Часть 3

      Музан не заставляет себя долго ждать. Одна из первых тревожных мыслей, что стала посещать Кокушибо в первые дни его совместной жизни с Ериичи, была о том, что рано или поздно господин призовет его к себе. Будет ли тот читать его память? Заподозрит ли что-то?       Братья очень легко стали жить вместе, насколько это возможно в их положении. Из-за этого Кокушибо ощущал себя странно. Будто бы он впал в детство, безвозвратно утерянное ранее. Вот Ериичи, которого отец считает проклятием, а вот Музан, боящийся этого монстра и гения в одном человеке.       И тайком, чтобы никто не увидел, ни отец, ни Кибуцуджи — Кокушибо проводит время с Ериичи.       Демон идет на встречу со своим господином, стараясь взять себя под контроль. Ериичи ни разу не обращал внимания на все те мелочи, которые порой выдавали неприязнь Мичикацу к брату. Кокушибо надеялся, что и здесь у него получится.       На дорогу он тратит пару дней, так что Ериичи пришлось оставить надолго. С не менее долгими разговорами и попытками скрыть цель визита. Рычание, молчание и тихая ненависть — Ериичи, не привыкший видеть подобное в брате, тихнет, только начиная познавать настоящего Мичикацу, уже Кокушибо.       — Не думал, что какой-либо демон захочет ограничить себя от пищи, — в голосе Музана плещется гнев, пробирающий до костей. Кокушибо невольно сплевывает жидкость, которая, как он предполагает, является ценной кровью господина. То, что осталось во рту, он судорожно глотает, не желая терять и капли силы, которую ему дали.       — Мне не стоит забываться, как раньше, — он держит спину прямо.       — Став демоном, твои привычки из человеческой жизни должны были измениться. Не ври мне, Кокушибо, — Музан смотрит вдаль, во всю эту огромную толпу людей, идущих по главной улице города.       — Охотники в разы питательнее, — Кокушибо старается сказать это небрежно, будто ему плевать сейчас. На деле же они оба знают, что он не сыт — что за способности у его господина, Кокушибо даже не представлял, но удивляться не собирался.       — Так найди себе самурая или охотника, раз тебе они больше по вкусу. Или другую интересную тебе жертву, — Музан со злобой во взгляде на него смотрит из-под шляпы, в тени которой прячутся огромные шрамы, оставленные Ериичи. Прародитель все еще восстанавливается. За длинными одеждами спрятаны те же шрамы, а под кожей абсолютно нечеловеческое строение тела, которое видит Кокушибо только благодаря прозрачному миру. Кибуцуджи переходит к другому разговору, пока разум его слуги все еще цепляется за разговор о питании. Но перебивать того он не собирается, внимательно выслушивая идею Музана о создании группы демонов рядом с прародителем. В нее должны входить самые сильные и бесчеловечные, чтобы выполнять для Кибуцуджи ряд функций, а с его стороны будут определенные привилегии.       Кокушибо помогает ему примерно набросать организацию подобного собрания, обещая помочь с дисциплиной среди участников. Так или иначе, Музан уже отмечал, что Кокушибо стал одним из сильнейших созданных им демонов, а поэтому уже держал его к себе близко, несмотря на родство с самым ненавистным ему человеком.       Голубая паучья лилия не находилась.       Никаких слухов, знаний и прочего о подобном цветке не было, кроме сказок и знания Кибуцуджи о том, что на этом зиждилось его лекарство множество лет назад. Но пока что Музан был готов повременить с поисками того, о чем практически не было знаний, его больше беспокоила собственная безопасность и Ериичи. Он планировал затихнуть, залечь на дно, наблюдать за уже созданными демонами, чтобы подбирать себе приближенных.       — Вы уверены, что именно через столько лет нужно начинать?       — Ты еще молод, — Музан поднимает на него взгляд, — Скоро ты поймешь, что это относительно небольшой срок для демона. Но если пренебрегать единственной потребностью — это может стать фатальной ошибкой за такое время.       — Вы советовали найти интересующую меня жертву. Если мне интересна демоническая плоть? — решается Кокушибо, собираясь держать зрительный контакт, несмотря на возможные последствия. Музан заинтересован. Его бровь изгибается, губы выравниваются, переставая образовывать недовольную складку. Существо, на счету которого сотни лет и тысячи убитых, было заинтересовано.       — Попробуй. Мне даже любопытно, — губы прародителя складываются в слабую усмешку. Тому явно стало весело, от чего Кокушибо даже чувствует себя лучше. Разговор затягивается. Они еще час бредут по ночной улице, по которой идет полно людей. Все они пахнут, так или иначе напрягая Кокушибо, но он упорно цепляется за разговор с Музаном.       Внезапно его господин меняет направление, долго ведет его среди темных переулков, как вдруг перед ними появляется демон.       — Начинай, — бросает Кибуцуджи, пристроившись где-то в стороне, как наблюдатель. Очевидно, у демона была своя команда, от того он сразу же нападает на Кокушибо. Только вот внимательно наблюдает Музан за тем, кто недавно заинтересовался поеданием демонов. Он всегда сторонился мнения, что чем бесчеловечнее демон, чем ужаснее, тем тот сильнее. И он, очевидно, даже не наблюдал до этого, как демоны убивают себе подобных.       Вынув свой клинок, Кокушибо легко обезглавливает демона, который даже не поцарапал его своей техникой крови. Оружие состояло из плоти Кокушибо, поэтому неизвестный не умрет. Просто в силу своей слабости будет долго восстанавливать голову. Игнорируя крики, Кокушибо убирает свой клинок, призрачно беспокоясь о том, что на шум могут прийти незваные зрители. Добравшись до тела, он откусывает приличную часть от него.       Кокушибо приятно пережевывать крепкую плоть, пить льющуюся без конца кровь, которая отдаленно похожа на ту, что давал ему когда-то прародитель. И неизвестный пытается выжить, но его попытки слабеют с каждым вырванным позвонком, с каждой раздробленной клыками костью. К тому моменту, когда половина кишечника проглочена, демон и вовсе не кричит, потому что головы уже не было. Из несъеденных остатков тела Кокушибо просто выпивает всю кровь, после чего те растворяются в воздухе.             Неизвестный слуга Кибуцуджи умер молча.       В этот вечер Кокушибо утоляет свой голод.       Кибуцуджи остается удовлетворен результатом спонтанного эксперимента, а поэтому разрешает поедать ему не только людей, но и тех глупцов среди демонов, что захотят бросить Кокушибо вызов. Но не намеренную охоту на них.       Он возвращается обратно даже раньше, чем планировал, спеша вернуться. Ериичи первым делом заключает его в объятия, ничего не спрашивая. Брат, расслабленный его присутствием, слегка вялый, а еще достаточно скоро отправляется спать. Кокушибо хмурится, наблюдая за тем. Не было бы тому легче избавиться от этого проклятия и недуга? Или тот так и не нашел способ избавиться от кошмара? Когда Кокушибо рядом, тот спокойно спит, будто ничего не изводит его. Но с чего бы его присутствие должно быть единственным способом успокоить проклятый и безумный разум?       Кокушибо хмурится, ощущая себя бессильным. Он может облегчить кошмары, не может их убрать. Демон чувствует себя беспомощным. И тут же гонит это прочь, едва мысль появляется в его голове.       Это чувство пропадает.

***

      Ериичи иногда забывается рядом с ним, словно он находится в своих счастливых временах, когда все было почти беззаботно, если забыть остальное в их детстве. Иногда Кокушибо замечает, что тот почти отчаянно ищет себе занятия, когда находится рядом. Ему что-то не нравилось.       — Ериичи? Все в порядке? — Кокушибо приземляется рядом с ним, коснувшись его плеча. В прозрачном мире заметна мелкая дрожь по телу, от чего демон невольно поджимает губы. Возможно из-за того, что наконец-то пробирается сквозь идеально выстроенную стену Ериичи. Тот оборачивается, смотрит во все три пары глаз по очереди, остановившись на основной. Он кивает, отвернувшись к густому лесу. В темноте ночи ряд деревьев показался бы Мичикацу сплошным черным пятном, но его зрение уже давно другое. Сейчас Кокушибо видит каждую мелкую ветку, скрытую за листвой.       — Просто задумался о том, что происходит сейчас.       — Скучаешь по чему-то?       — Скучаю. Но я думаю сейчас о том, что происходит здесь. С нами, — на последней фразе Кокушибо притих, стараясь наблюдать за любой мелочью, которая проскальзывает в Ериичи. Не будь у него строгой привычки, он бы сейчас даже дышать перестал. Так и не дождавшись продолжения, Кокушибо решает спросить:       — Тебя это все удручает? Хочешь уйти? — он до сих пор цепляется за благоразумие Ериичи, надеясь, что тот еще не сдался, как бы это не было странно с его стороны. Ериичи оборачивается к нему.       — Нет. Я лишь думаю о том, что между нами складывается все куда страннее, чем могло бы. Меня это беспокоит. Кокушибо хмурится, услышав ответ.       — Ну вот я здесь. Можешь сказать, что тебя… беспокоит.       Ериичи задумчиво вглядывается в темноту леса, будто его зрение тоже улавливает любую деталь. Впрочем, Кокушибо бы в очередной раз разочарованно вздохнул бы, но не удивился. Кто знает, чем могли еще одарить его брата, но не его.       — Почему ты стал демоном? Почему ты ушел?       Кокушибо резко покидает свое состояние почти хищнического наблюдения. Ериичи задал вопрос, на который давно хотел узнать ответ. Именно этот один из тех, что накаляет между ними воздух.       — Потому что у меня не было бы будущего, останься я человеком.       — Почему ты так решил? Твоя семья, твои дети, разве это не часть тебя, что уйдет дальше?       Кокушибо нахмурился, вспоминая прошлую жизнь. Он много чего оставил позади. И размытые силуэты жены и детей тоже.       — Я не помню их имен, — говорит он, задумчиво всмотревшись вдаль, будто те сейчас выйдут, вернутся к нему хотя бы воспоминаниями.       — Ты их не помнишь?       — Я должен был порвать все узы, забыть о них. Только одни остались. Чему я сам удивлен до сих пор, — он недовольно смотрит на обеспокоенного Ериичи. Вечное исключение из правил, любимчик богов. Даже в жизни Кокушибо он является исключением. Хотя из общего у них разве что происхождение. Как звание «светил» у Солнца и Луны, тогда как на деле между ними ничего общего, кроме этой земли, по которой ходят люди, демоны и животные. И связь между этими двумя вещами зиждиться лишь на фантазии людей.       Ненависть привычной ношей ложится на сердце, отравляя кровь. Определенно, их связь должна была разорваться еще тогда, когда Ериичи бежал из дома. И тогда, когда Мичикацу согласился стать демоном, их узы должны были исчезнуть без следа. Пальцы Ериичи нежно касаются его лба, будто хотят убрать волосы.       — Братец… Ты помнишь хоть кого-то из своей человеческой жизни?       — Ты. Я помню тебя. С самого детства, — все-таки отвечает Кокушибо, вспоминая тот день, когда Ериичи впервые с ним заговорил. Они оба хотели стать самураями, только вот младший быстро разочаровался, едва успешно сразился с учителем Мичикацу.       — Значит, у тебя никого, кроме меня, больше не осталось?       У Кокушибо начинает болеть голова из-за голоса Ериичи. Будто тот хочет его… пожалеть.       — И тебя тоже должен был забыть. Но видимо, множество вещей этому мешает, — голос Кокушибо пропитывается ядом.       — Ты хотел бы этого?       То, с каким мимолетным отчаянием Ериичи спрашивает его, почти заставляет Кокушибо успокоиться, но зависть только сильнее напоминает о себе. К чему эта жалость от этого гения? Любимчика всех? Того, кто смотрит вдаль, в бесконечность, пока Мичикацу лишь на него, Ериичи?       — Когда Он предложил мне стать демоном, я хотел отточить свою технику до идеала. Я хотел выйти за пределы своего тела. У меня не было всего этого в человеческом теле. У меня не было даже времени, — тут Кокушибо оборачивается, встречаясь с растерянным взглядом Ериичи. — У меня был только ты. И скорее всего, не зная тебя, все мое становление демоном не имело бы смысла.       Ериичи отодвигается, собираясь с духом.       — Тогда почему ты должен был забыть меня? Почему ты так этого хотел?       — Я должен был порвать любые узы. Наше родство — узы. И мои чувства — тоже. А я ненавижу тебя.       Короткое признание дается Кокушибо куда легче, чем все то, что он на самом деле испытывает по отношению к Ериичи. Тот едва дергается, будто его ударили. И резко отворачивается.       — Тогда почему ты дал мне остаться рядом? Разве тебе не понравится, если мне будет… плохо?       Ериичи в воспоминаниях Кокушибо предстает полностью промокшим и голодным, с изнывающим из-за отсутствия отдыха телом. С изведенным до безумия разумом. Лихорадочно рассказывающим о кошмаре, словно последние полгода в его жизни ничего больше не существовало.       — Нет. Не понравится.       Кокушибо видит быстрое движение руки Ериичи к месту, где предположительно был карман. Оно едва замечаемо, сделано скорее всего неосознанно. Сам Кокушибо волнуется, начиная путаться в себе. Он чувствует себя неловко, словно он наговорил лишнего, а не признал очевидное. Ему становится гадко от самого себя, было ощущение, будто его поймали на откровенной лжи.       Взгляд Ериичи почти обжигает. Он видит Кокушибо насквозь, но ничего в нем не понимает. Мичикацу мог бы по пальцам пересчитать те моменты, когда в их разговоре младший не витает в облаках, смотря куда-то в сторону или вовсе на внутренности брата — вопиющее невежество, которое тот себе позволял всегда.       — Спасибо, — вдруг говорит Ериичи. Кокушибо знал, что брат не найдет нужных слов после такого разговора, но тут он все равно не сдерживает ухмылку. Это забавляет и раздражает одновременно.       — За что? — спрашивает Кокушибо.       — Ты позволил мне быть рядом, несмотря на то, что… ты меня ненавидишь, — отвечает тот, начиная избегать зрительного контакта. На лице Ериичи ни один мускул не дрогнул на этих словах. Тем не менее зрение демона вместе с прозрачным миром дают увидеть больше, если обладатель захочет. — До этого я не понимал, почему ты согласился стать демоном.       — Теперь твое мнение изменилось? Я тебе омерзителен?       Это было самое ожидаемое от Ериичи. Как оказалось, все-таки любимый старший братец не соответствует идеальной картине мира, не разделяет взгляд на нее, вообще существует — и является жалкой копией гения, которая еще смеет думать самостоятельно. Что ж… Кокушибо все равно бы не стал подстраиваться под такую самодовольную и всезнающую руку, хоть и все равно пытается уподобиться ей.       — Изменилось. Но не отношение к тебе, нет, — Ериичи едва-едва качает головой, чтобы потом снова замереть. Кокушибо ощутил себя гадко. Ериичи, даже оставаясь неприступной скалой, излучающей силу, все равно в данный момент напоминал ему о том немом мальчишке, который всегда тих и едва заметен. И только пятно на лбу и серьги отделяли его от теней.       И сказанных слов и действий Кокушибо уже не вернет, не уберет, не заставит исчезнуть.       — Не нужно за это благодарить. Рядом со мной ты только в опасности.       — Это не так. Я никого не смог защитить из своих близких. Моя жизнь не важна, — Ериичи встает, собираясь направиться в дом, словно разговор заканчивается самым простым в его жизни выводом. — У меня уже нет будущего. Так что опасность не имеет значения.       Кокушибо вздрагивает, в несколько мгновений вспомнив все те месяцы, что он провел в мыслях о бессмысленности своей жизни, об отсутствии у него будущего.       — Стой… — он хватает Ериичи за локоть. И слов он не находит, пока тот ждет и будто бы вновь находит в чем-то надежду, желая услышать от Кокушибо какие-то слова. Но слова растворяются в потоке тягучих, долгих воспоминаний, в повторяющихся когда-то день ото дня мыслях и словах. Кокушибо отпускает его руку, — Ты хотел куда-то идти? — он резко меняет разговор, что слышно по его голосу. Ериичи не наседает и не упорствует:       — Если ты не против.       — Не против, — Кокушибо отступает на шаг. Подступающее чувство неловкости заставляет его тихо злиться. Все с Ериичи было у Кокушибо не так, как он привык, не так, как он хотел.