Вернутся к фанфику
Следователь
30 июня 2025, 00:42Эпиляция — это не что-то среднее между пыткой и унижением. Это и то, и другое. Особенно когда волосы убирают с задницы (ума не приложу, зачем — вряд ли капитолийским зрителям крупным планом покажут мое очко).
Все остальное в Центре преображения — не лучше. Команда подготовки и стилист вызывают отвращение с первой минуты. Тупые, шумные, дерьмово делают свою работу и даже не считают нас с Айзеком за людей. Особенно Айзека: меня хотя бы признают «сносно-симпатичной», а его тощие руки и невыразительное лицо с желтыми кривыми зубами вызывают у них брезгливость.
Добрых три часа я препираюсь, огрызаюсь, дергаюсь — не даю им как следует выщипать брови и уложить волосы. Меня аж колотит от того, как они это делают: будто я кукла, а не живой человек. Более-менее успокаиваюсь только тогда, когда Люцина предлагает привязать меня к кушетке, чтобы я стала «посговорчивее». Этого только не хватало.
Я совсем одна в этом стерильном, воняющем сладкими духами помещении. Джейми и Лаверна где-то далеко, заняты своими делишками. Терпеть не могу обеих, но здесь уже начинаю скучать. Даже по Джейми. Уж она-то наверняка нашла бы пару слов, чтобы задобрить этих клоунов — или хотя бы добиться, чтобы мне выдавливали прыщи не так безжалостно.
Айзек в соседней комнате. Периодически оттуда доносится легкий визг, как у поросенка. Наверное, стилисты добрались до его не стриженных с рождения ногтей или волос в подмышках.
Платье — тут без комментариев. Как и всех трибутов Седьмого, меня нарядили в дерево. Хуже того: одежда не сходится в груди, и из декольте почти видно соски. Выглядит не соблазнительно, а как у городской сумасшедшей.
К счастью, Джейми успевает вмешаться. Перед самым концом сборов она влетает в зал, бросает взгляд на мой наряд, и у нее глаза округляются.
— Феликс, чудесная работа, как обычно. Но тебе не кажется… Не знаю. Она ведь молодая девочка. Не слишком смелый вырез?
Этот вырез был бы нормальным, будь у меня была плоская грудь — как у Леи Фокс, трибута какого-то из прошлых сезонов. Именно ее костюм Феликс и перешил под меня, я это сразу поняла.
Феликс смотрит на меня так, будто видит впервые. И, кажется, расстраивается — может, до слов Джейми он и правда не замечал, насколько дешево это выглядит.
— Пожалуй, ты права. Но это может быть ее фишкой. Какая у вас стратегия? Девчонка злая, как оса-убийца, довольно симпатичная. Если образ — дерзкая соблазнительница…
— Ничего такого, — обрывает его Джейми. — Образ — испуганная школьница. В глубине души она и именно такая. Правда ведь, Джоанна?
— Я вас тут всех сейчас сама запугаю, — злобно пыхчу я.
Получается неубедительно: в корсете я едва могу дышать. Наверное, испуганная школьница отреагировала бы как-то иначе.
Феликс с сомнением качает головой:
— Уверены, что все получится? Зрители поверят, только если она первоклассная актриса. От нее за версту несет гонором.
— Мы будем стараться. Можно что-то сделать с вырезом, не поздно? Может, я наглею — ты ведь очень старался. Если уже ничего не успеем, скажи прямо, я пойму. Сама виновата: поздно тебя предупредила.
Стилист тает от этого тона, полного раскаяния. Кивает с энтузиазмом:
— Конечно, ничего страшного. Пара штрихов — и все будет как надо. Джоанна, постой смирно, сниму мерки.
Если ты действительно высококлассный стилист, мерки снимаются до того, как ты что-то шьешь. Этот комментарий буквально бьется в горле, но я глотаю его под строгим взглядом Джейми. И даже не дергаюсь, пока Феликс колдует вокруг меня.
— Так, секундочку… Ну все, можно снимать платье. Сейчас немного перешью.
И тут меня начинает жарить. Только что три часа вертелась голой перед всей его командой — и ничего. А раздеться при Джейми — почему-то совсем другое дело. Глупое платье вдруг кажется последней линией обороны, я вцепляюсь в подол, будто помру, если расстанусь с этим тряпьем.
Джейми ловит этот движение, краснеет сама и тут же отворачивается.
— Спасибо, Феликс. Я выйду, не буду вам мешать. Позовешь, как будет готово? Пусть для меня это будет сюрпризом.
Она выходит быстро, почти сбегает, как будто испугалась. Или испугалась, что я испугаюсь. Я, наконец, снимаю платье. И на этот раз веду себя тихо и послушно — и правда, как школьница.
Феликс начинает что-то резать, кроить, строчить, рвать, перешивать — так быстро и ловко, что я удивляюсь. Оказывается, он и правда знает толк в обращении с одеждой, а ведь по костюмам прошлых лет так и не скажешь. Там он ни секунды не старался что-то сделать, а здесь всего за двадцать минут превращает невыносимо уродливое платье в сносное.
Молча одеваюсь. Феликс подбегает, застегивает застежку на спине и отступает в сторону, чтобы оценить результат. Его взгляд быстро скользит по мне.
Удовлетворенно кивает себе под нос:
— Вот теперь отлично.
Я смотрю в зеркало. Вырез остался, но аккуратный, без вульгарности. Ткань сидит лучше, грудь не выпадает, силуэт все еще «девочка-дерево», но хотя бы не «девочка-дешевка».
— Спасибо, — вырывается у меня. Даже не знаю, кому я это — Феликсу или Джейми.
Стилист, конечно, принимает все на свой счет.
— Пожалуйста. Ну что, зовем ментора?
Ментор очень довольна результатом и рассыпается в комплиментах. Феликс чуть не урчит от удовольствия и подробно рассказывает, что, как и зачем делал. Джейми послушно охает и ахает и не устает одаривать стилиста и всю его команду благодарностями.
Противно смотреть, как она перед ними стелется, но ведь работает же. Вся команда подготовки ее обожает, готовы бежать и шить ей плащ из лепестков роз, если попросит.
Я бы так не смогла. Ни за что. Даже ради победы. Мне это искусство лицемерия никогда не освоить.
Хотя, стоп — придется. Ведь следом будет вечеринка. Обычно сразу за Центром преображения — выезд на колесницах, на следующий день начинаются тренировки. Но из-за задержки в пути график сдвигается, а большинство трибутов уже здесь. Так что мы все приглашены на особый прием. Ну, кроме трибутов Одиннадцатого и Двенадцатого, которые еще в пути или только-только прибыли.
Президента Сноу, конечно, не будет, а вот распорядители почтят праздник своим присутствием. И мне ни словом, ни взглядом нельзя показать, что я это я — Джоанна Мейсон.
Платье перешито. Волосы уложены. На лице легкий макияж. Осталось только сыграть. Сделать вид, что я — растерянная деревенская дурочка, которая дрожит как осиновый лист перед мощью Капитолия.
Я знаю, как выглядит эта маска. Вижу ее каждый раз в зеркале, только никогда раньше не пыталась надеть на публике. Но сейчас самое время.
Мы заходим в роскошный зал, и меня тут же оглушает — от гула голосов, от количества еды и выпивки, от которой ломятся фуршетные столы, от золота, стекла и мрамора, сверкающих со всех сторон. Мы с Айзеком затравленно озираемся (притворяться не приходится), а вот Лаверна и Джейми тут как рыбы в воде.
Особенно Джейми. Только сейчас доходит, какой это контраст. В родном дистрикте она — почти привидение. Ее стараются не замечать, обходят стороной. За спиной шепчутся, кидают колкости. Там она — изгой.
А в Капитолии — самая желанная собеседница. После Финника Одэира, конечно. Он тоже ментор, тоже красавчик, из Четвертого. В Капитолии от него буквально текут — стар, млад, женщины, мужчины — без разницы. Если Джейми кому и уступает по числу обожателей, то только ему.
Финник тоже здесь. Только его трибуты — не забитые ссыкуны, как мы с Айзеком, а профи: высокие, уверенные в себе, одни из фаворитов сезона. Он что-то им шепчет, оставляет их одних и подходит к нашему столу.
— Привет, Джейми. Познакомишь со своими ребятами?
— Конечно, Финник, привет. Это Айзек и Джоанна. Ребята, это Финник Одэир — ментор Четвертого и мой давний товарищ.
По их лицам вижу: никакие они не товарищи. Скорее, конкуренты за внимание капитолийских покровителей: принц и принцесса, которые никак не могут поделить корону.
Я невнятно бормочу:
— Здравствуйте.
Айзек только переминается с ноги на ногу.
Финник одаривает нас ослепительной улыбкой.
— В этом году у тебя отличные шансы, Джейми.
Звучит как издевка. По сравнению с его трибутами, Корой и Эриком, мы просто заморыши.
Но Джейми только улыбается так же широко и чуть подается вперед, будто закрывая нас собой.
— Это правда.
Спина у нее ровная, как доска. Ни тени раздражения. Ни намека на то, что Финник только что ткнул нас носом в дерьмо.
Он разочарованно кивает — видимо, не в первый раз пытается ее спровоцировать, но так и не подобрал ключик. И уходит обратно к своим.
Я чувствую, как у меня чешутся кулаки.
— Отличные шансы, — шепчу я, — стать закуской для его трибутов.
Джейми смотрит куда-то поверх моей головы, все еще с той же улыбкой на лице. И цедит сквозь зубы:
— Не обращайте внимания. Это проверка на слабость. Он нормальный парень, просто защищает своих. Вынюхивает, что скажут ему другие менторы и как будут реагировать трибуты. У нас план не меняется: дрожим, но не ревем. Постарайтесь ни с кем больше не взаимодействовать, просто наслаждайтесь едой и посматривайте по сторонам: вдруг заметите что-то интересное.
Я с самого начала заметила только одно: мужики в мантиях распорядителей Игр выглядят достаточно беспокойно. На этот раз их главный, Октавиан Давкот, тоже в кадре: шепчется со своими подельничками. Лицо такое кислое, будто ему ботинки жмут.
Трибуты, кроме профи, ничего интересного из себя не представляют — такие же серые мыши, как мы с Айзеком. Замечаю это вслух. Джейми хмурится.
— Так-то оно так, только нельзя забывать: для кого-то из них такое поведение — тоже часть стратегии. Внимание на Третий и Шестой: там всегда самые умные и изобретательные ребята, хоть и не такие крепкие.
Шестой — два замухрыжки. Их ментор выглядит так, будто что-то употребляет, и уже давно.
Третий — пухлый парень и забитая девчонка в очках. Кэти, что ли. Стоят в компании Вайресс — та победила в 49-х играх, не убив ни одного трибута своими руками. От ее беспокойных, мечущихся по залу глаз, у меня мороз по коже. Дамочка-то, похоже, совсем свихнулась. По телеку тоже была странная, но в жизни — совсем больная.
Однако Джейми относится к ней с большим уважением. Дав нам команду стоять и молча жевать угощения, подходит к Вайресс обняться, что-то дружелюбно бросает ее трибутам. Те таращатся на нее как на пришельца, робко улыбаются и кивают.
Интересно, что такое она им сказала? Не успеваю толком обдумать это, а Джейми и Вайресс уже куда-то исчезли, оставив трибутов растерянно торчать у фуршетного стола.
Весь вечер Джейми мелькает то тут, то там. То в окружении жеманных дам из Капитолия, что липнут к ней как мухи. То с менторами из Пятого, Третьего, Шестого и Восьмого. Наверное, собирает слухи, выспрашивает, кто что знает про эпизод с рельсами.
Меня это уже не волнует. Мы в Капитолии, в спину дышит тяжелый тухлый запах смерти. Прошлое меня интересует мало, даже такое недавнее. Как-то больше хочется позаботиться о будущем.
Мы снова собираемся за одним столом только к ночи — еще час, и распорядители объявят отбой. Я успела обожраться так, что платье снова кажется тесным в талии. Айзек непрестанно задалбывал меня вопросами и ныл, ныл, ныл. В конце концов, я на него рявкнула, и он замкнулся в себе. Ждал, пока появится Лаверна — единственный человек из нашей компашки, кто всегда охотно с ним болтал.
Она, кстати, так и сияет. Еще бы: наконец-то оказалась на нормальной светской вечеринке, где вокруг такие же как она.
Такие же — это разукрашенные фрики в вызывающей одежде, с абсолютно отбитыми прическами и макияжем. Видела дамочку, которая к своей шляпе пришила заячьи уши. Судя по виду, они только недавно болтались на голове настоящего зайца. Еще одна нарисовала на лице полоски, как у тигра. Просто зоопарк какой-то.
Человеческое в Капитолии не в моде.
— Ну как, ребята, удалось с кем-нибудь познакомиться? — щебечет Лаверна. Пахнет от нее омерзительными резкими духами и коньяком. Успела изрядно набраться.
— У нас была команда «не отсвечивать», — коротко отвечаю я. — Следовали указаниям ментора.
— Вот и правильно, — одобряет Джейми. — Осталось совсем чуть-чуть потерпеть, и можно идти спать. Обещали, что сейчас будет короткое выступление распорядителей. Одиннадцатый и Двенадцатый успешно добрались. Трибуты чем-то заняты, а вот менторы здесь.
Кивает в сторону Хеймитча Эбернетти. Он тут от силы минут пятнадцать, а уже пьяный в стельку. Ходит между столами и хватает фужеры, стаканы и даже графины с чем угодно, где доля спирта больше одного процента. Пристает ко всем, шутит тупые шутки и ржет во весь голос.
Чем-то этот дядька мне нравится, хоть он и алкаш.
Наконец свет в зале приглушают. По колоннам пробегает нежно-сиреневая подсветка, из динамиков играет гимн. Капитолийцы замирают, вставая с мест и хватаясь за сердце, бормочут под нос «Алмаз Панема, Город великий…»
Менторы и трибуты притихли. Даже Хеймитч затыкается и, шатаясь, цепляется за колонну, чтобы не грохнуться.
Выходит он — Октавиан Давкот, главный распорядитель Игр. Величавый, как павлин. Мантия сверкает. Подбородок выбрит до блеска. На холеных руках — десять перстней, по одному на каждый палец.
— Друзья! Наши дорогие жители Капитолия и гости из дистриктов!
Голос у него масляный, вязкий, как холодный жир на подносе. Противный. Он делает паузу — дольше, чем надо, — чтобы публика успела захлопать. Те, конечно, аплодируют. Некоторые радостно улюлюкают.
— Знаю, Церемонию в этом году пришлось ждать дольше обычного. Вы в нетерпении, мы в нетерпении. Спешу сообщить, что пройдет она уже завтра. Совсем скоро каждый житель Панема получит возможность познакомиться со славными трибутами 71-го сезона!
Картинно обводит зал руками. Публика радостно ахает, хотя все, кто собрался в зале, с нами уже познакомились. Кажется, это конец речи.
Но Октавиан неожиданно продолжает:
— С радостью объявляю вам, что сами Игры назначены на 22 июля. Всего через десять дней мы увидим, кто проявит на арене чудеса отваги, ума и благородства.
Зал шумит. Октавиан делает вид, что это радостный гул, улыбается и машет всем рукой. На деле в голосах капитолийцев сквозит неприкрытое разочарование. Менторы и трибуты молчат, но на лицах каждого написан шок. Даже Лаверна растерянно моргает: такой задержки, кажется, никогда еще не было.
— Главное новшество — длинные интервью с каждым трибутом. Будем транслировать их по всем каналам, так что почаще включайте телевизор. Ну и, конечно, не могу сейчас раскрыть вам все карты про арену. Просто знайте: вас ожидают зрелища невиданного масштаба.
Голос по-прежнему доброжелательный — делает хорошую мину при плохой игре. Мало кто в зале рад таким новостям: плевать они хотели на наши интервью, им бы поскорее увидеть, как польется первая кровь.
Я хмурюсь. Джейми замирает. Не так, чтобы кто-то заметил — просто взгляд становится жестче, плечи чуть прямее. Я вижу, потому что сижу рядом. А еще потому, что знаю: она что-то мысленно сложила в голове.
— Благодарю вас. Добро пожаловать на 71-е Голодные игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!
Он театрально кланяется. Снова включают гимн. Сквозь музыку доносятся жидкие аплодисменты. Большего несогласия публика Капитолия себе не позволяет: просто хлопают чуть менее охотно, чем обычно.
— Он что, серьезно? — шепчу Джейми. — И никаких объяснений?
— Угу. Просто «новшества» и «небывалое зрелище».
— Что думаешь?
— Не здесь, — отрезает она.
***
Я уже в постели, но не сплю. Слушаю, как вода глухо шумит где-то по трубам, как за стеной кто-то кашляет. Когда раздается знакомый тихий стук, даже не вздрагиваю — просто откидываю одеяло и иду открывать.
Это Джейми. Она уже переоделась в пижаму. Лицо серьезное, но голос легкий, почти шутливый:
— У меня отключили воду. Можно у тебя помыться?
Я громко фыркаю на весь коридор.
— Серьезно? Прямо сейчас? — стараюсь, чтобы весь скепсис и яд отразился в моей интонации. Но она только кивает и делает шаг внутрь.
— Бывает. Перебои с давлением, наверное. Не ложиться же спать, не умывшись.
Ага. Или ты хочешь поговорить. И не в коридоре, и не под микрофонами.
Я запираю дверь и останавливаюсь у порога ванной. Она молча кивает на душевую кабину.
Я удивленно замираю.
Неужели думает, что я залезу туда вместе… вместе с ней? До этого прекрасно обходились без этого, просто включали воду и сидели рядом.
Она кивает на потолок и жестами показывает: здесь не просто жучки, а какие-то мегажучки. Даже такая предосторожность, может, не спасет.
Но вслух произносит только:
— Принесешь потом полотенце, хорошо?
И залезает в душ прямо в одежде.
Я, не веря самой себе, что делаю это, захожу в кабинку вслед за ней. Она включает воду на максимум, и мы обе вздрагиваем: в этом режиме на нас льет как из ведра, от струи практически больно.
Говорить жутко неудобно: вода постоянно заливается в рот. Джейми подходит ко мне очень близко, и я инстинктивно хочу отстраниться, но понимаю: иначе ничего и не услышу.
— Я была права, — шепчет она мне прямо в ухо. — Поезд Пятого сделал внеплановую остановку, недалеко от места аварии. Официально — пожар на кухне. Но, скорее всего, это была точка выхода мятежников. Кто-то спрыгнул с поезда, спрятался в лесу и ждал удачного момента.
— Кто сказал?
— Вайресс. А ей — менторы Пятого и Восьмого. Они тоже догадались, что это все — не задумка распорядителей. Пообщались и сложили два плюс два.
— Что говорит Шестой?
— Их ментор под морфлингом, бесполезна. Но Вайресс уверена: камеры кто-то отключил целенаправленно. Технически только Третий на такое способен. Так что, скорее всего, среди мятежников был человек из этого дистрикта, который отвечал за сбой в системах. Она не знает, кто именно. А если и знает, мне не сказала.
— Что с Играми? Почему отложили?
— Здесь только догадки. Мы с Вайресс думаем, что мятеж не закончился на разборе рельсов. Скорее всего, что-то подстроено еще и на арене — что-то, что сорвало планы распорядителей и вынудило их ее переделывать. В Капитолии ходят слухи, что…
— А вот эти слухи откуда? — с подозрением щурюсь. — От твоих баб?
— Да, от моих баб, — неожиданно огрызается Джейми. — Так ты будешь слушать или нет?
Закатываю глаза и тут же жалею: вода заливается под веки и заставляет меня зашипеть от боли. Молчу, показывая Джейми, что слушать буду.
— В общем, якобы там пытались пробить силовое поле. Может, даже и правда пробили. Октавиану Давкоту недолго осталось наслаждаться пирами и должностью. Не знаю, готов ли Сноу менять коней на переправе, но ожидается, что его казнят. Или тихо ликвидируют.
От этих новостей голова кругом. По сути, единственное, что реально важно — это масштаб разрушений на арене. Распорядители объявили, что Игры переносятся на десять дней, а это не внушает оптимизма. Арена огромная, и готовят ее месяцами. Раз обещают управиться за такой короткий срок, значит, не ожидают серьезных неполадок.
Но для меня это — почти что вся жизнь. Десять дней без угрозы быть убитой или без необходимости убивать. Подарок судьбы, или, вернее, подарок мятежников.
Хотя нет. Открыточка от мятежников. Они не собирались спасать трибутов, это и ежу понятно. Просто прощупывали слабости Капитолия. Поезд Шестого был почти что обречен. Наш — тоже. Если бы машинист Шестого погиб, он бы не успел кого-то предупредить по радиосвязи, что впереди обрыв.
Внутри все кипит. Я смотрю на горящие каким-то неуместным ликованием глаза Джейми и понимаю: ей все это в кайф. Она с головой ушла в вынюхивание версии с мятежниками.
Я резко отхожу из-под лейки. Но перед этим дергаю кран влево.
Джейми, на которую теперь обрушивается ледяной поток, взвизгивает:
— Ааааа, твою мать, ты чего?!
— Тебе, может, напомнить, зачем ты сюда приехала? — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Ты ментор. Твоя работа — готовить меня и Айзека. Доставать спонсоров, проговаривать стратегии. А ты… — я машу рукой, расплескивая капли. — Ты шепчешься с Вайресс, трешься с Пятым, Восьмым, ищешь заговоры. Ты кто? Следователь? Или все-таки наш наставник?
Джейми поджимает губы и ежится. Я сжаливаюсь и снова поворачиваю кран, чтобы ее не заморозить. Шиплю:
— Если ментор — думай о нас.
Не сразу отвечает. Вода продолжает литься между нами, окутывая плотным, липким шумом. Мы почти прижаты друг к другу, но каждая будто на своей планете.
— Я думаю о вас, — тихо говорит она. — Если это мятеж, значит, будет давление. Игры станут жестче, чем обычно. Мне нужно понять, откуда ждать удара.
— А может, хватит «если»? — огрызаюсь я. — Может, пора уже перестать мечтать о каком-то великом плане сопротивления, и начать думать о реальных людях, которые реально завтра могут сдохнуть? Все, что может случиться — случится, и тебя об этом никто не предупредит. Не надо тут играть в великого мыслителя.
По лицу вижу — хочет начать спорить. Злющая, то ли из-за выходки с ледяной водой, то ли из-за того, что я отчитываю ее.
Но что тут скажешь? Я на сто процентов права. И Джейми, судя по ее угрюмому выражению, это прекрасно понимает.
— Хорошо, — резко говорит она и выключает воду. Явный знак, что разговор окончен.
Она вылезает из душевой и уже собирается выскользнуть за дверь. Я окликаю:
— Эй! Ты куда? С тебя вода капает. Вытрись сначала.
Джейми раздраженно косится на лужу под собой. Шорты и футболка прилипли к телу, как вторая кожа. Если в таком виде попадется кому-то на глаза, вопросов будет много.
— Где полотенца — знаешь. Стой тут. Принесу тебе пижаму.
В комоде куча новой одежды: пижамы, белье, носки. Все аккуратно сложено и точно моего размера. Пока Джейми вытирается, я быстро переодеваюсь в мягкую серую футболку и штаны. На глаза попадается полупрозрачный пеньюар в рюшечках. Злорадно ухмыляюсь. То, что надо.
— Держи, — протягиваю ей комплект. Джейми окидывает взглядом ткань, хмурится.
— Это что вообще такое? Обычной футболки не нашлось?
— Бери, что дают. Либо иди голая, мне-то что.
Злобно сверкает глазами. Рявкает:
— Выйди.
— Больно надо на тебя смотреть, — фыркаю и отворачиваюсь.
Пеньюарчик — под меня, а Джейми намного выше и шире в плечах, так что в нем все равно что голая. Возится, шарит глазами по комнате в поисках хоть чего-то, чем можно прикрыться. Находит махровый халат, но я успеваю стащить его с вешалки прямо у нее из-под носа.
— Я замерзла. Это мое.
Она впивается в меня взглядом, скрещивает руки на груди. Подол пеньюара при этом взмывает вверх, и она спешно его одергивает.
— Издеваешься? Дай хоть что-нибудь, я в таком виде в коридор не пойду.
Смериваю ее критическим взглядом.
— А по-моему, тебе очень идет. Цвет — прямо под твои глаза, и…
Замираю. Вообще-то, цвет и правда идеально сочетается с ее глазами — нежно-голубой, как морская волна с картинки.
Она стоит прямо передо мной, вся взъерошенная. Ее светлые ресницы потемнели от воды, и я только сейчас замечаю, какие они пушистые и длинные. Челюсть напряжена, подбородок вздернут, и это выражение делает ее лицо еще более выразительным. А этот идиотский пеньюар… он ничего не скрывает.
Я быстро отвожу взгляд. Вот уж не хватало, чтобы она это заметила.
— Ладно, стой тут, — бурчу, разворачиваясь к комоду. — У меня есть еще одна футболка. Правда, с дурацким рисунком. Будешь выглядеть глупо.
— Глупее уже некуда, — фыркает она, но голос становится мягче.
Протягиваю ей футболку, не глядя. Она берет, и наши пальцы случайно соприкасаются. Я резко отдергиваю руку, будто обожглась.
Слышу, как шуршит ткань, и она тяжело выдыхает.
— Спасибо.
— Не благодари, — отмахиваюсь. — Не хочу потом смотреть по телеку репортажи с заголовками «Она открыла все еще до Церемонии открытия. Ментор Дистрикта-7 появилась на публике в нижнем белье».
Она хмыкает. И вдруг спрашивает:
— А ты правда считаешь, что мне идет голубой?
Я оборачиваюсь. Она уже в футболке, мокрые волосы прилипли к щекам, а в уголках губ прячется едва заметная улыбка. Вот зараза. В очередной раз вывернула ситуацию так, что в дураках осталась я.
— Лучше формы дровосека? — уточняет, будто невзначай. Видимо, заметила мое смущение и протягивает спасательный круг.
Я фыркаю, быстро, чтобы не выдать, что задумалась на полсекунды дольше, чем стоило бы.
— Форма дровосека — это сильно, смело, сексуально. А это… — неопределенно машу рукой в сторону пеньюара, — для борделя сгодится.
Она хмыкает и, проходя мимо, бросает на ходу:
— Хорошо, что ты не была моим стилистом. Отправила бы меня на арену в костюме пилы.
— Тебе под характер самое то, — огрызаюсь.
И только когда за ней закрывается дверь, осознаю, что все это время в комнате стоит странное тепло, как от пара после душа. Хотя вода уже давно выключена.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!