! И я не посмотрю, Вера, что ты девочка и майор! Он с притворной суровостью посмотрел на них, а затем его лицо расплылось в доброй улыбке. - А теперь, Галенька, давай готовь завтрак. Что-то проголодался я совсем с этими разборками! Андрей и Вера с облегчением выдохнули. Кажется, их простили.XXX
После сытного завтрака из пирогов и парного молока, на даче Черкасова воцарилась деловая атмосфера. Ну, почти…На кухне, за большим сосновым столом, Андрей и Иван Петрович погрузились в изучение документов из папки Соловца. Гришина тем временем, кажется, окончательно впала в детство. Галина Фёдоровна, видя ее подавленное состояние, отправила ее «подышать свежим воздухом». Вера быстро нашла в саду старые деревянные качели и теперь с упоением каталась, отталкиваясь босыми ногами от земли. На ней было простое ситцевое платье, волосы растрёпаны, а на лице - безмятежная, счастливая улыбка.(Закадровый голос Ларина)
После всего пережитого - голого десантирования, погонь, кошмаров и встречи с говорящей лошадью - в майоре Гришиной что-то окончательно сломалось. Точнее, наоборот, починилось. Вся ее строгость, весь ее уставной профессионализм слетели, как шелуха. Она снова стала просто Верой. Девочкой на дачных качелях. Погода стояла замечательная. Солнечно, тепло. Только начало сентября на дворе, и в воздухе пахло яблоками и увядающей листвой. Андрей, уставший от чтения бредовых показаний, поднял голову и бросил взгляд в окно. Он увидел Веру на качелях и невольно улыбнулся. ШЛЁП! - Падаван, не отвлекайся, - не отрываясь от бумаг, сказал Черкасов, отвесив ему лёгкого, но обидного леща. - Сила требует концентрации. Андрей потёр затылок и снова посмотрел в окно. И его улыбка мгновенно исчезла. Вера уже была не одна. Возле качелей стояли трое молодых, загорелых парней - видимо, соседи по даче. Один, самый высокий, раскачивал ее качели. Второй, с гитарой, что-то пел. А третий просто стоял и с немым обожанием смотрел на неё, протягивая большое красное яблоко. А Вера... Вера заразительно смеялась и явно флиртовала со всеми тремя. Елисеев смотрел на эту пасторальную сцену несколько секунд. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, раздражение, ревность и, наконец, вселенская усталость. Он понял, что даже в состоянии полного душевного релакса майор Гришина умудряется генерировать вокруг себя хаос и мужское внимание. Он издал тяжёлый вздох человека, смирившегося с неизбежным, и вновь уставился в дело. - Так, Иван Петрович, - сказал он усталым голосом. - Что там у нас по «табуреточному» следу? Давайте вернёмся к работе. А за окном продолжал звенеть беззаботный смех Веры.XXX
Андрей, до этого с тоской думавший о Вере в окружении галантных кавалеров, неожиданно подскочил на месте так, что его стул с грохотом отлетел назад. - Елисеев, что случилось? - недовольно поднял голову от бумаг Черкасов. - Заноза в задницу попала или ты наконец увидел в этих бумагах рецепт правильной настойки? Но Андрей его не слушал. Он схватил со стола пожелтевший листок бумаги, исписанный мелким убористым почерком, и, с горящими глазами, протянул его своему учителю. - Ну и что? - не понял Иван Петрович, надевая очки. - Список агентурных кличек. «Седой граф», «Профессор», «Добрый человек в плаще»... Бред какой-то. Андрей, не говоря ни слова, ткнул пальцем в одну из последних строк. - «Янис Берзиньш»... - прочитал вслух Черкасов. - И? - Янис Берзиньш! - воскликнул Елисеев. - Яша Штольман… Мой ленинградский кореш! Контрабандист, жулик, но человек хороший! Он мне как-то по пьяни рассказывал про своего главного «делового партнёра» в Прибалтике! Говорил, «железный человек», «балтийский барон»! Так его звали… Янис Берзиньш! Черкасов нахмурился, снимая очки. - Берзиньш... Ты думаешь?.. - Я в этом почти уверен! - распалялся Елисеев, расхаживая по кухне. - Иван Петрович, в жизни не может быть таких совпадений! Думайте сами! Налёт банды Копчёного на хату Яши и Ани! Зачем? Чтобы выкурить их из Ленинграда! Чтобы они побежали к единственному человеку, который мог их спрятать! Он резко остановился и посмотрел на Черкасова. - И в то же время, он, Карапетян, он же Нюхач, он же Берзиньш, садится к нам в поезд! Он знал, что мы едем по его душу! Он все это подстроил! И наши приключения с голым десантом, и коня этого дьявольского, который привёз нас прямо к вам на дачу! Черкасов медленно поднялся со стула. Его лицо стало жёстким. - Мы в сетях дьявольски коварного плана! А это значит… - не договорил он. - А это значит, что Яше с Аней грозит смертельная опасность! - побледнев, закончил за него Андрей. - Они не спрятались у друга. Они попали прямо в лапы к главному злодею. И он использует их. Или уже... использовал…XXX
(Закадровый голос Ларина)
Оставим же пока Елисеева и Гришину на даче у Черкасова, где им только что открылась страшная правда. По крайней мере, Андрею. А что там открылось Вере, боюсь, в этом не разберётся и целый консилиум из института Сербского. Перенесёмся же на крыльях абсурда обратно в Прибалтику, в тёмный и сырой подвал под Домом культуры «Балтийский рассвет», где Яша Штольман уже начал приходить в себя. Штольман с трудом разлепил глаза. Голова гудела, как пароходный гудок, во рту стоял привкус отчаяния и дешёвого алкоголя. Он сел, тряхнув головой, и попытался сориентироваться в кромешной тьме. - Аня? - хрипло позвал он. - Ты здесь? Тишина. Он нахмурился. Где он? Что произошло? Последнее, что он помнил, - это бар и... Татьяна. - Таня? - уже менее уверенно позвал он. - Разбежкина? Это твои шуточки? Вместо ответа из другого угла подвала донёсся тихий, испуганный женский стон. - Кто здесь? - напрягшись, спросил Яков. - Майор Тимофеева, МУР, - раздался в ответ слабый, но на удивление строгий женский голос. - А вы, собственно, кто? Сокамерник? - Штольман. Яков, - представился он, пытаясь наощупь встать на ноги. Его рука наткнулась на что-то липкое и вязкое на полу. - Так... - пробормотал он, брезгливо вытирая руку о штаны. - Узнавать, что это такое, я, пожалуй, не хочу. Из соображений психического здоровья. Он сделал пару шагов в сторону голоса. - Я друг... то есть, знакомый Андрея Елисеева и Веры Гришиной. Не знаете таких? Они тоже из органов… - Отчего же, ещё как знаю, - криво улыбнулась в темноте Соня. - Имела несчастье. Кажется, весь Ленинград теперь гастролирует в Прибалтике. - Похоже на то. Сдаётся мне, мы с вами в одной лодке, - вздохнул Яков. - Точнее, в одном подвале. - Кажется, - без тени иронии ответила Соня. - А вы не знаете, где здесь выключатель? И почему так сыро? - Сейчас поищем, - проворчал Яков, начав шарить рукой по склизкой стене. - Так вы тоже... пострадавший от их бурной деятельности? - с ноткой сочувствия в голосе спросила Соня. - Пострадавший - это мягко сказано, - ответил Штольман. - Я их подпольный консультант, водитель и, по совместительству, козел отпущения. А вы? - А я - коллега, у которой... подруга... украла дорогие французские духи. И веру в человечество. - Французские духи? - вздохнул Яков. - Понимаю. Это их стиль. У одних - духи, у других - нервные клетки. Елисеев с Гришиной ещё те коллекционеры. Его рука наконец нашла пластмассовый выступ выключателя. Штольман решительно стукнул кулаком. Раз. Другой. Третий. - Света не будет, - мрачно констатировал он. - Кина тоже. И, судя по всему, счастливого конца для нас с вами - тоже не предвидится. Тем не менее, в темноте и сырости подвала завязалась оживлённая беседа. Два незнакомых человека, заброшенные в одну беду, попытались найти в словах спасение от страха. - Раз уж мы тут, видимо, надолго, - проворчал Яков, - давайте хотя бы поймём, за что сидим. Обмен информацией, так сказать. Вскоре Яша и Соня познакомились поближе. Они делились своими скудными знаниями о ситуации, и чем больше они говорили, тем более чудовищной и абсурдной вырисовывалась картина. Соня рассказала про своё расследование, про деревню Чернотопье, про массовые галлюцинации и зловещий ритуал на болоте, в центре которого стоял таинственный «Меценат». Яков, в свою очередь, поведал ей о ленинградских приключениях «Братства Конца», о безумной погоне, о странном Доме культуры и его ещё более странном директоре - Янисе Берзиньше. Молодые люди помолчали, видимо переваривая информацию. - Получается мой стары кореш Янис и этот твой… Меценат... заодно? - наконец мрачно подытожил Яков. - Похоже на то, - вздохнула Соня. - А нас, видимо, готовят к чему-то... нехорошему. Мне тут пророчили роль жертвы на свадьбе. - Свадьбе?! - снова присвистнул Штольман. - С размахом живут ребята. Не то что наши - водка да селёдка. Несмотря на ужас положения, Яков, чувствуя, как мелко дрожит сидящая рядом с ним девушка, решил срочно переквалифицироваться из контрабандиста в стендап-комика. - Знаете, майор, - начал он, вдруг заговорив с одесским акцентом, - а ведь в нашей работе, как и в вашей, без юмора никуда. Вот помню случай.... Заказал мне один финский товарищ бюст Ленина. Говорит, ностальгия у него. По чему, правда я не понял… Ну, делать нечего, купил я для него бюст Ильича, знаете, пыльный, весь в голубином помете. Отчистил как мог, упаковал. Встречаю финна, он смотрит на этот бюст и так грустно спрашивает: «А почему у него такое печальное лицо?» А я ему, не моргнув глазом: «Так он же в Финляндию едет! Где тут радоваться?» Финн подумал-подумал, да и купил. Сказал, понимает его чувства. Соня тихо засмеялась, стараясь при этом не привлекать лишнего внимания в этом Богом забытом месте. - Да вы просто Петросян, Яша. Спасибо. И правда немного полегчало. В какой-то момент Штольман замолчал, почувствовав, что напряжение немного спало. Они сидели в темноте очень близко друг к другу, плечом к плечу. Тишину нарушало лишь редкое потрескивание где-то в стенах подвала. А потом, повинуясь внезапному, отчаянному порыву, - а, была не была, подумала Соня, все равно завтра, возможно, стану чьим-то завтраком на языческом алтаре! - она резко повернулась и, не дав Якову опомниться, прикоснулась своими губами к его губам. Поцелуй получился неожиданным, коротким и немного неловким - все-таки целоваться в сыром подвале, полном потенциальных крыс и неопознанных липких субстанций, не самая романтическая обстановка. Но в нем чувствовалась искренняя благодарность и какая-то обреченная нежность. Губы Сони были чуть солёными от недавних слез, что придавало этому спонтанному акту дополнительную остроту. Штольман на секунду замер, ошарашенно моргая в темноту. Его мозг, привыкший к аферам и контрабанде, на такой прямой и неожиданный ход от представительницы закона был явно не рассчитан. Но уже через мгновение, рассудив, что в такой ситуации отказываться от утешения было бы просто невежливо, да и терять ему, по большому счету, действительно нечего, он обнял Соню в ответ.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!