Вернутся к фанфику

Любовные драмы и вредные привычки

30 июня 2025, 00:42
На этаже Джейми сбавляет шаг, смотрит на нас: — Быстро в душ. Потом немного поспать, если сможете. К девяти всех жду на завтраке, будет разбор полетов. Потом — обычные тренировки, со всеми. На выживание сегодня нет смысла идти, вы нормально освоились. Попробуем ловушки, дальше — общая физическая подготовка и скалодром. Мы с Айзеком возмущенно стонем: скалодром ненавидим единодушно. Но Джейми строго поднимает руку: — Стоп, никакого нытья, даже слышать не хочу. Скалодром, лазание по деревьям, подтягивания. Раз не любите, значит, это ваша слабая зона. Этому и посвятим два, а то и три дня. Два-три дня стертых в кровь ладоней, а может — падений носом в пол. Просто прекрасно. Но мы не ноем: просто молча киваем и расходимся по комнатам. Бесполезно спорить с Джейми, когда она включает ментора. Я встаю под горячие струи и впервые понимаю, как вымоталась за какой-то жалкий час. Хочется лечь на кафель и лежать так до вечера — расслабить забитые мышцы, отдохнуть. Нет у меня такой возможности, но мечтать-то не вредно. До завтрака два часа. Если лягу спать, буду потом вареная. Чем занять себя, если не спать? Можно было бы почитать, но без Джейми это какое-то предательство. Начали вместе — должны вместе и закончить. Так что просто плюхаюсь на кровать и пытаюсь вытянуться так, чтобы спина и колени больше не ныли. Быстро понимаю, что в прошлые дни у меня свободных минут почти не было. То тренировки, то какие-то драмы, то препирательства с Джейми и Лаверной. А два часа свободного времени означают, что в голову пробираются всякие идиотские мысли. Идиотские в том смысле, что я не хочу их иметь. Почти все — про Джейми. Например, как на тренировке она держала меня за запястье. Или как уснула рядом, украла у меня одеяло и закуталась в него так, что я даже краешек не смогла из-под нее вытащить. Или как помогала Маре, нам с Айзеком, как подбадривала дохляков из Третьего. Или менее приятные мысли. Типа, ее «я согласилась на все» и синяки на руках. Убежденность, что она нам чем-то обязана, хотя стараются ради своих трибутов разве что Финник, Вайресс да она. Хеймитчу вот ничего не мешает бухать и развлекаться без всяких угрызений. Я не хочу об этом думать, правда. Но мысли расползаются, как трещины на убитом асфальте в Седьмом. Становится душно. Я разворачиваюсь на живот, утыкаюсь лицом в подушку, зажмуриваюсь. Это пройдет. Просто гормоны, стресс, то, что она постоянно трется где-то рядом. Просто… Надо пережить этот день, потом следующий, потом — арену. И вот тогда… Стоп, Джоанна. Никаких «и тогда». Иди и займи себя чем-то полезным, а не всей этой хренью. Моя зацикленность легко объясняется: нам страшно. Мы цепляемся за кого-то — за любого, кто ближе и кому можно хоть немного доверять. С трибутами такое не сработает, даже с Айзеком. Сейчас мы можем улыбаться, шутить, а завтра он с радостью перережет мне горло, чтобы выжить. Или я ему — тут уж кому повезет. А Джейми меня убивать не будет. Ей это не надо, ноль мотивации. Значит, доверять ей относительно безопасно. Вот я и напридумывала себе всякой ерунды. Привязалась. Размечталась. Тем более у нее, в отличие от меня, куча вариантов. Буквально каждая женщина, которой нравятся женщины. С чего бы ей сейчас лежать и думать обо мне? Хватит. Тупая башка, замолчи ты нахрен. Без разницы, сколько женщин у нее было, есть или будет. Не твое дело. Она тебе — никто. Я сжимаю голову, будто пытаюсь вытолкнуть оттуда Джейми. Утыкаюсь лицом в подушку и дышу туда, пока не начинаю отрубаться от недостатка кислорода. Это немного отрезвляет. Провожу руками по лицу, встаю. Пойду-ка я лучше на завтрак. Может, Лаверна уже встала, и можно с ней хорошенько пособачиться. Захожу в столовую. Она сияет: все вымыто, посуда расставлена, горячее уже ждет на подносах. Пахнет хлебом, беконом и чем-то сладким. Не понимаю, как вообще можно все это есть, когда знаешь, какой ценой безгласые это сюда тащили. И это я еще не видела, в каких условиях они готовят. Лаверна, конечно, еще дрыхнет. Сбывается мое худшее опасение: за столом только Джейми. Волосы собраны кое-как, глаза уставшие, никакой тебе обычной осанки принцессы: сгорбилась, подпирает голову руками, ноги поджаты под себя. Плюхаюсь на стул напротив. Безгласая тут же ставит передо мной крепкий чай и вафли с красной рыбой. Похоже, запомнила, что я всегда беру именно их. Надо бы сказать спасибо, но слова застревают в горле. Не могу выдавить ни капли тепла: иначе прорвет. Начну орать: что все нечестно, что я знаю про лестницу и тележки, что ненавижу Капитолий за то, что он с ними сделал. Лучше уж молчать. Что, конечно, тоже тупо. Молчанием я только подтверждаю, что их труд — ничто, что я воспринимаю все как должное. Никто ведь не знает, что у меня в голове. — Чего не спишь? — спрашивает Джейми. Пожимаю плечами. — Всякое в голову лезет. Айзек дрыхнет? — перевожу тему. Джейми коротко хмыкает. — Естественно. Я завела его будильник на полдевятого, но если не встанет, трогать не буду. Пусть поспит подольше, иначе от него толку ноль. — А от меня есть? — фыркаю я. Джейми ухмыляется. — Ну, ты-то как будто держишься. — Ага. На соплях. — Спроси тренера по выживанию, можно ли крепить на сопли шалаш. Если да — союз с Айзеком будет очень выгодным. Подхвати еще Третий и Пятый, сколотишь себе небоскреб. — Можешь не шутить, когда я что-то пью или ем? Будет тупо, если захлебнусь и умру еще до арены. Она добродушно улыбается: мол, так и быть, живи. И рассеянно ковыряет вилкой пирог, пытаясь сдержать зевоту. — Ты вообще спала? — спрашиваю. — Нет, не смогла. Лежала, считала трещины на потолке, потом сдалась и пошла сюда. — Тут потолки без трещин. — В этом и проблема, — подмигивает она мне. Я закатываю глаза, чтобы скрыть идиотскую улыбку. Все ей хиханьки да хаханьки. От легкой шутливой атмосферы просыпается аппетит. Вгрызаюсь в свою вафлю, шарю глазами по столу: чего бы еще слопать? Стол ломится, как и обычно. Чего тут только нет: сладкое, мясо, фрукты и овощи, гарниры, которых я никогда в жизни не видела. А ведь это только завтрак. Дома все не так. В приюте любой прием пищи — одинаковая каша на воде. По виду как клей или слизь, аж прилипает к тарелке. На вкус — как вату пожевать. Естественно, ничего питательного от нее организм не получает. Здесь я набрала пять, а то и семь килограмм — наконец-то перестали торчать кости. От упражнений здорово подтянулась, теперь чувствую силу в руках и ногах. Представьте, насколько лучше смог бы работать дровосек, которого кормят нормально? То, что два здоровых мужика могли бы нести вдвоем, у нас в дистрикте тащат впятером. Потому что ни у кого нет сил, все оголодавшие. Но Капитолию нужны рабы, а не работники. Сломанные, покорные, у которых на уме одно: как бы дожить до завтра и чем накормить детей. А если кто-то сдохнет — ничего страшного. Бабы еще нарожают. Почти все в Седьмом — тощие и невысокие. Джейми вот исключение, потому что росла в доме мэра. Я была уверена, что они там жируют, пока мы пухнем с голода, а оказалось, что ее просто меньше морили голодом, чем остальных. Как-то она рассказывала, что ей давали те же обрези и объедки, что и собакам — за общим столом редко что-то перепадало. Но это все же было мясо, а не трава да кора. Я дожевываю вафлю, лениво откидываюсь на спинку стула. Выдыхаю: — Меня сейчас разорвет. Джейми ржет: — Замедлись, а то на скалодроме все выйдет обратно. — Можно я туда не пойду? Лучше уж шалаши или… — Нельзя, — она резко становится серьезной. — На земле ты легкая добыча, лезть спать придется на дерево или еще куда, где профи не достанут. — Так на дерево я легко заберусь. — Это если дерево нормальное. — А на моих Играх деревья были скользкие, как стекло. Ветки выше двух метров, попробуй дотянись. Надо, чтобы ты в любой момент могла залезть, спрятаться, привязать себя к веткам. Ты крепкая, соображаешь быстро. Освоишься. Джейми говорит это так просто и уверенно, что я на секунду ловлю себя на идиотской мысли: вдруг я и правда справлюсь. Вдруг не такая уж я и бесполезная. И меня охватывает какая-то дурацкая благодарность. Почему-то я уверена, что она говорит честно: Айзека же не убеждает в том, что он разорвет профи голыми руками. — Ладно, ладно, завязывай с нравоучениями, — бурчу, пока она не заметила, что я слишком уж довольная. — Уговорила, пойду в кровь стирать руки на скалодроме. — Зачем стирать? — хмурится Джейми. — Можно взять перчатки. — Тренер сказал, что последние порвались еще год назад. Больше не завозили, потому что никто особо не интересуется его секцией. — Попросим, чтобы к завтрашнему дню привезли, а пока можно забинтовать ладони. Хочешь, покажу, как это делать? Джейми лезет в аптечку, достает какую-то эластичную ткань. Объясняет: — Это специальный бинт, скорее даже пластырь. Смотри: начинаем с костяшек. Натягиваешь туго, но не до онемения, чтобы могла свободно сгибать и разгибать пальцы. Вот так. Она берет мою ладонь и начинает обматывать — ловко, уверенно. Руки у нее теплые, голос спокойный. Что-то объясняет, но я почти не слышу: всё внимание — на ее пальцы, на то, как движется лента. Вижу, как она чуть прикусывает губу, сводит брови. Мелькает мысль, что надо отвернуться, но меня будто вдавило в кресло. Джейми прижимает край бинта ладонью и тихо говорит: — Все. Придержи пару секунд — и не трогай, пока не схватится. На вторую руку сделай сама. Поднимает голову и видит, что я на нее уставилась. Тоже внимательно смотрит на меня. Потом резко встает, будто очнулась. — Пойду, проверю, не проснулся ли Айзек, — говорит она тихо. — Ага, — говорю я. — Я… чай допью. А то остынет. Она уходит, и только когда дверь за ней закрывается, я выдыхаю. *** К десяти мы с Айзеком спускаемся в основной зал. Там уже полно народу: кто гоняет копья в мишени, кто месит грушу, как будто от этого зависит жизнь. У кого-то, может, и правда зависит. Секция ловушек пустует. Мы с Айзеком направляемся туда. Инструктор скучающе поднимает глаза и даже немного оживляется — нечасто сюда кто-то заглядывает. — Хотите учиться? — спрашивает он. — Или просто посмотреть? — Учиться, — отзываюсь я. — Быстро и по делу. У нас максимум час. Нам показывают, как натянуть леску, чтобы сработал самодельный капкан. Как подвесить на ветке груз и спрятать противовес под опавшими листьями. Как остро заточить палку, воткнуть ее под углом, а сверху замаскировать. Тут все как с шалашами: у меня получается ужасно, Айзек сразу схватывает суть и ловко перебирает в пальцах крючки, веревки и веточки. У него с первого раза получается даже сеть с очень сложным плетением. Тренер уважительно тянет: — Золотые руки у тебя, парень. Кто научил? — Никто не учил. Папа мастерил всякое, я за ним много смотрел. Как по команде, от воспоминаний про дом глаза Айзека краснеют. Но он сжимает зубы и продолжает. — Хочешь отдохнуть? — тихо спрашиваю его. — Нет. Потом. Дальше — проклятый скалодром. На ловушках с нами была парочка трибутов — Шестой и Третий. Здесь пусто. Ну и отлично: не надо ни перед кем позориться. Айзек первым подходит к стенке. Она высокая, метров шесть, с десяток разноцветных маршрутов. Некоторые — с рельефом, другие гладкие, будто специально задуманы, чтобы ты соскальзывал каждые полметра. Он тянется к первому выступу, приподнимается, но почти сразу теряет опору — и съезжает вниз, как мокрая тряпка. — Ты как? — спрашиваю. — Нормально, — бурчит. — Просто не понимаю, за что хвататься. — Там, где не скользко, — подсказываю я. — И лучше ногами держать вес, а не руками. Он пробует снова. Старательно. Медленно. Почти доходит до середины — и снова срывается. — Вот черт, — выдыхает, лежа на мате. Я молча подхожу к другой стенке. Та, что сложнее — без пометок, без выступов, с неудобными углами. И полезаю вверх. Медленно, без резких движений. Пальцы скользят, но с бинтами на ладонях упражнение дается гораздо легче. Добираюсь до первой перекладины, сажусь, вытираю лоб. Айзек снизу показывает мне два больших пальца. — Круто, — говорит. — Не думал, что ты умеешь так ловко карабкаться. — Я тоже не думала, — честно признаюсь. Он смеется. Я спускаюсь, руки дрожат. — Давай так, — говорю. — Я показываю тебе, как залезть хотя бы на треть, а ты мне потом — как строить ловушку. — По рукам, — кивает он. — Только сначала я пару минут полежу. — В номере полежишь, — с максимально серьезной миной копирую голос Джейми. Айзек прыскает. — Ноги в руки — и вперед, солдат. К середине тренировки руки гудят. Ладони будто сдернуты наждачкой, бинт местами промок от пота. Но я лезу снова и снова. Одна попытка — до середины. Вторая — почти до самого верха. Пробую с грузом: чтобы, если что, на арене можно было залезть повыше и заныкаться с припасами. И у меня получается. Даже тренер, который обычно просто мычит и машет рукой, кивает с одобрением. Айзек старается, правда. Но тут без шансов. У него руки как веревки, ноги — как щепки. Он то и дело соскальзывает, даже если стенка с самыми крупными зацепами. Долговязый, неуклюжий, не чувствует тело. На искусственное дерево залезает, только если там ветки растут чуть ли не впритык друг к другу. К концу часа он почти не говорит. Ни одной шутки, ни одного замечания. Только кивает, когда я предлагаю попробовать что-то еще, и сразу опускает глаза, как будто заранее знает, что не получится. Я тащу два мешка — символический груз, которым нас снабдили для отработки подъема. Один — свой, второй — для тренировки «в команде». Айзек не возражает, что я не прошу его помочь. Просто отходит в сторону и наблюдает. Потом все же просит попробовать еще раз. Лезет на скалодром, цепляется за первую перекладину. Ноги подгибаются, руки соскальзывают, тело скручивается. Он срывается вниз, падает на мат и остается лежать. Не жалуется, даже не ругается. Просто закрывает глаза и дышит. Я подхожу, сажусь рядом. Молча. Потому что сказать нечего. Он сам все понял. И я — тоже. *** Заканчиваем раньше: завтра ранний подъем, да и от Айзека сегодня толку не больше, чем от сломанного топора. Он уходит первым, сказав, что хочет успеть в душ, но, скорее всего, просто взял паузу пропсиховаться. Джейми ждет меня на скамье у выхода из зала. Не сразу смотрит — сначала изучает свои записи, что-то помечает в блокноте. Рядом на полу — бутылка воды, повязка для волос, бинты. Она какая-то совсем чужая, отстраненная, деловая. Но когда я подхожу, поднимает глаза, и я вижу, что она меня ждала. — Ну, как он? — спрашивает. — Плохо, — честно отвечаю. — У него вообще нет силы или координации. Все попытки мимо. Джейми коротко кивает. — А ты? — В порядке. В семи случаях из десяти не срываюсь. — Надо решать, что с этим делать, — ее голос снова становится мягким, почти ласковым. Как у той тетки из приюта, которая гладила поросенка перед тем, как вонзить нож. — Я про союз. С Айзеком. — А есть выбор? — бурчу я. Она покручивает ручку между пальцев. Потом говорит: — Выбор есть, но давай не сейчас. Вечером все вместе обсудим стратегию: с кем можно сотрудничать, кого избегать. Но держи в голове главное: ты решаешь, брать ли Айзека с собой. Не я. Не он. Ты. Я смотрю на нее. — Поняла, — говорю. И добавляю: — Спасибо. Это слово дается мне с трудом, но я все же его выдавливаю. Она улыбается, но глаза остаются настороженными и грустными. Вечером мы собираемся на планерку в столовой. Айзек забился в угол, поджав под себя ноги, тарелка перед ним полная — не притронулся ни к чему. Джейми стоит у стола и держит в руках планшет с нашими досье. Она выглядит уставшей, но собранной. — Итак, — говорит она. — Открытая враждебность: Афина, Эрик, да и все из Второго, Первого и Четвертого. Нейтралитет: Третий, Пятый. Но с Кэти осторожнее: она уже нажила себе врагов, не давая себя задирать. В последние дни так много ссорилась с профи, что про выходку Джоанны они на время забыли. С Шестым, Двенадцатым и Десятым можно попробовать заговорить, но почти уверена, что на долгий союз рассчитывать не стоит. Лерой из Одиннадцатого — такой же опасный, как профи. Не рекомендую. Она смотрит сначала на меня, потом на Айзека. — Спрошу прямо: вы вместе или нет? Я сжимаю губы, отвожу взгляд. До этой секунды думала, что Айзек сам примет решение. Начнет ныть, например, что один не справится, а я просто соглашусь. Но он молчит. — Ну? — Джейми чуть склоняет голову. Айзек выдыхает. — Я… Я не хочу быть в союзе. Ни с Джоанной, ни с кем. Не потому что я вас не уважаю. А потому что я буду обузой. Он смотрит мне в глаза. У него не дрожит голос, не бегают зрачки. Он выглядит как человек, который наконец-то принял решение, и словно становится лет на пять старше. Больше не похож на мальчишку. Перед нами как будто сидит взрослый, смертельно уставший мужчина. — Я не хочу, чтобы ты пыталась меня спасать, — продолжает он. — Не хочу, чтобы тебя из-за меня убили. Наступает тишина. Джейми застывает, выражение ее лица прочитать невозможно. Я тоже просто сижу и смотрю в одну точку — а что тут скажешь? Я, стараясь скорчить беспечную мину, фыркаю: — Много на себя берешь. Если меня и завалят, то точно не из-за тебя. Скорее уж сдохну от жажды или потому что сожру что-то ядовитое. А ты полезный. Ты отлично ставишь ловушки, строишь укрытия, можешь… — Я серьезно, — тихо говорит он. — Пожалуйста, не надо. Это не значит, что я не буду тренироваться или стараться выжить — я буду. Но… Джейми, Чума, Эро, победители из других дистриктов… Вы все похожи, понимаешь? И Джоанна — как вы, а не как я. Он умоляюще смотрит на Джейми, будто в его словах есть какой-то смысл. Если и есть, от меня он ускользает. Я не такая здоровая, как Чума, не такая умная, как Джейми, даже хитрости как у Эро у меня нет. Но Джейми только молча кивает, будто что-то поняла. Айзек продолжает: — Джоанна, если хочешь мне помочь — просто не нападай на меня. Я не вынесу, если это будешь ты. Но на этом все, больше я ничего не прошу. Лицо Джейми дергается, она тут же отворачивается. Вряд ли это был камень в ее огород, Айзек даже не подумал, когда ляпнул это. Но я тут же понимаю, что именно она услышала в этой фразе и о чем подумала. Мне становится невыносимо, другого слова и не подберешь. — Не собиралась я на тебя нападать, садовая ты голова, — говорю, стараясь, чтобы прозвучало легко, почти шутливо. Чтобы никто не понял, что творится внутри меня на самом деле. Джейми до сих пор не поворачивается в нашу сторону. Сидит, будто сделанная из камня, но я-то замечаю, что под столом она крепко сжала кулаки. Айзек едва улыбается — чуть-чуть, по привычке. Но сразу отводит глаза. Я смотрю на его усыпанное подростковыми прыщами лицо, тонкую шею, нелепые усики, которые успели отрасти после последнего визита в Центр преображения. И понимаю: я не смогу его убить, даже если придется. Даже если это он поставит мне ногу на грудь и занесет надо мной нож или копье. Буду вечно вспоминать этот дурацкий пушок у него над губой. Резко отодвигаю стул и бормочу: — Живот прихватило. Пойду в номер. До меня запоздало доходит, что однажды я уже использовала эту отмазку. Но какая разница? Всем и так все ясно. *** Находиться одной — ужасно. Повалялась десять минут, поковырялась в носу, теперь не знаю, чем себя занять. Вроде бы вымоталась за день так, что должна вырубиться без задних ног, но нет. В голове зудит. Не мысли даже — для них я слишком уставшая. Просто ощущение, что все неправильно и по-дурацки, а как правильно — я не знаю. Тянусь к тумбочке, но вспоминаю: книжка-то у Джейми. Да и не только книжка, что тут лукавить. Мне хочется с ней поговорить. Я тихо поднимаюсь с кровати, босиком крадусь в коридор. Осторожно толкаю дверь — не заперта. Внутри темно, только тусклый свет от настольной лампы. Джейми лежит на кровати на боку. Не спит. — Думала, придешь раньше. — Думала, не приду, — бурчу. — Но потолок скучный. — Без трещин, — соглашается она и достает из-под подушки книгу. Я забираюсь на кровать и устраиваюсь рядом, оставляя между нами подушку — так, чтобы сохранить достоинство. Джейми перелистывает на несколько страниц назад от закладки, и я возмущенно пихаю ее в бок: — Без меня читала, что ли? — Всего чуть-чуть! — оправдывается она. — Надо было узнать, чем закончится знакомство с ее родителями. Представляешь, они… — Замолчи! — я закрываю ей рот, и она глухо смеется в мою ладонь. Тут же отдергиваю руку и нервно поправляю волосы. — Совести у тебя нет. Заткнись и дай тебя догнать. К середине главы я почти перестаю следить за сюжетом. Понимаю, что в этой дурацкой книжке меня держит уже не история, а просто... вот это. Какое-то глупое спокойствие, как затишье перед бурей. Когда я вроде бы и знаю, кто я, кто Джейми, почему мы здесь и что ждет меня всего через несколько дней. А вроде бы и плевать — это все где-то далеко, а мы сейчас тут. Джейми вдруг откидывается на спинку кровати, закидывает руки за голову. — Ну что, — говорит, — как думаешь, врут они друг другу или все по-честному? Правда он полюбил другую, а она собирается выпить яда? — Кто их разберет, — бурчу я. — Понятно, что ничего она не выпьет, еще три главы осталось. А он с той бабой, может, и переспит, но будет потом ныть и страдать, что был неправ. — Романтика, — фыркает Джейми. Я не выдерживаю, косым взглядом смотрю на нее. — Признавайся, почему ты выбрала эту книгу? Тупая же. Что за план у тебя был? — Подготовка к Играм требует комплексного подхода. Тренировки, питание, душераздирающие любовные драмы. Мы обе усмехаемся. Я вытягиваюсь, снова ложусь рядом, и подушка между нами незаметно съезжает к ногам. Джейми этого не комментирует. Только двигает книгу чуть ближе ко мне, чтобы обе могли нормально читать. Я стараюсь дышать тише — слишком уж мы близко. Не хочу пыхтеть ей в ухо, как паровоз. Мы дочитываем главу. Джейми закрывает книгу, несколько секунд просто держит ее на коленях. Выжидающе смотрит на меня. — Ну, — говорит. — Спать? — Ну, — отвечаю я. И не двигаюсь. Она тихо смеется. — Не хочешь уходить, да? — А ты что, гонишь меня? — парирую я. Она поднимает руки. — Ни в коем случае. Правда, у меня были другие планы на вечер… Она тянется к тумбочке и достает из верхнего ящика какую-то маленькую яркую коробку. Я с подозрением прищуриваюсь: никогда такое не видела. Понятия не имею, что там. Оказывается — сигареты. Только не такие самокрутки, какие обычно курят наши мужики-бригадиры, а настоящие фабричные сигареты с фильтром. До этого видела их только по телеку, в комедийных передачах Цезаря Фликермана. — Ничего, если я тут надымлю? — спрашивает Джейми. Я неопределенно пожимаю плечами. — Мне-то что, лишь бы сигнализация не сработала. — Меняем план подготовки к Играм: тренировки, питание, любовные драмы и вредные привычки. Она так ослепительно улыбается, ожидая реакции на шутку, что мне хочется стукнуть ее книгой. Хорошенько, чтобы вырубилась, а на утро ничего не помнила. Потому что тогда я смогла бы ее поцеловать. Осознание производит такой же эффект, как если бы это меня двинули книгой. Джейми не замечает, что меня перекосило. Или делает вид, что не замечает. Она уже чиркает зажигалкой, ловко прикрывая пламя ладонью, как будто делает это каждый день.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!