Вернутся к фанфику

Приговор

7 декабря 2025, 22:49
Пятая кружка чистого кофеина. Сорок восемь часов без сна. Он листает дело последнего убийства. Обстановка стандартная — глухое бетонное подполье, одинокий штатив для камеры, пустые ампулы мерцания. Шприцы, втоптанные в лужи крови и наркотика. Экко пропускает с десяток подобных фото. Толку рассматривать никакого. Ублюдки не отличались особой креативностью в интерьере. А вот в искусстве умерщвления ещё как. Глаза бегло проходятся по мелким строчкам. Аллан Егерь. Тридцать три года. В разводе. Двое детей… — И чем им таксист не угодил? — раздается над ухом. Вейн устало потирает переносицу. — Может, мул? Накосячил и расплатился. Он знает, что версия дебильнее некуда. Но силы строить дельные теории он давно исчерпал. Скар хмыкает и выхватывает папку. С видом истинного знатока поясняет: — Все курьеры — наркоманы. А этот чистеньким был. Ты же видел, его скукожило от первой дозы. Бывалые так не ломаются, — он задумчиво вперился в фотографию мертвого тела. – Это каким нужно быть извращенцем, чтобы такое снимать? Хотя, надо признать, кинцо у них выходит… своеобразное. Интересно, где они такой зверский шуруповерт откопали? Экко морщится. — Сходи к мозгоправу, проверься. Вейн самолично ему их вправит, если сейчас же не заправится чашкой эспрессо. Сонлив и ужасно опасен. Джонсон лыбится, стуча себя по брюнетистому затылку. — У меня дома свой психдиспансер! Жена, три дочки и пес-невротик. Проверяюсь ежедневно. Бесплатно, — сунув руки в карманы, он подошел к кофемашине, которая, пыхтя, уже варила другу кофе. — А про шуруповерт я серьезно. Ты только вдумайся — двести с лишним отверстий! Чела превратили в решето! Реально жалко. Вейн окидывает его скептическим взглядом, нервно тарабаня пальцами по столешнице. Кофемашина доживала последние дни, поэтому ждать приходилось долго. Смерть Аллана Егеря была действительно жестокой. Бедолагу буквально присверлили к самодельному деревянному кресту. Опустим, что этим хотел сказать автор. До философских изысканий нет никакого дела, особенно когда знаешь, что человек умер на сороковой минуте от болевого шока. Остальную партию железа ввинтили уже в бездыханное тело. — Жалко? — тупо переспрашивает Экко. Скар вопросительно на него посмотрел. — Ну да, жалко, — соглашается поспешно. Они стоят так несколько минут, молча друг друга разглядывая, пока машина, словно испустив дух, не выплюнула клуб горячего пара. Эспрессо готов. Вернее, растворимая кофейная бадяга. Момент идиллии разрушает чей-то ор в коридоре и приближающийся топот. — О, не по мою ли душу? — бормочет Скар. В кабинет врываются с оглушительным воплем: — Джонсон! Знай одно — вазелина не будет! Джонсон возносит глаза в небо с немым: «Господь, забери меня сейчас». — Молитвы тебя не спасут, — язвительно замечает Экко. Уголки губ дернулись в первой за месяц ухмылке. — Козлина, — шипит на него Скар. Но тут же оборачивается к двери с сахарной улыбкой. — Босс! Родная! С вами я готов на любые эксперименты! Какая вы сегодня красивая! Но такая хмурая! Вам это не к лицу! Вай в бешенстве. Локомотивом прет на двоицу. Вейн стремительно мрачнеет. Он неволей оказался в радиусе поражения. — Урод ушастый! Где недельный отчет?! — она выхватила из его рук раскаленную кружку и одним глотком осушила половину содержимого. — Где, я спрашиваю?! У Экко отвисает челюсть. Он думает о том, что, если бы Вай захотела — выпила бы магму. У Скара вылетает душа. Он думает, почем нынче гробы. — Не горячись, Вай… — лепечет он. — Работы на час! Дело-то закрыто! Такое ощущение, что кружка треснет прямо у нее в руке. Джонсон, чуя неизбежное, предпринимает попытку отступления. Экко не дергается, стараясь слиться с пространством. — Ах, закрыто… — неожиданно ласково произнесла начальница. — Закрыто! Кружка, еще с остатками кипятка, превратилась в снаряд катапульты. Пролетев мимо пригнувшегося Скара, она разбилась о стену взрывом кофейной грязи. — Вот и новый арт-объект, — бормочет мужчина, разглядывая расплывающуюся коричневую кляксу. Но не успевает отдышаться, как Вай хватает его за рубаху, без особого усилия поднимая тушу под сто кило. — Раз ты такой умный, остаешься сегодня после смены. И только попробуй не успеть все за час. Я собственноручно утрамбую все бумаги тебе в глотку и вытащу через прямую кишку. Это ясно?! Скар натягивает улыбку, активно качая головой. — А ты че?! — выкрикивает Вай. Экко шарахается. — А что я? Начальница испепеляет глазами, словно лазерами. Но молчит, о чем-то размышляя и хмурится. — Материалы готовы? — наконец спрашивает она. — И где Зери носит? — Видел ее в холле утром, — пискнул Скар и тут же заткнулся, как только Вай схватила тяжелую пресс-папье. Сегодня Джонсон в черном списке. — Все готово, — встревает Экко, подкладывая под руки Вай документы. Ему уже становилось жаль друга. — Видеофайлы тоже. Все в лучшем виде, босс, расслабься. Пока есть время. Конрад тяжело вздыхает. Её пальцы зарываются в крашеные волосы, массируя кожу головы. Вай измучена не меньше своих подчиненных. Некогда голубые глаза превратились в серые. Тональный крем плохо справлялся со своей задачей, совершенно не скрывая отпечатков усталости. Лицо, тронутое болезненной бледностью, утратило тот здоровый румянец, что прежде так шел женщине. Работа истощила все силы и нервы, так что крики и ругань воспринимались коллегами со снисходительной терпимостью. Вай была им за это безмерно благодарна, хоть никогда в том и не признается. — Полный бардак, — вырывалось у нее. — Как бы пережить следующие два часа. Наступает тишина, сопровождаемая лишь шелестом бумаг. Дело Егеря, причину предстоящего совета, перечитывали еще раз. Спокойствие длилось недолго. Начальству поступает звонок. Вай дернулась, будто её резко разбудили. Механически вскинула трубку: — Специальный агент-супервайзер Вай Конрад… Здравствуйте, сэр. Да… — не отнимая телефона от уха, она встает и кивает на выход. — Так точно, сэр. Скар застонал. С унылым видом поплелся к двери, тихо приговаривая: — Два часа жизни на пустой треп… Да за это время можно пол-картеля накрыть… Маракасы, мексиканские цыпочки, пачки зелени и кокаиновый снегопад… «Маракасы и мексиканские цыпочки» не заставили себя долго ждать. Вай, продолжая светскую беседу, награждает его смачным поджопником. Джонсон пулей вылетает из кабинета.

***

Троица движется по длинному, душному до спазма в легких, коридору. Экко оттягивает галстук, раздражительно скалясь. Строгий дресс-код, без сомнений, имел свои плюсы: вечная классика, превращающая тебя в серьезного, брутального парня. Черный костюм, белая рубашка из плотной ткани, серебряные запонки на рукавах, дорогие часы — и ты становишься объектом для обожания большей половины женского пола и уважаемым человеком в глазах сильных мира сего. Но когда смена превращается в марафон рабочих дней, предполагающих беспрерывное перемещение от архивов до кабинета начальства, от начальства до соседнего пригорода, где после нудного допроса свидетелей нужно мчать обратно в штаб, то всю одежду, что на тебе висела, хочется содрать вместе с кожей. В случае ФБР красота не страшная, а убийственная сила. По дороге встречаются знакомые лица коллег, ребят с других отделов. Кто-то сдержанно кивает, кто-то обворожительно улыбается, цокая мимо на каблуках, а кто-то такой же бедолага — еле тащится, сломленный грузом дел и мрачных мыслей. За спиной слышится какой-то переполох. Вейн с Джонсоном оборачиваются и одновременно облегченно выдыхают. — Эй, брысь! Да разбегитесь вы, сонные мухи, некогда мне! Девушка, такая юркая и яркая, мчавшаяся напрямик через толпу, казалась единственным красочным пятном среди серой массы. Заметив их, она прибавила ходу и быстро нагнала друзей. — Салют, парни! Как оно? — Зери втиснулась между ними, обвивая шеи руками. — Ого! Видок у тебя, Экко, еще тот, — она игриво чмокнула его в знак приветствия. Тут же парировала взгляд Скара: — Тебя, нахал женатый, целовать не буду! Экко ехидно хмыкает, обнимая подругу в ответ. Они не виделись, кажется, вечность. Он успел соскучиться по её неиссякаемой батарее оптимизма. — Сдалась ты мне! Зелень ходячая. Зери демонстративно вскинула копну сочно-салатовых волос, собранных в дерзкие хвостики. Легко, играючи, толкнула мужчину в плечо. В суровых кругах, где царил культ сдержанности, подобный акт самовыражения считался непозволительным, но девушке повезло: Вай, то ли из женской солидарности, то ли из доброты душевной, защищала её как могла. Джонсон улыбнулся. — Как съездила? Удалось что-нибудь узнать? Спаркс, поймав на себе испепеляющий взгляд начальницы, шагающей впереди, виновато склонила голову. Говорила уже тише: — О да. Даже больше, чем ожидала, — она тряхнула увесистой папкой. — Фраза «меньше знаешь — крепче спишь» заиграла для меня новыми красками. Экко хотел было расспросить, но не успел — конференц-зал всплыл на горизонте. Вай пропускает их первыми, успев нашептать Зери парочку замечаний. Помещение встретило их блаженной прохладой. Кондиционер тихо жужжал, жалюзи чуть трепетали. За длинным графитовым столом уже поджидали люди Кирамман — товарищи из логистики. Группы обмениваются любезностями, пожимают руки. Все рассаживаются по местам, друг напротив друга. Пока возможность позволяла, Скар и Зери в два голоса пересказывали общему приятелю свежую байку об очередном неуловимом потрошителе, чьи зверства жили лишь в пересудах. Лори подался вперед, жадно внимая россказням и добродушно хохоча над местными небылицами, изредка бросая короткие, одобрительные реплики. Лорис Томсон — здоровенный амбал с банками, достойными Шварценеггера, и добрым сердцем. По таким как он рыдал отдел быстрого реагирования, но, может быть, ввиду врождённого гуманизма, Лори нашел себя в секции оперативной поддержки. Рядом с ним сидела миниатюрная рыжеволосая девушка, больше смахивающая на шестнадцатилетнюю школьницу. Она молчала, удивленно хлопала большими, наивными глазами и, кажется, верила каждому слову пустозвона Скара. Вейну было не до болтовни. Он кивал, иногда поддакивал, но в целом был где-то далеко. Тягучий омут размышлений, тревожных мыслей, подобно неумолимому приливу, накатывал на его измученный рассудок. От подобного кошмара спасала работа. Бумажная волокита. Перекур на заднем дворе. И мучительное ожидание... Больше ничего не оставалось, кроме как работать. Работать и ждать. Ждать и работать. Ждать ее. Работать. Думать о ней. Работать. Подсчитывать минувшие дни, перерастающие в месяцы. Работать. Работать без устали, до изнеможения, в отчаянной попытке вытеснить одни мысли другими, хоть они и перекликались, спутывались в один комок новых переживаний. Дверь громко хлопнула. Все присутствующие, включая его, механически подрываются с мест. Вай и Кейтлин, до этого тихо шептавшиеся и обменивавшиеся влюбленными улыбками, мгновенно вытянулись по стойке смирно, приветствуя прибывшее начальство. Маркус Стоун, руководитель подразделения, ответил сухим: — Без лишних формальностей. Сразу к сути. В зале наступает скромный гам: скрип стульев, щелканье ручек, тревожное перелистывание отчетов и документов. Пока успевшую уснуть технику приводят в боевую готовность, Маркус погрузился в мягкое кожаное кресло, бросив через плечо короткое распоряжение о кофе. Это был человек средних лет, со строгим, щетинистым лицом и с вечным прищуром в глазах. За время работы в ФБР он построил блестящую карьеру, добравшись до высшего звания с самых низов. На его имени сотни раскрытых преступлений, пойманных преступников и убийц. С его мнением и многолетним опытом считались. Его чтили и боялись, уповали на него и восхищались им. — Дело F573, Аллан Егерь, — начинает он суровым голосом. — Стадия: открытое расследование. Основные задачи на сегодня: резюмировать основные сведения, анализировать новые данные и обсудить предстоящий ход действий. Прошу, коллеги. Стоун отряхнул невидимую пыль с темно-синего пиджака и, скрепив пальцы в замок, устремил внимание на проектор. — Аллан Егерь, — проговорила Вайолет, — тридцать три года, в разводе, осталось двое детей. При жизни работал таксистом. Тело обнаружено группой подростков вечером, двадцать восьмого июля, в шесть часов ноль три минуты, — сухость в горле заставила ее прокашляться. — Место убийства — заброшенный цех… На экране один за другим возникли слайды. Фотографии с места преступления. Экко больше не вникал. Монотонный голос Вай убаюкивал не хуже любой колыбельной. Он облокачивается на локоть, ладонью поддерживая тяжелую голову так, чтобы его уставшего вида не было заметно. Самое сложное было не отключиться. Но он нашел спасительное занятие: разглядывать быстро меняющиеся в лице агентов, мимика которых искажалась с каждым новым, все более изощрённым кадром. О, а что будет, когда начнется кинопоказ? Впрочем, он и сам за себя не ручается. Что-то Скар начинает раздражать. Таращится с такой рожей, будто Экко ему денег задолжал. Кажется, даже что-то шепчет. Вейн вопросительно выгибает бровь в немом: «Что тебе от меня надо?» Друг сочувственно поджимает губы. Экко вдруг понимает, что в зале стало как-то тихо, и все почему-то таращатся на него точно так же, как и Скар. Нет, у стольких он точно не занимал. Он вообще в долг не брал. — Вейн… — приглушенно рычит рядом Вай. Экко спохватился. Метнул глаза к выжидающему Маркусу. — Прошу меня простить, — хрипло отозвался он. — На месте преступления, кроме ампул наркотика, был обнаружен штатив видеокамеры. Само устройство отсутствовало, но… Убийцы, как и в прошлых случаях, оставили карту памяти. Намеренно, очевидно. Изуродованные картинки трупа исчезают, уступая место застывшему на паузе видео. — Киберотдел предоставил отформатированные материалы. — Взглянем, — махнул рукой Стоун. Напряженное ожидание, предчувствие чего-то ужасного, того, к чему никогда не привыкнуть, повисло в пространстве. Первые пять минут царила кромешная темнота. Слышался только шорох, скрип и еще какой-то непонятный, заунывный звук. Экран озаряется резкой вспышкой света. В кадре появляются двое людей. Их лица скрыты под балаклавами. Облаченные в черное, мужчины стояли в анфас и нагло смотрели в объектив камеры. Тот, что крупнее, держал шуруповёрт. Под одобрительные смешки соучастника он демонстративно привел его в действие. Инструмент угрожающе завизжал. Посторонний звук становится громче, отчетливей. Скулеж. Жалобный, отчаянный скулеж Аллана Егеря. На момент съемки жертва уже была прикована к своему предсмертному одру. Раздетый, мужчина беспомощно висел, понурив разбитую голову. Его тело в синяках и гематомах, сплошь покрыто колото-резаными ранами. С тонких, посиневших конечностей стекали ручейки крови. Вейн с трудом сглотнул ком, подступивший к горлу, но смотрел, не отрываясь, не моргая. С ледяной ненавистью впивался взглядом в каждое движение палачей. Где-то рядом раздался чей-то потрясенный шепот: — О боже… Этот кошмар длился долгие шестьдесят минут. Час рыданий, нечеловеческих воплей и агонии. Иногда Аллан терял сознание, но его быстро приводили в чувства: подносили к носу какой-то раствор. И пытка возобновлялась, разбавленная чередой классических увечий. Последним, что вырвалось из его горла, было одно слово. Имя. Дрожащий, полузабытый зов: — Софи... Экран потух. Первое время в зале стояла гробовая тишина. Агенты сидели неподвижно. Увиденное, без сомнений, на каждого оставило отпечаток. Голос Маркуса вырвал из гнетущей пучины: — Достаточно занятно, — вафельный стаканчик проминается под его пальцами. Он сделал глоток, вытер большим пальцем редкие усики и обвел взглядом присутствующих. — Мне хочется знать мнение остальных. Прошу. — Если позволите, — отозвалась Кирамман, заправляя прядь иссиня-черных волос за ухо. — Я думаю, каждый из присутствующих заметил поведение убийц. Никто из них не обмолвился и словом. Они просто… молчали и занимались… истязанием. — Никаких допросов и обвинений, — задумчиво протянула Вай. — Именно, — кивнула она. — Значит, видео предназначалось явно не для отчета перед вышестоящими. Выходит, его действительно оставили намеренно. Но зачем? Не кажется ли вам, что это открытый вызов, своего рода диалог? — Ну прямо капитан очевидность… — тихо прошипел Скар, который не слишком жаловал Кейтлин. — Допросить они могли и до съемки. Егерь уже висел на кресте. Вейн, что-то сосредоточенно чиркавший ручкой в блокноте, возразил: — Едва ли. Его ни о чем не спрашивали. — С чего ты решил? — С того, что Егерь молчал. Когда тебя просверливают на живую, ты как минимум попытаешься оправдаться. Этот только кричал, сам не понимая, за что его пытают. — Может, — робко откликнулась девушка-стажёрка, что насильно сдерживала слёзы, — Мерцание притупило его чувства? Вейн усмехнулся. Что взять с желторотика, не нюхавшего пороху и не понимающего, как работает эта дрянь? — Гласк не стала бы тратить время на успокоительное, — не подумав, выпалил он. Лучше бы держал язык за зубами. — Гласк? — переспросил Стоун, хмуря брови. — При чём здесь, по-вашему, Гласк? Экко обложили дюжиной любопытных взглядов. Он озирается на товарищей, но вместо поддержки находит мордашку Зери, полную сожаления, табло Скара, выражающее утверждение, что Экко кретин, и, что самое страшное, совершенно равнодушную на вид Вайолет. — Да, сэр. Я предполагаю, что здесь замешана Рената Гласк, ранее судимая за распространение и продажу Мерцания. — Как любопытно… — мужчина забарабанил пальцами по столу. — Скажите, агент… как, позвольте, ваше имя? — Экко. Экко Вейн. — Скажите, агент Вейн, открою ли я вам Америку, сообщив, что госпожу Ренату Гласк полностью оправдали после тщательной судебной экспертизы и пересмотра дела? — Нет, сэр… — цедит Вейн сквозь зубы. — Мне это известно. Маркус надменно вздёргивает подбородок. — Тогда не тратьте время на пустую болтов… — А еще мне известно, — жестко перебивает Вейн, будто не осознавая, с кем говорит, — что почерк этого убийства совпадает с незавершенными делами из архива. Дела F558, F565, 569… список длинный. Те же штативы, те же намеренно оставленные носители, та же демонстративность. Он делает паузу лишь для того, чтобы набраться храбрости и кислорода в легких. — Жертвы, все как один, фигурировали в распространении наркотика. Гласк обвинялась в предводительстве этой сети, а после её оправдания расследования по тем делам были приостановлены. Я не утверждаю, что она лично сворачивала шеи. Я говорю, что у нас есть непрерывная криминальная линия. И метод, сэр, один и тот же. Это либо подражание, либо… — Либо продолжение, — сухо закончил за него Стоун. — Ваша гипотеза понятна, агент Вейн. — Неужели мы будем и дальше игнорировать факт наличия подозреваемого? — не унимался он. — Оправдывая это постановлением суда первой инстанции? При всем уважении, коллеги, это полный бред! Экко, не в силах сдержать негодования, отбросил ручку. Тонкий стержень лопнул. Чернила расползлись нефтяным пятном по белым листам блокнота. — Не вам критиковать решение судей, — медленно, отчетливо проговорил Стоун. В голосе его звенела сталь, а глаза пылали сдержанным раздражением. — И позвольте напомнить: правоохранительная система работает с доказательствами, а не с поэтическими параллелями. Экко тяжело дышал. Этот самодовольный ублюдок ужасно бесил. Все эти люди, окружавшие его сейчас, ужасно бесили. Ощущение, будто только он видит очевидную связь, видит картину целиком. Что за дерьмо здесь творится… Он открыл было рот, чтобы высказать все, что накипело, но его перебил утробный, басистый рев: — Агент Вейн, заткнитесь! — терпение Вай лопнуло. Желваки заходили на скулах, костяшки побелели на сжатых кулаках. Брови почти сошлись на переносице. От ее тона Экко моментально приземлился. — Зери! От требовательного, угрожающего окрика бедная девушка чуть не подпрыгнула на месте. — Сэр, — выпаливает она, обращаясь к руководителю. — Я смею прервать дискуссию. Дело в том, что накануне мне довелось поговорить с бывшей супругой Аллана Егеря. Софией Миллер. Экко хмурится, массирует виски. Затевается чертова мигрень. Стоун позволяет внести лепту, и агент говорит чуть увереннее: — Если кратко, миссис Миллер поделилась подробностями из жизни покойного мужа. Опрашиваемая призналась, что Аллан страдал азартной зависимостью, — Зери передала протокол допроса. — Весь семейный бюджет уходил на ставки и онлайн-казино. Когда средств стало не хватать, муж влез в долги, которые пара была не в состоянии покрыть. Тогда к ним домой стали приходить некие люди. После ряда подобных инцидентов, сопровождаемых насильственными действиями в сторону членов семьи, София подала на развод. — У нашей жертвы обнаружились неприятели! Какая славная, а главное, исключительно обоснованная зацепка. Не правда ли, Вейн? — Маркус одаривает его снисходительной, приторно-злорадной улыбкой. Экко, кажется, трясет от злости. Он бы хотел не церемониться. Хотел бы наплевать на правила служебного этикета, на убогий регламент. Очень, очень сильно желал послать всех туда, откуда они родились. Но гнев, неистовый и такой беспомощный, болезненно застыл где-то в груди. Он молчит. Зери хвалят за хорошую работу, но девушка отчего-то не рада и только виновато поглядывает на Экко, когда ей поручают начать повторные и углублённые допросы контактов жертвы и предполагаемых свидетелей. Совещание возвращается в привычное русло: муторный процесс обсуждения намеченных целей. — Что ж, — вскоре подытоживает Маркус, — раз план действий всем ясен и вопросов больше не имеется… — Имеются, сэр, — Лорис поднимает в воздух крепкую ладонь, обращая на себя внимание. — Могу ли я попросить напоследок еще раз включить видеозапись? — Она будет в полном вашем распоряжении. Можете пересмотреть в любое время. — Я настаиваю на просмотре сейчас, сэр. Пока вы и коллеги еще здесь. Всего один короткий отрезок, который меня особенно заинтересовал. Маркус явно не в восторге от подобной настойчивости подчиненного, как, впрочем, и остальные не горели желанием повторно лицезреть столь кровожадные кадры. — Валяйте, — сдается он. — Включите на тридцать восьмую минуту, — просит Лорис. Экко насторожился. Обычно неприметный и скромный Томсон не выказывал какой-либо инициативы, только четко и бесперебойно выполнял порученную работу. Видео перематывается. Кадры повторяются в точности: спины карателей, истерзанный полутруп, море крови. — Еще раз, — командует Лорис, — начиная с тридцать пятой секунды… Еще раз! — Чего ты добиваешься? — пытается успокоить его Кейтлин, чувствуя неловкость за подопечного. Неожиданно Томсон выкрикивает: — Стоп! Картинка замирает, вылавливая из вереницы пикселей один-единственный кадр. Маркус подрывается, ошеломленный увиденным. Он опирается на стол руками, глазами жадно впиваясь в изображение. — Вот черт… — выдыхает за него Вай. Скар присвистывает. Усмехается, никого не стесняясь: — Ну вот! Хоть что-то интересное. Не зря я столько штаны просиживал. Люди в зале теряют дар речи. Тревога нарастает, заразой распространяясь в души сотрудников. Экко ничего не слышит, кроме глухого звона в ушах. Сердце делает кульбит, и холод скользит по коже. Страх, настоящий, ни с чем не сравнимый, накрывает его с головой. Вейн рвано выдыхает, когда с ужасом осознаёт, с чем они имеют дело. Кадр длиной в миллисекунду. Кроваво-красный шрифт. Фраза. Чей-то смертный приговор:

Воскресший да будет убит вновь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!