Вернутся к фанфику

Битва Вставных Челюстей

30 июня 2025, 00:42
Весь промежуток с мая по июль — один сплошной затянувшийся кошмар. Близятся 75-е Голодные игры, или так называемая Квартальная бойня. Блевать хочется от одного названия. Вроде, Капитолий в кои-то веки честно назвал происходящее на арене: бойня, мясорубка, уничтожение. Обычно-то капитолийцам нравится мастерить для говна красивые обертки. «Деревня Победителей» — как красиво и торжественно звучит. А на деле — десяток приличных домов среди рухляди остального дистрикта. Из них почти все стоят пустые. В Дистрикте-12 до прошлого года на всю деревню жил один Хеймитч Эбернети. Нравится мне этот мужик. Злой, как и я, и честный — в отличие от Китнисс и Пита. Колесили тут эти голубки со своим туром, промямлили что-то про благодарность Капитолию за его щедрый подарок — остаться вместе. Ненавижу. Надо бы внести обоих в свой список. Или вот еще: «Ментор». Какое приятное словечко для человека, который каждый год готовит парочку детей к неизбежной гибели, да? Я лично угробила уже 6 человек. Чему может научить девчонка, которая случайным образом победила на арене, если эта арена каждый год разная? Ну и мое любимое: «Победитель». Чувствую ли я себя победителем? Какой такой приз я получила на выходе: свою жалкую жизнь с ночными кошмарами? Относительно сытое существование вместо вечного голода? Когда у тебя все отобрали, а потом с барского плеча отсыпали то, что у людей так и так должно быть по праву рождения — вот это подарочек, спасибо. Нет, никакая я не победительница. На Играх я потеряла последнее, что у меня было — чистую совесть и иллюзию того, что человеческая жизнь чего-то стоит. А вот «Бойня» — хорошее определение, отражает суть. Но, держу пари, Капитолий его видит по-своему: этакий триллер, захватывающее зрелище. Дешевое кино, которое так нравится разукрашенным фрикам из столицы. Например, вдвое больше детей, отправленных на смерть — вот это боооойня, вот это экшен! Или: эх, какая же славная бойня была, когда дистрикты сами выбирали, кого отправить подыхать! Двадцать четыре озлобленных еще до старта Игр трибута, и один победитель, который вернется домой — к людям, которые его упекли на арену. Возможно, там он еще кого-нибудь прибьет в отместку, вот потеха будет. Знаете, как им показать, что такое бойня? Каждый месяц вызывать на арену по двадцать четыре отпрыска из Капитолия. Детей тех, кто делает ставки, визжит на интервью, пялится в телеэкраны и мечтает, чтобы кровь лилась поэффектнее. В первую очередь — деток чиновников. Внучку президента, например. Вот тогда у них в столице запахло бы бойней. Когда в каждой семье царит ужас — либо траур, либо ожидание неизбежных похорон. Хотя что я знаю об ужасе семей? У меня самой ее не было: я сирота. Мамаша вовремя умерла — сразу при родах. Удачный побег из дерьмовой жизни, которая ее ждала: нищая мать-одиночка, залетевшая не пойми от кого. Кто отец — история умалчивает. Может, какой-то прохожий, который теперь стыдливо отводит глаза, если встречает меня на улице. А может, миротворец. У этих совести нет, так что любой из них, кто сверлит меня взглядом в магазине, может оказаться моим папашей. У Чумы — другое дело. Его мать после игр цеплялась за него мертвой хваткой. Везде с ним таскалась, не выпускала из виду. Может, поэтому он и не женился: здоровенный мужик, при деньгах, а рядом — старушка, которая хнычет, стоит ему отойти хотя бы на шаг. Интересно, что за шоу Капитолий планирует выкинуть в этот раз, после триумфальной поездки аж двух выживших победителей по дистриктам? Особенно после того, как тепло их встречали даже у нас, в Седьмом — хотя для наших трибутов Китнисс и Пит ничего хорошего не сделали. Достаточно уже того, что они не убили их своими руками, плюс, нашли способ одурачить распорядителей. Я ломаю голову над этим с того самого момента, как наши голубки достали морник. А может, даже раньше — с той секунды, как Китнисс заключила союз с Рутой. Или когда они с Питом выехали к толпе, держась за руки. На арене нет места любви, дружбе или жалости — здесь только страх, кровь и предательство. Капитолий не успокоится, пока мы не начнем разрывать друг друга на куски ради шанса прожить еще день. Но эти двое отказались превращаться в зверей, и теперь за это расплатятся все. Как именно? Вытащат на арену семьи трибутов? Такой фокус зрителям уже показывали: вместе с Хеймитчем на арене был сын Бити, гения из Третьего дистрикта. А Капитолий не любит повторяться — у них на все должен быть свеженький, яркий, смердящий кровью взгляд. Пригонят больше трибутов? Тоже пробовали уже — провал. Когда на арене слишком много мяса, у зрителей глаза разбегаются. Ни к кому не успевают привязаться, непонятно, за кем следить. Глядишь на экран — там не драма, а массовка. Кто кого прирезал — никто не запомнил. Скучно, рейтинги падают. А если пустят на арену малышей? Совсем маленьких, лет по семь–десять? Даже у меня от этой мысли спина леденеет. Так и вижу, как карапуз тащит копье — оно тяжелее его самого, — спотыкается, падает прямо в лапы переродка… Или под нож другому такому же малышу, который просто испугается первым. Картинка — что надо, жуткая, пронзительная. Мерзость, но логичная: это точно всем запомнится, в дистриктах будет царить ужас. Капитолию такое нравится. Вот только... Даже у этих тварей, наверное, кишка тонка, чтобы такое выдать. В конце концов, они же очень любят строить из себя хороших людей — эти капитолийцы. Три года я мотаюсь в столицу как ментор. Каждый раз на вечеринках меня окружает толпа желающих поболтать. И все талдычат одно: «Джоанна, мы будем болеть за твоего трибута! Как жаль Джейкоба, ему всего 14 лет… Но ведь Финник Одэир победил как раз в 14, значит, у твоего мальчика есть все шансы!» У моего мальчика не было шансов. Профи убили его одним ударом еще у Рога Изобилия, прошло всего пять минут с начала Игр. Он лежал, как скрюченный манекен, вцепившись руками в рюкзак, за которым и побежал к Рогу. Профи вырвали этот рюкзак из его мертвых рук. Позже они вытряхнули его. Там была одна жалкая галета да кусок короткой веревки — вот и цена жизни Джейкоба. «Джоанна, нам так жаль Джейкоба! Он рискнул всем ради славы, настоящий герой!» А дальше — крокодильи слезы. Одна престарелая капитолийка, вся утыканная перьями (последний писк моды в столице), имела наглость упасть мне на плечо и разрыдаться. Видимо, ожидала, что я начну ее утешать. Больше всего мне хотелось взять столовый нож и срезать сначала эти тупые перья, а потом еще что-нибудь с ее рожи. Но я просто брезгливо отодвинулась и натянуто прошипела: «Спасибо за сочувствие, ужасно мило с вашей стороны». Рискнул всем ради славы — вот как они оправдывают гибель детей. Как будто у Джейкоба был выбор. Как будто он был у меня, Джейми, Чумы, Финника. Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу… Но вернемся к тому, что ждет нас на бойне. Позавчера заходила в местную забегаловку — подпольная таверна Рыжего Рика. Мужик лишился руки, много лет назад на лесозаготовке его намотало на циркулярный станок. В Дистрикте-7 это смертный приговор, если только у тебя нет смекалки и харизмы, как у Рика. Он вот уже 20 лет принимает у себя дома забулдыг: жена подает ужин, Рик — самогон и настойки на коре и ягодах. Миротворцы закрывают на это глаза за скромную плату: процент с продаж да пара бутылок каждому. — Клянусь рукой: в этот раз на бойню отправят стариков, — важно сказал Рик, подливая мне мутную резко пахнущую настойку. — Той рукой, которую тебе уже оторвало? — ехидно отозвалась я. Рик широко улыбнулся и подмигнул. — Неет, какое там стариков. Этим извращенцам подавай молодую кровь: ребят вроде Одэира, — заспорил Стив Ходжи, большой ценитель самогона Рика. Он уже прилично нализался и скорее лежал, чем сидел: уткнулся лицом в стол и слегка приподнимался, только чтобы раскритиковать в пух и прах какую-то догадку о предстоящих Играх. — Согласна, — кивнула я. — Кому захочется смотреть, как Рыжий Рик нагишом бегает по арене. Если я буду твоим ментором — и то отвернусь от экрана. Все спонсоры скинутся на термокостюм, лишь бы этого не видеть. Все в таверне заржали как кони — даже сам Рик. — Наверное, вы правы, — признал он. — Ну тогда у меня ноль идей. — А что если спонсорами в этом году смогут стать только дистрикты? — робко подала голос жена Рика, тихая приятная женщина по имени Сильвия. — Закинут всех на арену без оружия и еды, а мы будем скидываться хотя бы на корку хлеба для своего трибута. Таверна озадаченно замолкла. Да, такое возможно. Но опять же, какое тут зрелище? Вот если оставить кучу оружия, а еды не давать — это да. Но тогда и Игры закончатся слишком быстро. Я так и сказала. Том мрачно отхлебнул из кружки. — А на кой им долго тянуть? В этом-то году, после того, как крошка из Дистрикта-12 обвела их вокруг пальца. Будет настоящая бойня, помяните мое слово. Нам всем укажут наше место, — Том важно поднял палец вверх и еще раз с хлюпаньем отхлебнул самогон. С этим никто спорить не стал. Я сама много об этом думала. Не то чтобы я часто смотрю телевизор — стараюсь избегать отравы капитолийской пропаганды как могу. Но каждый раз, когда мне попадалась на глаза хоть какая-то передача, она заканчивалась обсуждением Китнисс Эвердин. Китнисс выбирает платье — голубое или белое? Голосуем, друзья! Китнисс и Пит: скандальные подробности. Что сказала мама Китнисс на то, что у ее доченьки появился бойфренд? Несчастные влюбленные из Дистрикта-12 до смерти (ха-ха) благодарны жителям Капитолия за поддержку на арене. И дальше — вырезки из тура победителей, где Китнисс и Пит стоят перед молчаливой, загнанной толпой из дистриктов и по бумажке читают, как они счастливы и как Капитолий добр к ним. Хотите мое мнение? Страсти в этой Китнисс не больше, чем в вяленой рыбе. Я сразу ее раскусила: она притворялась влюбленной, чтобы получать побольше подарков от спонсоров. Не виню: я сама выиграла, потому что удачно притворялась. А вот за публичное лизание жопы Капитолию — виню, еще как. К Питу ноль вопросов: он, похоже, просто наивный дурачок. Но если она притворялась, то ее поступок — акт неповиновения. Не знаю, как в других дистриктах, но чувствую, что атмосфера в Седьмом изменилась. Все словно замерли в ожидании… Чего, собственно? Революции? Смешно, Капитолий прибьет нас, как назойливых мух. Может, какой-то надежды. Надежда умирает последней, но перед этим уносит жизни сотен и тысяч людей. Проверено историей прошлого восстания дистриктов. *** Каждый день, день ото дня, с кем бы я ни разговаривала, всех заботит только одно: что будет на Квартальной бойне? Все хотят послушать мое мнение, я же победительница прошлых лет. У меня мнение одно: что бы там ни готовил Сноу, это явно будет подлость высшей степени. Капитолию нужен шок, перчинка, унизительный стресс-тест. Что-то, что перебьет выходку Китнисс (желательно — вместе с самой Китнисс). У Чумы такое же предчувствие. — Сноу сейчас позарез надо прищучить девчонку. Наверное, вытащит на арену ее сестру. — Этого мало, — спорю я. — К тому же, за какие веревочки тогда он будет дергать? Китнисс сорвет колпак, и она перестанет нахваливать Капитолий и щеголять перед камерами в нарядных платьицах. Взять, например, Финника. Парень послушен, как голодный цепной пес. Может, ему и хочется откусить руку хозяина, но эта рука может или ударить, или погладить Энни — все зависит от того, будет ли Финник хорошим мальчиком. Он уязвим. А теперь посмотрите на меня. Все, что Сноу может у меня отобрать — моя жалкая жизнь — не великая ценность. По сравнению со многими другими трибутами я свободна как птичка. Чума с сомнением гогочет. — Ну и что? Тогда и ее прихлопнут. — Чума… — закатываю глаза. — Не может он ее просто прихлопнуть, надо сначала публично подставить и унизить. Ты видел, как на нее люди смотрят? Рыжий Рик чуть слезу не пустил, когда она у нас выступала. А ведь она только и сказала: «Да, спасибо вам, жители Седьмого». Остальную речь толкал ее парень. — Ну и пусть, мало что ли способов подставить? — не сдается Чума. — Скажут по телеку, что она ест младенцев или типа того… Мы переглядываемся и начинаем ржать. Чума задумчиво вертит в руках нож, с которым никогда не расстается. Я пялюсь на скатерть. Каким-то образом Чума еще меньше вписывается в свой дом в Деревне Победителей, чем я: огромный злой мужик играет ножом, а у него тут скатерть с рюшечками и чай в фарфоровых чашках с котятами. — Нее, ты все-таки права, — неохотно признает он. — Мелковато это будет. Надо наказать не только Китнисс, но и всех нас. Чума туповат: не закончил школу, потому что надо было кормить семью. С его сложением уже в двенадцать лет можно было успешно работать на лесозаготовке и выполнять норму взрослых мужчин. Но тут он попал в точку. Наказать нужно всех, хотя проступок совершили двое чужаков. Я устало откидываюсь в кресле и кладу ноги на стол. Чума неодобрительно смотрит, как грязь стекает с моих сапог на скатерть, но ничего не говорит. — Нас всех… А как можно наказать целый дистрикт, Чума? И не просто один дистрикт: все дистрикты, — медленно цежу я. До меня начинает доходить, и это страшная догадка. Чтобы наказать всех, нужно вытащить на арену не тех, кто дорог конкретному трибуту, а тех, кто дорог всем в дистрикте. Всех, кто… Чума, кажется, тоже начинает догонять. На его лице мелькает сначала замешательство, потом ужас, потом недоверие. На недоверии лицо и замирает. — Не, Джоанна, ты че. Не будут они отправлять на арену весь дистрикт, это же сколько народу? Камер на всех не хватит. Нет, Чума совершенно меня не понял. Неудивительно, впрочем — в его голове всегда было две извилины: кому бы врезать и что бы такого сожрать. — Я не об этом, — я вскакиваю на ноги, нервно вцепляюсь в волосы и склоняюсь над Чумой. Он испуганно вжимается в кресло и жмурился, как кот, который наделал на ковер. — Кто так дорог дистрикту, что его будет особенно страшно потерять? Кто дает больше всего надежды всем, кто живет тут в грязи, нищете и безнадеге? — Не знаю… Дети? — тупо бормочет Чума. — Дак вроде и так… — Победители, Чума! — я теряю терпение. — Каждый из нас — это тот, кто пережил публичную порку Капитолия. Ты, я, Китнисс, Пит… — Нененене! — ревет Чума, тоже вскакивая с места. — Неееее, я туда не вернусь! Хер им! В жопу их! Мне уже не семнадцать, это не по правилам! — А Эвердин по правилам играла? — вспыхиваю я от злости. — Вытащила своего тюфяка из лап распорядителей, сыграла в карты с шулером и обдурила его. И что ты будешь делать, если твое имя назовут на Жатве, а, Чума? Скажешь им: «Ненене, дудки, я там уже был», и тебя отпустят? — И скажу! — орет он. — Нет, они меня туда не затащат! Джоанна, вся соль в том, что им нравится убивать детей. У меня борода и колени хрустят! Ты тоже знаешь ли, на ребенка не похожа — вон какие у тебя буфера… Я злобно выдыхаю и пытаюсь сдержать желание разбить чашку с котятами о его тупую огромную голову. — Я не говорю… — вкрадчиво цежу я, — что на сто процентов права. Я не знаю, это просто моя догадка. Но бля, Чума. Это ведь идеальный способ прихлопнуть Эвердин. Чистый, публичный, унизительный. А мы в этом кино будем статистами. — Я даже не знаю статистику, я ведь не доучился в школе, — обреченно комментирует Чума. Он сдулся раза в три и теперь выглядит почти мальчишкой: видимо, несмотря на глупость и нежелание верить в такой исход, понимает, что я могу оказаться права. Я не буду его поправлять и ржать над логической ошибкой. Больше всего мне хочется, чтобы логическую ошибку совершила я. Вот был бы славный сюрприз, если бы Капитолий отменил Бойню. Знак невиданной щедрости, широкий жест, который, между прочим, мог бы сработать и успокоить народ. На фоне такой новости Китнисс с ее платьями, роликами о счастливой жизни и вечной любви показалась бы в лучшем случае наивной слезливой дурочкой. Но Сноу никогда не умел править пряниками, его стихия — кнут. — Джоанна… — Чума поднимает на меня полные страха глаза. — Я же тут единственный мужик-победитель. — Ага. А у женщин жребий какой? Я или Эро, которой уже сколько, под семьдесят? Она же в труху рассыпется, пока будет подниматься на сцену к Лаверне Шонк. — А у Четвертого — Мэгз или Энни. Двинутая, либо старуха еще древнее нашей Эро. Вот будет прикол, если им обеим выпадет жребий, — говорит Чума. Я смотрю на него. Потом на скатерть со следами моих подошв. Потом на чашку с котятами. И вдруг начинаю смеяться в голос. Чума непонимающе склоняет голову и пялится так, будто я сошла с ума. От его взгляда я только начинаю смеяться еще сильнее и хватаюсь за живот, чтобы не обделаться в штаны. — Представляешь… — хриплю я сквозь безумный хохот и слезы, выступившие на глаза. — Мэгз из Четвертого. Наша Эро. Магнус из Второго. Все уже видят райские кущи… Чума нерешительно улыбается и поднимает бровь. — Это войдет в историю как Битва Вставных Челюстей, — подвожу итог. И мы оба заливаемся так, что в серванте дрожит посуда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!