Действие третье

Катакомбы, заваленные иссохшими трупами. На одном из них сидит Оленька — полураздетая барышня с длинной косой — и играет с ножами. У старого шкафа с бумагами стоит Егоров и сердито смотрит в стену. Волосы его встрепаны, но одет он богато и с иголочки.

Егоров

Н-да, вот это оказия. Чуть стоило отвернуться — и Торомова пришили. Очень некстати. Оленька заливается смехом.

Оленька

Ах, как он, должно быть, молил пророка Митрофана о пощаде! Как текла его старая густая кровь! Как он царапал ногтями землю!

Егоров

Нашла чему радоваться. Торомов нам такое прикрытие обеспечивал — и вот, на тебе. Все планы псу под хвост…

Оленька

До чего же ты прыткий, Егорка! И чужой смерти-то вкусить не успел, а уже подавай тебе планы! Прикрытия! Дела преступные!

Егоров

Кто бы говорил, Олька. Ты хоть кровь с платья-то смой… или что там на тебе надето. Перед людьми за тебя стыдно. Оленька вскакивает с места и быстро приставляет нож к горлу Егорова. Тот не удивлен, только хмурится.

Оленька

Ты, что ли, мне указ, купчишка? Ты, что ли, меня кровью благословил? Ты, что ли, мою судьбу решать взялся?

Егоров

Убери нож, дура. Нам вместе держаться надо да бумаги Торомова себе заполучить. И прочее, что могли забрать… Если будем порознь держаться, нас мигом сцапают. А тебя еще и повесят за душегубство. Оленька отводит нож от его горла, отступает на шаг и снова хохочет.

Оленька

Вот так испугал! Отец мой нечестивый меня от всех бед сохранит. И виселица мне не страшна. Ах, эти веревки, что так сладко душат шею…

Егоров

(В сторону, сердито) С кем связался… (Громко, обращаясь к Оленьке) Слушай меня, бесноватая. Нам сейчас важно выведать, кто Торомова пришил. Если найдем его, то и бумаги с ценностями наверняка там будут. До меня слухи донеслись, что убил его «гнида с крокодильей мордой». Я такого только одного знаю — Соблазневича, друга моего старинного… Оленька в ужасе взмахивает руками.

Оленька

Кто? Он? Не может быть! Я его своими руками придушила… Егоров чертыхается и сжимает кулаки.

Егоров

Ты что натворила, дура? Я думал, его сыскные нашли и повесили… а ты…

Оленька

«Друг старинный», как же! Морда крокодилья, мозги куриные, руки кривые, ноги дурные!

Егоров

«Мозги куриные», говоришь? Так ведь он всю нашу авантюру-то и измыслил! Мы с ним потом червей доставали, ловушки стряпали, очевидцев на тот свет отправляли… Золотой человек, умный — и в руках себя держит, не чета тебе. А ты его своими руками придушила?! Ах ты паскуда сатанинская… Начинают драться. Оленька бьет Егорова лезвиями ножей, он ее кулаками. Оба уже прилично помяты и хотят нанести друг другу решающий удар, как вдруг входит Соблазневич. Его лицо испещрено шрамами — и действительно имеет сходство с крокодилом. В руках у него два окровавленных ножа. Сзади тихонько крадется Старионов — так, чтобы его никто не заметил. Соблазневич оглядывает Оленьку и Егорова и хищно улыбается.

Соблазневич

Вот так удача. Егоров! Друг мой старинный, брат мой названый… (Перестает улыбаться и шипит, как рептилия.) Гнида ты поганая. Ты где пропадал, пока эта дура меня в казематах душила да в голову червяков совала? Егоров отталкивает Оленьку и судорожно оправляет одежды.

Егоров

Соблазневич! Да я слыхом не слыхивал, что ты жив остался! Вокруг говорили, что тебя фараоны нашли, запытали да повесили… я сию секунду узнал, что эта дура сама на тебя набросилась!

Соблазневич

Ишь ты. Сию секунду. Сам придумал или кто подсказал? Оленька поудобнее перехватывает ножи.

Оленька

Не быть тебе живу, поганое отродье! Не быть тебе живу! Меня одну Отец избрал! Бежит на него с ножами, но не успевает нанести удар — Соблазневич первым всаживает ей в живот нож по самую рукоятку. Когда Оленька падает, он еще раз десять бьет ее ножом. Егоров сглатывает и судорожно пятится к двери.

Егоров

Это ты верно сделал, друг мой… Она последний стыд потеряла… разделась, кровью обмазалась да режет кого ни попадя. Бесноватая — она и есть бесноватая… Соблазневич вынимает ножи и смотрит на него.

Соблазневич

Верно подметил. Сука бесстыжая. Угрожающе делает пару шагов в сторону Егорова. Тот пятится к двери еще быстрее. Старионов, еще более бледный от ужаса, тоже пятится назад и бесшумно уходит.

Егоров

Я слышал намедни, что генерала Торомова убили… экая неприятность случилась. Ты ведь помнишь, Соблазневич, как мы с ним дела делали…

Соблазневич

Был такой генерал. Был — да сплыл.

Егоров

Уж не ты ли… Пятясь назад, упирается в стену. Соблазневич подходит к нему все ближе.

Егоров

Я человек незлобивый, ты же знаешь… ну убил — и убил, с кем не бывает… бог простит…

Соблазневич

Бог пусть прощает, а Отец мой не простит. И я не прощу. Бьет Егорова ножом по горлу. Тот падает замертво. Вот и верь после этого людям… Червей в голову запихнут, в канаву бросят — и поминай как звали. Сам вас червям на корм брошу, твари. Подходит к шкафу и начинает рыться в бумагах. Тем временем входят Володя Ревенский — смуглый молодой человек со шпагой на перевязи — и Глеб Декариос, профессор в длинной мантии. Оба озираются по сторонам и замечают два трупа.

Володя

Господи помилуй! Соблазневич, что тут произошло? Соблазневич продолжает искать бумаги и отвечает, не оборачиваясь.

Соблазневич

Эти изуверы на меня напали. Насилу отбился.

Глеб

Занятно вы отбивались, друг мой… у этой девицы ран шестнадцать, не меньше…

Володя

О, никак там купец Егоров лежит? Слышал про него. Жандармов стороной обходил, незаконной торговлей промышлял. Может, оно и к лучшему, что он…

Соблазневич

Да-да. Помните, у Торомова купчие были на озера и земли приозерные? Ищите тут такие же. Дело чрезвычайной важности.

Володя

Сейчас поможем. Мы только спросить хотели — в Петербург-то скоро поедем? А то там балы, званые вечера… то есть змей под городом живет, народ стращает. Надо бы разобраться с ним, чтобы людям не было страшно из дома выйти.

Глеб

И, кроме того, вспомните о божественной короне, о которой я вам рассказывал. Она тоже, как говорят, на дне петербургских каналов покоится, и пока никто ее не нашел. А корона та, хочу заметить, является предметом всемерной значимости! Научное сообщество — и, безусловно, я первый среди них — будет вне себя от восторга, когда… Соблазневич задумчиво оборачивается. В руках у него какие-то бумаги.

Соблазневич

Корона на дне каналов, говоришь? Занятно. Корону мы поищем. Сейчас только найдем тут что полезное — и в путь. Все трое роются в бумагах посреди трупов. Занавес.