Вернутся к фанфику

Нана Савада

30 июня 2025, 22:34
Весеннее солнце ярко светило через большие окна кабинета, мягко разбрасывая золотистый свет по уютной комнате. На улице слышался веселый гул детей: смех, крики и легкий щебет птиц. А нежный ветерок развевал лепестки сакуры, что цвела в парке неподалеку. В воздухе витал аромат свежести и легкой прохлады, создавая оазис спокойствия. В кабинете царила теплая и располагающая атмосфера, по углам стояли горшки с мини-орхидеями и азалиями, а на стенах висели картины с изображениями цветущих садов и традиционных японских пейзажей. На столе лежала чашка с чайной заваркой и небольшая подставка с кексами, приглашая посетителей расслабиться. Мягкий плед и уютные подушки на креслах добавляли комнате уюта. В центре помещения, мягкое, обитое тканью большое кресло, напротив удобное кресло-кастом, в котором сидел доктор Тодороки Сато. Он был невысокого роста, симпатичный мужчина около сорока лет с коротко остриженными темными волосами и внимательным выражением лица. Его добрые глаза смотрели с участием и спокойствием, а в руках он держал чашку с зеленым чаем. Женщина вошла в кабинет, держа в руках легкий серый вязаный платок, который аккуратно набросила на плечи. Она была тихой и грациозной, с темными волосами, аккуратно уложенными, и карими глазами, в которых ясно читалась смесь печали и надежды. На ней было простое платье и легкие туфли, она двигалась мягко. — Добрый день, — мягко произнесла Нана, чуть улыбнувшись, словно извиняясь за свое вторжение. — Спасибо, что приняли меня. Доктор Тодороки поднялся навстречу, расправляя плечи. Он улыбнулся приветливо, и чуть развел руки. — Добрый день, Нана. Прошу, проходите, — он с мягким жестом пригласил сесть в удобное кресло у окна. Затем, уже чуть ближе, добавил: — Давайте я налью вам чаю. Так будет уютнее. Она с легким кивком прошла к креслу, аккуратно усаживаясь и укутываясь в платок. Взгляд у нее остался грустным, но внутри чувствовалась также и теплота, как будто она старательно держит под контролем свои чувства. Доктор меж тем уже подошёл к невысокому шкафчику у стены, на котором стоял небольшой электрический чайник и набор неброской фарфоровой посуды. Его движения были неспешны, он расставлял чашки. Насыпал немного сухих цветов сакуры, лёгкий запах разлился по комнате, смешавшись с весенним воздухом из приоткрытого окна. — Как вам погода сегодня? — негромко спросил Тодороки, бросая взгляд через прозрачное стекло. — В этом году весна будто торопится. На улице всё в цвету, даже на лавочку сесть негде, сакура облепила всё вокруг. Доктор осторожно подошёл, держа на блюдце чашку с дымящимся чаем. Он поставил её на столик перед Наной, чуть склонив голову. Он сел напротив, не навязчиво, чуть поодаль, чтобы не вторгаться в личное пространство, но быть близко, если потребуется поддержка. — Спасибо, — прошептала Нана, едва заметно улыбаясь, — всё выглядит так красиво снаружи… Весна, цветет сакура. — Весна, это всегда время перемен, — спокойно сказал психолог. Нана взяла чашку обеими руками, почувствовала её тепло. Она подула на чай, взгляд её скользнул к окну, по облакам и летающим листьям. Но, как ни старалась, она не могла по-настоящему наслаждаться этим видом. Её плечи были напряжены, дыхание поверхностным. Доктор взглянул на лежащие перед ним бумаги, легко улыбнулся, чтобы разрядить атмосферу. Он бесшумно пролистал несколько страниц, потом плавно уселся обратно в своё кресло, немного развернулся к Нане. Всё это время она аккуратно дула на чай, пряча за этим простым движением своё волнение и неуверенность. — Нана, я проверил данные вашей дочери, — начал доктор, его голос прозвучал с неожиданной теплотой, — и должен сказать, это удивительно. Мира действительно невероятно смышленый ребенок. Я бы даже назвал ее вундеркиндом… ей всего семь лет, а она уже закончила четвертый класс младшей школы. Она уверенно опережает сверстников по развитию… Нана слушала, сжала губы в тонкую линию и слегка пожала плечами, будто извиняясь. — Я хотела поговорить с вами о ней… — её голос прозвучал тоньше, чуть неуверенно, — чтобы понять, как ей лучше помочь. Её руки скользнули друг к другу, пальцы сплелись крепко. Голос дрогнул, и она с трудом выдавила из себя слова: — Честно говоря, я… я иногда боюсь её. Мне кажется, что это уже не моя дочь. Как будто рядом со мной кто-то чужой, кого я не понимаю. Мы… будто становимся всё дальше друг от друга. Она почти не делится чувствами, много молчит, а иногда просто смотрит, и в эти моменты мне становится тревожно. Она сглотнула, опустила глаза, сжала руки сильнее. На короткое мгновение на ресницах блеснула влага, но она поспешно моргнула, не позволяя себе слезы. Она сглотнула, пытаясь удержать слезы, и добавила: — Мне кажется, что наши отношения ухудшаются. — Я понимаю, Нана, — мягко сказал Тодороки, не делая резких движений, — это очень сложно. Подобные ситуации… очень деликатны. Он сделал небольшую паузу, позволяя ей перевести дыхание. — Нана… если позволите, — его голос стал особенно тихим, — когда впервые возникло ощущение дистанции? Помните ли вы, был ли тот момент, когда всё изменилось, тот миг, когда между вами с Мирой что-то пошло иначе, чем раньше? Нана на мгновение задумалась. Ее лицо помрачнело, глаза словно провалились в глубокие воспоминания. Она словно выключилась из реальности, погруженная в прошлое. В ее мыслях всплывали образ за образом…

Флешбек…

В тот утренний час, когда всё вокруг казалось особенно тихим и спокойным, свежий запах дождя еще висел в воздухе. Только что прошла гроза, с ярким вспышками молний и раскатами грома, которые постепенно затихали. Небо было чистым, на горизонте ещё валялись тёплые облака, а воздух наполнял свежий аромат земли и трав, пропитанной влажностью последней ночи. На холме возле речки, в тени раскидистых деревьев, неспеша прогуливалась маленькая женщина. Она была аккуратной и нежной, ее лицо сияло спокойствием. В руках она держала ручку коляски, в которой покоилась её дочь: крохотное создание с большими карими глазами, которые напоминали отца, и светлыми, чуть волнистыми волосами, что мягко раскидывались по подушечке внутри коляски. Малышка спала, тихо дышала, а мама мягко поглаживала её ручки и шептала что-то ласковое, наслаждаясь этим мгновением уединения с природой. Вдруг пронзительно пронесся над головой резкий крик птицы…может, это был испуганный или встревоженный выкрик вороны или чайки. Звук резко разорвал тишину, заставив женщину вздрогнуть и подпрыгнуть, словно кто-то напугал её внезапно. В этот же момент у неё внезапно на пути возникло движение, из-за деревьев и кустов выскочили двое детей, радостные и шумные. Они кричали, смеялись, бегали стремительно и беззаботно, не замечая ничего вокруг. Парочка детей сорвалась на бег, и их звонкие голоса заполнили воздух. Виноватая, женщина отпустила ручку коляски, чтобы остановить детей или попытаться их предупредить. Но в этот момент случилось непредвиденное, коляска, оставленная без присмотра, одна, без тормоза, скатилась быстро вниз по склону холма. Она покачивалась и дребезжала, стремительно набирая свою скорость, пока внутри девочка, испугавшись неожиданного ускорения, заплакала громко и прерывисто, словно почувствовала угрозу. Мать рванулась вперед, бросаясь за своей коляской, которую она оставила без тормоза. Ее сердце прыгало в груди, кровь кипела от страха и тревоги. Бежала она быстро, но дорога была наклонной и скользкой после дождя. Колеса коляски, оставленные на склоне, стремительно набирали обороты, и она поняла, она не сможет догнать её. Колясочка, как в яростном веселье, катилась вниз по дороге, стремительно приближаясь к проезжей части. Коляска быстро выскочила на асфальт, и все произошло в мгновение ока, она врезалась в приближающуюся машину. Настолько быстро, что казалось, будто время замедлилось. Взрыв грохота и визг тормозов наполнили воздух. Коляска подпрыгнула вверх, на мгновение превратившись в воздушную дугу. В той же секунде, выпорхнув из коляски, маленький ребенок, громко крича, вылетел прямо в воздух. Малышка пролетала над асфальтом, ее крошечное тело, словно листок на ветру, покачивалось и падало. В этот момент, словно по команде, вокруг нее засияло яркое, оранжевое свечение. Свет охватил девочку, окружая её словно невидимым коконом защиты. И вдруг, в момент, когда она достигла земли, малышка опустилась без единой царапины, как будто невидимая сила мягко прекратила ее падение, остановила её падение и удержала в воздухе. Растерянный водитель остановился буквально в нескольких метрах. Его глаза расширились от ужаса и недоумения. А мама, в ужасе и полной панике, бросилась к месту падения. Ее руки тряслись так сильно, что она едва могла держать ребенка, когда, наконец, добралась до нее. Она быстро подняла малышку на руки, глаза её наполнились слезами и тряслись, но внутри, переполох и страх сменились удивлением и облегчением. Маленькая девочка была жива, невредима, будто с ней ничего и не случилось. Мама крепко прижала дочь к себе, не в силах поверить в случившееся. Внутри её проснулись близкие к чуду ощущения, будто произошло что-то невероятное, что-то мистическое, что защитило их маленького ангела.

В настоящее…

Нана устроилась в мягком кресле, неуверенно скрестив руки на коленях. Она несколько раз глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, и, на мгновение опустив взгляд, прошептала: — Всё началось, когда Мире было около одного года… — её голос был тихим, чуть дрожащим, словно она боялась пересказать то, что так долго носила в себе. — Мы с ней гуляли на улице, светило солнце, и было тепло. Я неосознанно отпустила коляску, и она выскользнула из моих рук и полетела вниз, прямо по склону дороги. — на этом слове в её голосе вновь появилась дрожь, а в глазах блеснули слёзы. — В то мгновение мне показалось, что всё замерло. Коляска помчалась по дороге, а потом… врезалась в машину. Она сжала кулаки, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь: — Моя девочка выскочила из коляски, — Нана почти шептала. — Она упала прямо на землю… Я бросилась к ней, моё сердце разрывалось, я едва могла дышать. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, кажется, переживала этот момент вновь: — Врачи тщательно осмотрели Миру, делали анализы, снимки… и ничего не нашли. Ее тело было абсолютно здоровым, без единой царапинки, без синяков. В этот момент я была так рада! Казалось, что произошло чудо. Женщина натянуто улыбнулась: — В тот же вечер приехал мой муж. Он часто уезжает по командировкам, но в этот раз он взял срочный отпуск, чтобы быть со мной и с Мирой. Всё стало вроде бы как раньше. Мы были вместе. Но… — тут она помолчала, как будто собираясь с духом, чтобы сказать главное. — Но я начала замечать странности… Мира перестала плакать… а ведь раньше она плакала почти постоянно, буквально кричала, если вдруг нас нет рядом. А тут… просто молчит. Нана в нерешительности провела рукой по волосам, пожала плечами и посмотрела в окно: — Помню, как раньше она плакала почти без остановки, кричала на весь дом, требовала внимания. Она родилась очень рано, на 7,5 месяце. Врачи говорили, что у неё слабое здоровье и ей требуется особый уход… А теперь вдруг тишина. Она сидела тихо, молчала и это пугала меня больше, чем её крики. Нана продолжила рассказывать, её голос звучал немного дрожащее: — А потом… через несколько дней, я заметила, что что-то происходит с моей дочерью. Ее глаза и волосы начали меняться. Карие глаза, которые она всегда имела, вдруг приобрели голубой оттенок, — на мгновение её голос оживился, в глазах вспыхнуло воспоминание. — А волосы… словно поседели, стали пепельными, как снег. Нана тихо усмехнулась, но в этой усмешке слышалась тревога: — Я пыталась говорить об этом с мужем. Но он тогда просто улыбнулся и сказал, что это вовсе не страшно… в их семье так бывает, что дети иногда меняют цвет глаз и волос, что это норма, и ничего в этом особенного нет. Он уверял, что всё хорошо, что это… просто изменяющиеся черты, и ничего страшного не происходит. —Но мне было страшно. — она крепко обняла себя за плечи, словно пытаясь согреться. — Эти перемены казались мне что-то сверхъестественным. Я не могла даже понять, почему моя маленькая девочка вдруг так меняется. — Когда ей было всего семь месяцев, ей поставили задержку развития… — голос её стал глухим, а взгляд устремился где-то в угол комнаты. — Я столько сил вкладывала, чтобы помочь ей… но она всё равно была отстранённой, плакала без причины, не замечала игрушек… Она шумно выдохнула, а потом заметно приободрилась, на мгновение расправив плечи: — И вот после этих перемен, — продолжила она уже с робкой улыбкой, — моя Мира вдруг раскрылась! Начала ходить, учиться, изучать всё вокруг… Я будто заново увидела свою дочь. Нана подняла глаза, в которых отражались одновременно страх и невыразимая нежность: —Самое потрясающее, она произнесла своё первое слово. Это было слово «КЛЕЙТО». Я так и не поняла, что оно значит… Может быть, она сама придумала его, или услышала где-то и запомнила. Но это было как настоящее чудо. Врач откинулся на спинку кресла, внимательно изучая бумаги, лежащие перед ним. Несколько секунд он молча рассматривал отчёты, иногда хмуря лоб, будто пытаясь расшифровать. Потом тихо вздохнул и посмотрел на Нану. — По вашим словам и по тем записям, которые у меня есть… — начал он медленно, — у вашей дочери после травмы головы началось развитие, которого прежде не наблюдалось. Правильно? Нана на мгновение задержала дыхание, сжимая в руках тканевый платок, словно ища в нем опору. Она слегка улыбнулась, но эта улыбка была слишком напряжённой: — Да… — её голос был мягким, но тревожным. — Тогда мне казалось, что это какое-то чудо. Раньше Мира была… ну, немного заторможенной. А после этого случая… она стала совершенно другой. Я была так счастлива! Может быть, мне не стоило желать таких перемен. Может, нужно было принять её такой, какой она была… Врач наклонился чуть вперёд, его взгляд стал внимательнее: — Почему вы так думаете? Что именно изменилось, что вызывает ваши сомнения? Нана опустила взгляд, теребя платок в руках. На секунду она словно растаяла в воспоминаниях, голос её стал чуть дрожать: — Всё изменилось так быстро… После травмы Мира стала развиваться с какой-то невероятной скоростью. Она буквально впитывала всё новое, интересовалась каждым мелочью вокруг. Неутомимая, активная, с жадным взглядом… Мы с мужем радовались каждому её достижению, каждому маленькому шагу вперёд. Мне казалось, что в нашу жизнь вернулась надежда, что у нашей дочери впереди только светлое будущее. Я видела в ней настоящее чудо. Нана замолчала на секунду, будто собираясь с силами: — Но потом я начала замечать странности, которые не давали мне покоя… — она подняла на врача заплаканные глаза. — Как будто та Мира, которую я любила, исчезла. Появился кто-то другой, чужой, холодный. Она стала смотреть на меня отстранённо, так, будто я ей никто. Врач внимательно смотрел на неё, время от времени что-то помечая в блокноте. Он чуть подался вперёд, мягко спросил: — Опишите, как именно это проявляется? Нана глубоко вздохнула, с трудом справляясь с эмоциями: — Я видела искру в её глазах, когда она читала, чему-то училась, играла. Но стоило мне подойти, обнять, поцеловать… всё словно пропадало. Она реагировала спокойно, но холодно, как будто обязана так делать. Ни радости, ни тепла… Просто вежливость, некое притворство. Иногда казалось, что она играет роль воспитанной дочери, которая по правилам обнимает и говорит приятные слова. Но я… я больше не чувствовала себя для неё близким и родным человеком. В её глазах будто отражался только лёд. Врач сочувственно кивал. Затем спросил ещё тише: — Вас ведь начала пугать не только её отчуждённость… Скажите, есть ли что-то ещё? Может быть, были поступки или слова Миры, которые встревожили вас особенно сильно? Нана сжалась на стуле, обхватив себя руками. Она вспомнила тот случай…

Флешбек…

В тот день, когда Мире было около четырёх лет, Нана случайно стала свидетельницей сцены, которая запечатлелась в её памяти навсегда. Мира стояла неподвижно, внимательно наблюдая, как кот, тихо урча, поедал голубя, которого только что поймал. Нана смотрела на дочь, отмечая на её лице какой-то странный, глубокий интерес. В глазах Миры не было ни страха, ни отвращения, она не вздрогнула и не отвернулась, как, наверное, поступил бы любой другой ребёнок при виде мёртвой птицы. Она просто сосредоточенно смотрела… Внутри у Наны всё сжалось. Как так? Почему её маленькая дочь может так спокойно и внимательно наблюдать подобную жестокую сцену? Сердце билось слишком часто, в горле встал ком. Нана не могла понять, что происходит в душе Миры, и эта неизвестность пугала больше всего. Стараясь не показывать тревогу, она медленно подошла ближе. Голос дрожал, слова давались тяжело, когда Нана наконец спросила: — Мира, что ты чувствуешь? О чём… ты думаешь? Эти слова прозвучали слишком тихо, едва слышно, будто сама Нана стеснялась их произносить. Мира не ответила сразу, она словно не услышала вопроса или, возможно, просто не захотела вырываться из своих мыслей. Её взгляд оставался устремлён к коту и растерзанной птице, будто всё её внимание было сосредоточено именно на этом противоестественном слиянии жизни и смерти. Когда кот доел голубя и отошёл, Мира медленно, словно во сне, приблизилась к останкам. Нана затаила дыхание. Мира наклонилась, и её маленькие ладошки осторожно прикоснулись к безжизненному телу голубя. Она проводила пальцами по голове, словно пыталась разобрать, как устроено это хрупкое, удивительное создание. Затем, трогая перья и внутренности, она внимательно их изучала, не испытывая ни брезгливости, ни страха. Всё её существо было полным внимания, чистым, любопытным. — Это, мам, — тихо сказала Мира, её голос звучал на удивление спокойно и буднично, — здесь находится сердце. Оно бьётся, чтобы перекачивать кровь по всему телу. Когда оно останавливается, всё прекращается. Нана смотрела на дочь всё более потрясённо и испуганно. В эти минуты ей казалось, что рядом с ней стоит не ребёнок… — Знаешь, мама, — продолжила Мира, не отрывая взгляда от голубя, — смерть, это как граница, которую нельзя пересечь без последствий. В природе всё связано, животные борются за свою жизнь, люди тоже. Быстрый удар, оружие или болезнь, всё это похоже на битву, как между существами, которые хотят оставить потомство. В этой борьбе есть красота… Без смерти не было бы жизни. Мира ненадолго задумалась, её глаза теперь блестели каким-то зловещим светом. — Мне кажется, смерть, это… конец одного и начало чего-то другого. Всё, что умирает, потом возвращается в этот мир, чтобы стать чем-то новым. Вот почему смерть меня завораживает… Это как закрыть одну книгу, чтобы открыть другую. Нана стояла, оцепенев. В ней боролись страх и непонимание. Она вдруг почувствовала себя глупой и беспомощной. Когда Мира повернулась к ней и спросила: — А почему люди боятся смерти? Может, потому что боятся потерять себя? Но ведь мы, часть этого мира. Мы тоже в какой-то мере умираем каждый день, меняемся, растём, забываем старое и становимся другими… Нана ощутила дискомфорт, который невозможно было спрятать. Её сжало изнутри: — Не думай об этом, — голос дрожал и ломался, когда Нана осторожно, сама не зная зачем, положила ладонь на хрупкое плечо Миры. — Давай похороним голубя в парке, там будет лучше. Она хотела прижать дочь к себе, закрыть от страшных мыслей… но Мира только слегка повернулась, её лицо оставалось всё тем же, пустым и бледным. — Нет, — спокойно откликнулась Мира, без единой эмоции во взгляде. — Лучше похоронить его под деревом в саду. Так будет правильно. — Но… ты ведь будешь смотреть на дерево и всегда вспоминать о птичке. Разве тебе не будет грустно? — в отчаянии пробормотала Нана, голос её становился всё слабее. — Его труп будет хорошим удобрением для дерева, — непоколебимо заключила Мира, аккуратно обхватывая окровавленного голубя обеими руками так, словно это была просто необходимая часть процесса. Беззвучно и целеустремлённо она пошла к дальним воротам сада, оставляя за собой тонкую едва заметную дорожку на траве. Нана стояла, обессиленная и подавленная, глядя вслед дочери. Страх сжимал сердце ледяной клешнёй, разве могут так чувствовать и так говорить дети? Мира казалась ей чужой, чуждой, страшной и непонятной. Слёзы мерцали на щеках, а ощущение невидимой пропасти между ними стало пугающе реальным.

В настоящее…

— После того случая… я впервые испугалась собственной дочери, — выдохнула Нана, опуская взгляд на чашку чая. — тогда Мира так глубоко задумалась о жизни и смерти, что я поняла, что что-то в её восприятии мира изменилось. Она стала словно иначе смотреть на мир. Доктор откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Нану, переплёт пальцев на колене. Его глаза блеснули тёплым интересом, но голос остался мягким: — Поэтому вы обратилась к психологу? — Да… — кивнула Нана. —Он уверял меня, что с помощью специальных методов можно ей помочь, снизить напряжение, разобраться с внутренними переживаниями, вернуть к норме. Я хотела только одного, чтобы она снова была обычным ребенком. Доктор чуть склонил голову набок: — Помогло? — Мне казалось, что да. — Нана зажала чашку покрепче. —После нескольких сеансов Мира начала меняться. Её поведение стало более обычным, похожим на повадки обычных детей. Она снова стала играть с другими детьми. . Но… — Она на секунду замолчала, перебирая в руках край накидки, — Но я заметила, что в её глазах появляется некоторая отстранённость, будто она стала…— Нана поёжилась, подживая ноги под себя на кресле. — будто она скрывает какие-то мысли и не делится со мной, как раньше. Тодороки мягко качая головой: — Она изменилась? — Да… стала более закрытой, —Нана быстро закивала, не отрывая взгляда от чашки, — будто она поняла, что я могла заглянуть в её личное пространство. Раньше она сидела дома, играла… А теперь вдруг начала пропадать на улицах. Я замечала, как она исчезает на несколько часов, будто нашла что-то интересное за пределами дома. Я стала проверять её вещи, дневники, игрушки, но там не было ничего необычного или тревожного. Всё казалось в порядке. Но я не могла избавиться от чувства… Мужчина склонился вперёд и встретился с её взглядом: —Вы сказали, что чувствовали себя разорванной тогда? Нана устало потерла лицо ладонями: — Абсолютно. У меня тогда был младший малыш. Я тогда целиком и полностью отдавалась ему. Каждую минуту я была занята уходом, кормлением, бессонными ночами. В этом состоянии усталости и тревоги я старалась держаться изо всех сил, не замечая ничего вокруг, — Нана сжала плечи, будто пытаясь защититься от воспоминаний, — Всё казалось серым и размытым, я была словно в тумане. Доктор понимающе кивнул, на мгновение опустил взгляд к своим записям, затем вновь поднял на Нану внимательный взгляд: — Но всё же вы заметили перемены, верно? Нана вздохнула, посмотрев на собеседника покрасневшими от напряжения глазами: — И вот однажды в магазине, я почувствовала чей то взгляд. Вроде бы, обычная женщина, незаметная. Но тут она подошла ко мне, стала звонко хвалить Миру. Какая она умная, как читает сложные книги, какие у неё таланты… Я даже не думала, что кто-то замечает мою дочку, кроме меня! Мне было приятно от слов той женщины, но с другой стороны, что-то внутри встревожилось. Доктор чуть улыбнулся краем губ, отмечая деталь: — Что вы почувствовали? Это была тревога или, скорее, ревность? — Я не знаю… — Нана нервно кусала губу. —Вернувшись домой, я решила проверить, что читает моя дочь, чтобы быть уверенной, что ничего опасного там нет. Я нашла библиотечный талон. А потом пошла в библиотеку и начала искать записную анкету, в которой должны быть названия книги, которые она читала. И… — она замолчала, втянув воздух, — это был шок. Там стояли толстые, не по возрасту, книги по психологии, созданные для взрослых читателей, о том, как устроена психика человека, как управлять сознанием, как манипулировать другими, как влиять на мысли и чувства, использовать знания для достижения своих целей. — Я вдруг поняла, что мне врали, что моя дочь, возможно, не такая безобидная, какая казалась раньше. — Прошептала Нана, вжимая ногти в ладони, чтобы хоть как-то собраться. — Она не просто малыш, который читает смешные истории или детские книги, она использует эти знания, чтобы играть с окружающими, манипулировать, создавать иллюзии. Она расчетливая девочка, которая умеет управлять ситуациями, знать больше, чем я могла подумать. Доктор наклонился чуть вперёд, его глаза сузились в задумчивости. — Спустя несколько месяцев, я заметила, — хрипло выдохнула Нана, — что моя дочь начала вести себя немного иначе. В её жизни появился мальчик, которого она привела домой. Он был младше её всего на несколько месяцев. Я видела, как она слушает его внимательно, как играет с ним, как наблюдает за его реакциями. Он привязался к ней, они часто проводили время вместе, тихо… особенно, как будто прячутся от моего взгляда. — Я тогда подумала, неужели моя дочь наконец завела друга? Но наблюдая за ней, я задавала вопрос, почему именно этот мальчик? Почему именно она так быстро и легко нашла с ним общий язык? И что вообще происходит за моей спиной? — Мне было страшно, ведь я знала, что дети не случайно выбирают себе друзей. Они чувствуют, кто им подходит, кто помогает им раскрывать новые стороны, кто может стать их союзником. Был ли тот мальчик, такой же как моя дочь?.. Нана начала плакать, и ее голос дрожал, когда она вспоминала что произошло…

Флешбек…

Две недели назад Нана, женщина с тревожным взглядом и усталыми руками, поднялась на чердак за шкатулкой своей матери. Она хорошо помнила, где стояла старая, почти забытая коробочка из светлого дерева, прямо за обветшалым креслом возле окна. Когда, передвигая вещи, она вытянула шкатулку, крышка вдруг приоткрылась, и коробочка выскользнула из её пальцев, с глухим, неприятно тяжёлым стуком упала на скрипучие половицы. Наклонившись, чтобы подобрать шкатулку, Нана вдруг заметила кое-что, чего раньше никогда не видела, за тумбочкой лежала тетрадь. Нет, это был даже не тетрадный блокнот, а скорее толстый, потрёпанный справочник в чёрном переплёте. Женщина подняла находку, по которойтянулись угловатые символы, написанные непонятным для неё языком, то ли латиница, то ли какой-то алфавит без привычных букв. Неуверенно листая страницы, она узнала неаккуратный почерк своей дочери. Среди чернил попадались заморские слова и сокращения, которые Нана не понимала, будто бы кто-то вплёл в обычный текст фразы на другом, ей неизвестном наречии. Кое-где на разворотах были набросаны схемы человеческих органов, мелькали фигуры животных, сложные диаграммы и аккуратные таблицы. На первый взгляд, всё это напоминало подробные записи по биологии, если бы не одно пугающее обстоятельство, каждая новая глава начиналась обещающим и тревожащим словосочетанием — «Эксперимент № …». Что-то холодное зашевелилось у Наны внутри. Необычный справочник вызывал нехорошие ощущения. Следуя своему внутреннему чутью, которому всегда доверяла, она стала быстро листать страницу за страницей, пока не добралась до 47-й. Здесь жирным неразборчивым почерком было выведено: Эксперимент №9: Испытуемый Шоичи Ирие Вид: Человек Пол: Мужской Возраст: 5 лет Семейное положение: Ребенок, воспитывается матерью Группа крови: IV (4) Особенности поведения: Доверчив, склонен к подражанию Описание эксперимента: С разрешения (непонятно чьего) взяла у Ш.И. кровь на анализ, использовала новый тест-полоску (заказывала через Л.) Вчера… дала препарат №7 — 2 мл (получен у С. за 1000 йен). Реакция: через 30 минут участился пульс, начал жаловаться на головокружение, был возбуждён, через час появилась сыпь по локтю, потом пропала. Вечером наблюдалось выделение крови из носа (умеренное, остановлено самостоятельно). Дальнейшие препараты: — Препарат №3 — 1 мл (куплен у С. за 700 йен): жалобы на горький вкус, через 2 часа — тошнота, жидкий стул, сонливость. — Препарат №8 — 0,5 мл (у К., смешанный состав): изменений в поведении не заметила, кровь немного темнее при повторном заборе. Анализы крови после экспериментов: — Гемоглобин: 120 г/л (↓↓ после пр. №7) — Лейкоциты: 8,2 тыс/мкл (↑ после пр. №3) — Витамин D: 13% (↓ от нормы) — Витамин B6: 26% — Кальций: 7,9 мг/дл (↓) — Глюкоза: 4,1 ммоль/л — Железо: 44 мкг/дл (↓↓ со времени пр. №8) — CRP: н/о (повышен после сыпи) — Билирубин: 8 мкмоль/л (в пределах) — СОЭ: 20 мм/ч (↑) — Лимфоциты: 33% (норма 20‑35%) — Тромбоциты: 155 тыс/мкл (понижены после кровотечения) Дальше на полях были схематично нарисованы графики, отмечены «отклонения», обведённые маркерами слова «заметный прогресс», «проявил реакции быстрее чем N.N.». Нана узнала имя мальчика, это был друг Миры, тот самый, который недавно появился в их жизни. Внутри у неё поднялась буря чуств: страх, ужас и ярость сплелись в затянутый, мучительный ком где-то между горлом и грудью. Всё тело Наны будто ударило током, по вискам застучала кровь. Её пальцы начали судорожно подёргиваться, ногти больно впивались в ладони. Паника волной захлестнула её, подстёгивая к действию. Не помня себя, она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая по несколько ступеней. В гостиной, залитой мягким золотым светом заката, она смотрела на дочь в полном неверии. Мира, её родная девочка, стояла у кухонного шкафа и нарочито спокойно ссыпала какой-то белый порошок в стакан сока. Лицо Миры застыло в зловещем оскале, легкая улыбка исказила тонкие губы, в её глазах не было ни единого проблеска тепла, только ледяная, чуждая пустота. Нане на миг чудилось, что перед ней вовсе не её ребёнок, черты Миры искажались, будто размывались, и на её месте стоял дьявол. Охваченная ужасом, Нана бросила взгляд на мальчика, тот, ничего не подозревая, сидел на диване, увлечённо смотрел мультфильмы и лениво тёр ладонью глаз. Всё вокруг, казалось, вымерло, звуки притулились до звенящей, гнетущей тишины. Только в голове Наны звенело: Остановить, немедленно остановить! Нана вскрикнула, голос её сорвался и прозвучал почти по-звериному, и с броском кинулась вперед, почти не касаясь пола. Пальцы её дрожали так, что она едва не выронила стакан, когда выхватила его из рук Миры. — Мама?! — Мира удивлённо вскинула голову, в её взгляде на секунду мелькнуло раздражение. Не раздумывая, Нана с силой запустила стакан в сторону раковины, тот с оглушительным треском разлетелся вдребезги, сок брызнул на белоснежные стены и оставил на осколках стеклянную, радужную плёнку. Этот звук громом ударил по комнате, из транса вырвался мальчик, он вздрогнул всем телом, и его глаза расширились от страха. — Уходи! — завизжала Нана, — И больше никогда не приходи сюда! — крик обжёг комнату, слова рвались наружу вместе со слезами, голос дрожал, сорвался в истерике. Руки Наны тряслись, так сильно, что из пальцев почти выпал телефон, когда она нащупывала его наугад, не отрывая взгляда от детей. Мальчик испуганно замер, у него задрожали губы, глаза его были полны беззащитной растерянности. Почти вытолкнув его к двери, спотыкаясь на резиновых ногах, Нана судорожно набрала номер матери мальчика: — Простите, — задыхаясь, с надрывом, выдавила из себя Нана, — наши дети больше не могут дружить… Ваш сын хороший мальчик, но… ему будет лучше найти кого-то другого, кто… кто… — слова давались с таким трудом, что сердце будто рвалось на куски и обрывалось с каждым вдохом. Мира всё это время стояла у стены, закусив губу, её лицо было почти беспристрастным, только тонкие губы сжались в полоску, а в глазах появилась скука. Когда наконец мальчик ушёл и линия звонка оборвалась, Нана с каким-то бешенством выхватила из кармана тетрадь Миры, руки не слушались и дрожали. Она метнула тетрадь в сторону дочери. — Я всё знаю! — выкрикнула она осипшим от ужаса и слёз голосом, в котором звучала не только ярость, но и отчаяние. — Как ты могла, как вообще могла так поступить?! — она тяжело дышала, плечи ходили ходуном, слёзы мешали видеть. Мира молча проследила за полётом тетради, впервые на её лице мелькнуло нечто похожее на лёгкую удивлённую озадаченность. — Почему ты такая?! — с надрывом, захлёбываясь от навалившегося ужаса, проревела Нана, слёзы уже ручьями катились по лицу. — Тебе совсем не жалко людей? В тебе нет ни капли сострадания, совсем нет ничего человеческого! — голос охрип, она едва могла стоять, изнемогая под тяжестью эмоций. Мира медленно наклонила голову, в её голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение: — Из-за этого ты так вспылила?.. Нана в изнеможении вытерла заплаканное лицо ладонью, не узнавая сама себя. — Всего лишь из-за этого… — повторила она за дочерью, не веря своим ушам — Ты подвергла ребёнка опасности… Ты могла его убить! Ты понимаешь? Убить! — Но не убила, — спокойно пожала плечами Мира, голос её звенел металлической отстранённостью. Повисла глухая, невыносимо тяжёлая пауза. Всё внутри Наны горело, от боли, от невыносимого отвращения к случившемуся. — Зачем я тебя вообще родила? — прошептала она, и этот тихий, сломленный вопрос пронёсся по дому, как проклятие. — Зачем? Тебе даже не жалко, что у меня сердце разрывается, что я боюсь за тебя… Ты монстр! Я так надеялась, что ты станешь обычным человеком… Этот крик, состоящий из боли и отчаяния, будто хлестнул Миру по лицу. Лицо девочки исказилось, в глазах на миг вспыхнул жестокий, холодный огонь, зрачки расширились, тонкие руки судорожно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Зачем ты роешься в моих вещах?! — выкрикнула Мира в ответ, голос дрожал. Огромная, жгучая волна гнева захлестнула её, затмевая всё остальное. — Какое тебе дело до моих увлечений? Почему ты переживаешь за какого-то тупого ребёнка?! — Тебе совсем не жалко людей? — Нана прижала дрожащую ладонь к груди, едва переводя дыхание. Грудь сдавило от ужаса и обиды. — Они ведь такие же, как и ты! Такие же, как я… Мира вздёрнула подбородок, и в её движении было что-то чуждое, отталкивающее. В уголках тонких губ заиграла холодная и отчуждённая улыбка: — Ты сравниваешь меня с этими тупыми свиньями? — прошипела она медленно, но в зрачках хищно сверкнула злость. — Я выше их, я умнее их. Жалеть? Ты когда-нибудь жалела, когда убивала надоедливого комара? Подумаешь, одна жизнь. Нана вскрикнула, инстинктивно прижала обе руки к губам, чтобы заглушить страх. Сердце стиснуло ледяной рукой. Она смотрела на дочь и не могла поверить, что это её ребёнок. — Я делаю это, чтобы понять, — Мира всё больше увлекалась собственным объяснением, в каждом её жесте чувствовалась дрожь одержимости. — Мне нужно знать, как мои эксперименты отражаются на людях. Что они чувствуют, как думают, как реагируют. Это необходимость, для развития науки, для будущего! — Она всколыхнула ладонью воздух, — Я хочу изменить, сделать лучше! Чтобы мы могли создавать совершенных, сильных существ! Нана чувствовала ужас и почти физическая боль. С каждой фразой Миры становилось мучительно холодно, будто между ними возникает стена, разрушая всё материнское. — Это ужасно! Это… это жестоко, бессердечно! — Нана прямо ощутила, как слова словно разрывают её изнутри, столько отчаяния и горечи было в каждом звуке. Мира театрально развела руками, отбиваясь от упрёков: — Нет, это не жестокость, это прогресс. Наука, это шаг вперёд, и она требует жертв! Иногда приходится идти вопреки природе, искоренять слабости, менять структуры, вмешиваться в генетику… Я хочу понять устройство жизни, понять её до самой сути! Я хочу, чтобы человек стал сильнее… совершеннее! Всё внутри Наны трещало. Слова дочери впивались в душу, набатно отдавались в груди. Гнев, боль, отчаяние, невыносимое чувство вины за содеянное, всё смешалось воедино. Что-то внутри оборвалось, и она уже не чувствовала, как подступает первобытный жест. Словно это была не она, а кто-то другой, когда её рука с глухим шлепком опустилась на щеку дочери. Они обе застыли, время остановилось. Мира попятилась, коснулась вспыхнувшей щеки, в глазах вспыхнул глубокий шок. Она смотрела на мать, не веря, не понимая… Нана тяжело, прерывисто дышала, будто после долгого бега. На сердце легла свинцовая тяжесть, одновременно угрызения совести и страшного, животного облегчения. — Иди в комнату. — Голос предательски дрожал, в нём дрожали слёзы и материнское опустошение. — Не выходи, пока я не скажу. Мира опустила взгляд, спрятала лицо в тени. Когда она заговорила, голос стал нечеловечески чужим, как будто она говорила сама с собой: — Ты просто не понимаешь… ты не видишь, ради чего я всё это делаю... С этими словами она резко развернулась и, почти не издавая ни звука, вышла. Когда Мира ушла, всё напряжение рухнуло. Нана обессиленно осела на пол у стены, обхватила голову руками. Её тело сотрясалось беззвучными рыданиями, из глаз лились слёзы, губы искусаны до боли. Она царапала пальцами волосы, не находя опоры. Всё внутри кричало: Что я сделала не так?! Почему она такая?! Воспоминания хлынули с новой силой, улыбка маленькой Миры, её тёплые объятия, первые шаги… Нана чувствовала, как внутри хрустит что-то неуправляемое, первобытное, и страх сжимает горло, рвет сердце. Она и вправду породила чудовище? Всю комнату заполнил её сдавленный, низкий плач. Только солнце ускользало за горизонт, ещё раз скользнуло по лицу матери, а потом оставило её одну…

В настоящее…

Доктор уже некоторое время с интересом наблюдал за Наной. Женщина будто бы погрузилась в свои воспоминания, совсем не реагируя на его слова, взгляд её оставался пустым, устремлённым куда-то мимо. Тодороки перевёл глаза на цифры электронных часов, стрелки показывали, что пациентка сидит в таком оцепенении уже больше пятнадцати минут. Решив предпринять новую попытку, он тихо, но настойчиво позвал: — Нана… Нана… Нана… Женщина вздрогнула, вернулась из тумана своих мыслей, и, как ни в чём не бывало, вновь продолжила рассказ, словно её отсутствующий взгляд и не выдавал только что поглотившей её отрешённости. Доктор, однако, заметил гораздо больше, чем смог бы увидеть обычный психотерапевт. Всё это время, пока Нана пребывала в своих воспоминаниях, её пламя вело себя необычно, иначе, чем это бывает обычно у носителей. Тодороки был не просто врачом... Он специализировался на изучении влияния Пламени на психологию их обладателей. Будучи сам носителем Пламени Дождя, он умел ощущать тонкие изменения, ускользающие от внимания других. За время наблюдений доктор ясно уловил, что пламя Наны отгораживало свою хозяйку от чего-то извне, создавая невидимую границу между её чувствами и окружающим миром. Этот феномен привлёк внимание Тодороки, и теперь ему становилось всё интереснее узнать, что же именно пытается спрятать или защитить в себе его пациентка. Нана закончила свой рассказ на том, что её дочь увлеклась экспериментами, но так и не осмелилась сказать самого страшного, что эти эксперименты опасны и проводятся на людях. Она замолчала, губы её задрожали, подбородок затрепетал. Склонив голову, почти неслышно пролепетала: — Я боюсь, что её уже не исправить… — Горло пересохло, голос стал невнятным. — Я… я… боюсь, что мой сын будет таким же, как она… что он превратится в монстра… С этими словами Нана вспыхнула горячими рыданиями, отчаянный звук вырвался из её груди, она закрыла лицо ладонями и заплакала так, что плечи сильно затряслись. Доктор Тодороки моментально вскочил с кресла. Он подошёл к столу, налил прохладной воды в стакан и, вернувшись к Нане, аккуратно прижал стакан к её губам. Женщина покорно отпила маленькими глотками, дрожащими руками всё ещё стискивая носовой платок. Он мягко обнял её за плечи, свободной ладонью осторожно поглаживал спину, одновременно посылая в её тело тёплые струи своего дождеевого пламени, стараясь успокоить и немного смягчить её состояние. С каждой секундой, с каждым глубоким вдохом под наблюдением доктора, плач Наны становился всё тише, а дыхание ровней. Психолог не отходя от неё, поставил своё кресло рядом, чтобы быть ближе, и даже, когда женщина взялась вытирать слёзы платком, он продолжал держать её ладонь в своей. Тодороки с научным интересом наблюдал за реакцией её пламени, оно сопротивлялось, не позволяя полностью проникнуть его дождевому пламени внутрь себя. Оно принимало только небольшую часть чужой поддержки, а остальное быстро стирало, словно защищаясь. Пока женщина утирала слёзы, Тодороки мягко, не выпуская её руки из своей, заговорил: — Я понимаю вашу боль, понимаю, как тяжело вам бояться за своих детей… Но сейчас я здесь, чтобы вам помочь, и я действительно хочу сделать всё возможное для этого. — Мой малыш… Тсуна… — начала Нана, вздрогнув. — Ваш сын не такой, как ваша дочь, — быстро перебил её доктор, понимая, что если дать ей завести мысль глубже, она перейдёт на новый виток отчаяния. — Тсуна, застенчивый и очень мягкий ребёнок. Да, он умён, у него есть определённые способности… но он не похож на вашу дочь. У него другие взгляды, абсолютно другие. Я изучал поведение детей, таких, как Тсуна, они часто чувствительнее сверстников и куда добрее. Нана не до конца поняв смысл услышанного, спросила с надеждой: — Он… обычный? Обычный… ребёнок? Доктор с мягкой улыбкой кивнул, крепче сжав её ладонь: — Да. Он… обычный, поверьте мне. Нана утерла последние слезы, на лице её впервые за всё время появилось облегчение. Она посмотрела на доктора с благодарностью, её дыхание стало ровнее, взгляд наполнился надеждой. Доктор сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Он видел, как Нана буквально застыла, крепко сжав его руку, что Тодороки внутренне поморщился от силы захвата. Он мягко высвободил свою руку из её ладони, не спеша, чтобы не ранить её больше, развернул ладони навстречу друг другу, переплел пальцы и положил руки на подлокотники кресла. — На счёт вашей дочери, — начал доктор, встретившись с Наной взглядом. — Знаете… она гений. Мне уже доводилось работать с похожими детьми. Не хочу пугать вас, но такой уровень одарённости встречается крайне редко. Они отличаются. — он задумался и уточнил: — Нет, точнее будет сказать, не от других детей, а от людей вообще. Нана закрыла глаза, на лице отразилось страдание. Её брови слегка нахмурились, уголки губ опустились. Она тихо выдохнула, будто соглашаясь с его словами. В голове доктора Тодороки мелькнули записи предыдущего специалиста, в тех текстах скрупулёзно отмечалось, как во время сессий Мира уходила в себя, замыкалась, отворачивалась или смотрела куда-то мимо. Девочка отвечала на вопросы правильно, почти образцово, так, как будто заранее знала, что хотят от неё взрослые. Тодороки решил проговорить наблюдения вслух, аккуратно, чтобы не напугать женщину. — По записям моего коллеги я вижу, что ваша девочка не просто застенчивый ребёнок. —Он положил указательный палец к губам, будто задумался. — Она… можно подумать, что научилась адаптироваться. Во время тестирования она отвечала, как обычный ребёнок, с ошибками, сомнениями… Но это обманчиво. Она знала, как надо вести себя, чтобы быть «незаметной». Нана медленно открыла глаза и невольно придвинулась ближе, её дыхание стало чуть порывистей. — По словам моего коллеги, ваша дочь постоянно изучает других, наблюдает за их реакциями. Особенно внимательно она следит за тем, как ведут себя дети её возраста. При этом она, скорее, копирует их эмоции, не всегда понимая их истинный смысл. — Зачем ей это делать?.. — шёпотом выдохнула Нана, перебирая платок в руках. — Всё очень просто. Она защищается. Ей важно, чтобы никто не мешал её жизни, не докапывался до неё лишний раз, не пытался изменить её, или как вы сказали исправить. Доктор сделал небольшую паузу, пристально вглядываясь в глаза Наны, чтобы убедиться, что она понимает смысл его слов. Тишина в кабинете повисла немного дольше обычного, за окном гулял слабый ветер. — Она хочет, чтобы её оставили в покое, — повторил он чуть тише, осторожно подбирая слова. Нана нервно ёрзала и судорожно теребила платок в руках, как будто могла в нём спрятаться. Она укуталась, словно в спасательный круг, и опустила голову, отчаянно стараясь сдержать слёзы. Через мгновение она собрала остатки сил и, не поднимая взгляда, прошептала: — Значит, она… всегда была такой? Или мы что-то сделали не так? Доктор мягко немного приблизился к ней и пригнулся, чтобы поймать её взгляд. — Вы ни в чём не виноваты, Нана. Послушайте меня, — он задержал её взгляд. — Для гениев это абсолютно нормальное поведение. Более того, современные научные исследования показывают, что у одарённых детей отличается структура мозга, особенно в тех областях, которые отвечают за социальные взаимодействия. Он негромко, с легкой улыбкой развёл руками, но тут же сжал пальцы в замок, чтобы не прервать поток размышлений. — Их нейронные связи устроены иначе. Это не их "проблема", а скорее особенность, иногда они просто не понимают, почему окружающие поступают так, а не иначе. Например, в случае Миры... — он на секунду задумался, посмотрел в окно, выискивая сравнение. — У неё, я бы сказал, сильнее всего развита область мозга, отвечающая за логику, а не за эмпатию. Нана снова прижала руку ко рту, пытаясь переварить услышанное. — Это тоже бывает нелегко. Иногда такие дети ощущают своё отличие настолько остро, что кажется, мир не для них. Это может вызывать у них чувство превосходства или уникальности. Ведь большинство гениальных людей, особенно в юности, считают себя чуть ли не выше других. Он положил ладонь на край стол, не приближаясь, но показывая свою вовлечённость. — Научные круги отмечают, что у таких детей формируется особая система ценностей, особое видение мира. Отчасти потому, что их способность анализировать сложные концепции опережает обычных детей на годы. Доктор Сато немного помолчал, будто взвешивая каждое слово, и мягко заключил: — Я готов с ней поработать, — тихо произнёс он после паузы. — Думаю, для нас обоих это будет ценный опыт. Нана нерешительно теребила край рукава. В её глазах смешались тревога и надежда, такая глубина чувств, что доктору на миг стало не по себе. — Правда? Вы… действительно возьметесь за неё? — голос прервался нотой недоверия. Доктор поднял брови, перебирая в руке блокнот. Тонкие пальцы едва заметно дрожали, выдавая внутреннее напряжение, которое он старался скрыть. — Да, — наконец проговорил он, избегая встреться взглядом с взволнованной собеседницей. — Не буду скрывать, Нана, случай вашей Миры мне очень интересен… С такими детьми, как ваша дочь, я встречаюсь очень редко, и для меня это своего рода профессиональный вызов. Нана сидела напротив, на самом краю кожаного кресла. Кулачки побелели, ногти впились в ткань, взгляд метался по комнате. — А… что вы собираетесь делать? — спросила она, голос её предательски дрогнул. — До вас был психолог… Он тоже пытался… разобраться, но Мира замкнулась, ото всех отгородилась. Даже от меня отдаляется. У него не вышло её "исправить". Доктор медленно выпрямился, поднял ладонь, останавливая поток её слов: — Нана, — мягко сказал он, — наша задача не в том, чтобы её исправлять. Плечи женщины напряглись, взгляд стал обиженным, словно у неё отбирали последний шанс. — Но… — выдохнула она едва слышно, — если не исправлять, что же тогда делать? Вы не понимаете… Она… опасна! — Я понимаю ваше беспокойство, — ответил доктор, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие. — Ваше желание помочь ей стать "нормальной" вполне понятно, но если идти этим путём… часто результат оказывается противоположным. Было много исследований одарённых детей. Попытки насильно вписать их в привычные рамки почти всегда приводят к внутренней изоляции, раздробленности… Так формируется отчуждённость, стресс, а порой и распад личности. Он откинулся на спинку кресла. Слабое мартовское солнце коснулось его лба, заставляя прищуриться. — Представьте, если ребёнку постоянно дают понять, что его восприятие мира неверное… Он начинает маскироваться и, что важнее, скрываться даже от себя. Тогда и начинается путь внутреннего распада. Маска срастается с кожей и превращается в пытку. Взгляд Наны задержался на золотистых бликах на стене. Руки, словно сами по себе, потянулись к уху, привычно почесывая покрасневшую мочку. — Простите… — едва слышно прошептала она, опустив голову. — Это слишком сложно… — Давайте приведу пример. Любите кино? — неожиданно оживился доктор. — Помните фильм "Тёмный рыцарь"? Нана кивнула, губы тронула невесёлая полуулыбка. — Да, первую часть… правда, давно. — Помните Джокера? — с затаённой грустью проговорил доктор. — Его никто не понимал с самого детства. Мать, испугавшись его странностей, начала душить его лекарствами, контролем, запретами… даже не разрешала смотреть сцены охоты животных, которые казались ей слишком жестокими. Она не смогла объяснила ему, что такое добро и зло, и в итоге он все чувства прятал глубоко внутри. Когда мать умерла… барьеры рухнули. Джокер потерял границы и не мог ни быть собой, ни стать другим. Доктор осторожно положил ладонь на стол, будто стараясь ухватить что‑то неуловимое. — И в итоге… — …Он стал монстром, — прошептала Нана, сжавшись в кресле. — Именно, — согласился доктор, взгляд его стал задумчиво‑тяжёлым. — Я ни в коем случае не сравниваю вашу Миру… Но если продолжать "лепить" её под внешние стандарты, она замкнётся, и последствия могут быть непредсказуемыми. У неё другой ум, другие возможности, но направление может оказаться схожим. У окна тонко звякнула стеклянная подвеска, и в кабинете наступила тревожная тишина. Нана сильнее сжала платок в руках. — Господи… Что же мне делать-то? — с трудом выдохнула женщина, будто отдавая последний запрос судьбе. — Не контроль, — тихо , сказал доктор, и голос его стал почти заговорщицким. — Я хочу дать Мире возможность размышлять, искать свои решения. Чтобы она выстроила собственные моральные принципы, а не приняла готовые. Чтобы поняла, что каждым поступком мы оставляем след… Чтобы поняла, что играть с человеческими судьбами бессмысленно. — Но… вы сможете? — слабо прошептала Нана. Доктор склонил голову, мягко улыбаясь, от чего стала видна ямочка на щеке. — Попробую. — по‑доброму заверил он. — Я не запрещу ей думать иначе. Я подведу её к идее, что исследовать чувства и жизнь человека невыгодно, что убиение во имя опыта бесполезно, что любое действие оставляет последствия, и эти последствия могут повредить её же работе. Например, предложу мысль, что возможно, кто-то, кого она могла бы "исследовать", в будущем даст миру ребёнка, у которого будет… нечто, что нужно самой Мире. Я постараюсь просто "высветить" эти варианты для её собственного анализа. Позволю ей раскрываться. Ведь суть, не сломить, а научить пользоваться своим талантом, не давая одержимости сожрать личность. — Значит, я не смогу её изменить? — дрогнувшим голосом спросила Нана. — Всё, что можно, это установить рамки? Доктор Сато мягко улыбнулся, наклонившись немного вперёд: — Нана, изменить внутренний мир, глубинные убеждения… Тем более у такого умного ребёнка, который часто опережает развитие других, практически невозможно. Но вы способны ей помочь, создав правильную среду... Рамки, в пределах которых она сможет безопасно исследовать и реализовывать свои идеи. Он ненадолго умолк и, заглянув ей в глаза, добавил тихо, почти шёпотом: — Я обещаю, мы вместе найдём баланс, чтобы её талант служил только добру и не привёл к непоправимым последствиям. Нана покачала головой, отвела взгляд и сжала платок еще крепче, затем медленно встала: — Спасибо, доктор, что выслушали меня… Мне нужно подумать. Доктор Сато поднялся следом, провожал её взглядом. Несмотря на усталость и растерянность в её походке, он заметил, что решение уже почти принято. — Конечно, подумайте, — мягко сказал он, — но… Позвольте мне хотя бы раз поработать с Мирой до того, как вы окончательно решите. Нана слабо улыбнулась: — Одно занятие… наверное, не повредит. Когда она уже почти вышла, Сато негромко, как бы невзначай, добавил: — Нана… Я работаю не только с детьми. Если захотите, я готов выслушать и вас. — До свидания, доктор, — еле слышно прошептала она и скрылась за дверью. В кабинете повисла тишина. Доктор ещё несколько мгновений смотрел на закрытую дверь, потом неспешно отложил блокнот, выпрямился и подошёл к большому окну. Солнечный свет мягко заливал подоконник, отражаясь в лицах детей, игравших на площадке во дворе. Тем временем Нане Саваде понадобилось чуть больше времени, чтобы дойти по тропинке к самой площадке. Тодороки наблюдал, как она нерешительно остановилась рядом с двумя детьми. Мальчиком с короткими тёмными волосами, копавшим руками песок, и стройной беловолосой девочкой лет семи, что-то объясняющей брату, размахивающей пальцами и, казалось, полностью поглощённой собственными мыслями. Нана подошла к дочери со спины, осторожно обняв её. Что-то шепнула ей нежно на ухо, приложившись губами ко лбу. Мира на миг застыла, тень промелькнула по её лицу, глаза наполнились тяжестью, она смотрела на мать с настороженным недоверием. Нана с несмелой улыбкой отпустила дочку и ободряюще подошла к подруге, что временно присматривала за детьми. Взгляд доктора остановился на Мире, что-то прошептавшей себе под нос, а потом на мальчике. В отличие от сестры, он был спокоен, его глубокий взгляд, казалось, насквозь просвечивал окружающих. Когда их глаза встретились, Сато вдруг почувствовал, как по телу прокатилась холодная дрожь, ребёнок смотрел пристально, слишком остро для своего возраста. Мальчик потянул сестру за платье, привлекая её внимание и указывая на больничное окно, за которым стоял сам доктор. Мира, следуя за жестом брата, взглянула наверх, в окне отражалась лишь фигура врача. Она не придала этому значения, но, будь девочка чуть внимательнее, заметила бы, с каким изучающим, почти хищным интересом смотрит на неё доктор за стеклом. Тем временем Нана вернулась к детям, обняв сына, взяла его за руку, позвала дочь и вся семья направилась к воротам больницы, обмениваясь тихими фразами. Мальчик, не отводя глаз, продолжал следить за окном, его взгляд был наполнен небесным пламенем, невидимым для матери и сестры. Доктор Сато стоял у окна, и медленно, почти машинально, скользил взглядом вдоль площадки. Стоило семьи скрыться за деревьями, как его лицо стало мягче, но внутри ныло смутное тревожное чувство. Рука его скользнула в карман и он быстро набрал номер на телефоне. Он взглянул на экран, затем, собравшись мысленно, приложил аппарат к уху. Его добродушный, располагающий голос, которым он разговаривал с Наной, несколько минут назад, сменился на жесткий и профессиональный. — Добрый день, господин Савада. Сегодня у меня была ваша жена. Она была весьма обеспокоена поведением вашей дочери, — начал он тщательно подбирая слова и вслушиваясь в тишину на том конце провода. Из динамика раздался бархатный и одновременно холодный мужской голос, в котором чувствовались сталь и усталость: — Что с моей женой? Доктор Сато выдержал короткую паузу, чтобы сделать акцент на каждом слове: — Нана Савада очень чувствительная женщина. Она начала замечать, что Мира отличается от других детей её возраста, некоторые её интересы и взгляды вызывают у вашей жены тревогу. Я постарался её успокоить и выразил готовность заняться психическим состоянием Миры. И, безусловно, проконсультировать вашу супругу для её собственного спокойствия, — на этих словах у Сато предательски выступила капля пота на лбу, он понимал, что этот разговор решит его судьбу, останется ли он здесь или его отправят в Варию, где у вспомогательного персонала обычно короткая жизнь, особенно в последнее время. Савада не обманул ожиданий, его голос снова прозвучал: — Хорошая работа. А что насчёт недавнего инцидента? Мальчик, который посмел поднять руку на мою дочь, вы избавились от него? Сато, быстро собравшись, ответил нейтральным профессиональным тоном: — Беспокоиться не о чем. Мальчик более не представляет опасности, проблема устранена. Он сделал паузу, собрался с мыслями и продолжил: — Кроме того, Мира переведена на индивидуальное обучение с профильными преподавателями. Её учебный курс полностью переработан с учётом потребностей и интересов. По моему предложению, добавлены дисциплины, вызывающие у неё наибольший энтузиазм и, как мы считаем, способствующие личностному росту. На дальнем плане слышался шум колес и глухие голоса, видимо, Иемитсу был в пути. Сато поспешил завершить свой отчёт: — Вашей супруге мы преподнесём всё в положительном ключе, что Мира демонстрирует исключительные результаты и опережает сверстников. От лица образовательного учреждения предложим официально утвердить столь выдающую ученицу на индивидуальное обучение, что обеспечит ей наилучшие условия для развития. Он едва заметно улыбнулся, предвкушая, как впишет этот план в свой очередной отчёт и, возможно, слегка сохранит собственную шкуру. — В дальнейшем Мира продолжит посещать школу, но по специальному графику и с новыми методиками. Это значительно улучшит её психологическое состояние и ускорит прогресс. Голос господина Савады на другом конце потеплел и стал ещё твёрже, в нём угадывался оттенок одобрения: — Превосходно. Не позволяйте ничему мешать развитию моей дочери. Сато лишь мысленно облегченно выдохнул, что угадал вектор мысли советника. Иемитсу позволил себе чуть большую откровенность: — Мира, моё сокровище. Я хочу, чтобы всё вращалось вокруг её блага и роста. Всё вокруг должно быть стабильным, спокойным и безопасным. Устранить любое, что мешает ей раскрыться... Пусть ничто не отвлекает её от развития. Доктор Сато кивнул, даже зная, что этого не видят, и, подбирая максимально спокойный тон, продолжил: — Всё будет выполнено на высшем уровне... — тут он задумался, стоит ли рассказывать то, что знал, или советник уже получил доклад. Сделав выбор, продолжил осторожно: — К слову, вчера мы предотвратили покушение на вашего сына. От нападавшего избавились быстро, ваша супруга не заметила ничего подозрительного. Всё прошло чисто, следов не осталось. Он сделал паузу, продолжая уже более уверенно: — Вашей дочери ничто не угрожает. За все эти годы не было ни одного случая попытки причинить ей вред, всё абсолютно спокойно, и опасений за её жизнь у нас нет. У Сато появился азарт в голосе, он позволил себе вставить дилетантское наблюдение: — Если откровенно, господин Савада, случай Миры уникален. Каждый раз, когда потенциальная опасность направлена против неё, она, казалось бы, становится невидимой для мира, словно исчезает на миг из восприятия людей. Хоть её «пламя» остаётся нераскрытым, следов активности я не наблюдаю с того случая, когда её чуть не сбила машина. Оно словно дремлет, не проявляя себя ни одним образом... Он дотронулся пальцами до щеки, задумавшись, не слишком ли он увлёкся обсуждением личного интереса. На том конце телефона Иемитсу резко его оборвал: — Вас не должно это интересовать. От вас требуется только психологическая поддержка для моей жены и корректное взаимодействие с дочерью для её стабильного развития. Резкий тон советника заставил Сато невольно вздрогнуть и сжать руку на трубке. Его взгляд на секунду задержался на лепестке сакуры, прилипшем к плечу прохожего за окном. Потом голос Савды стал неожиданно мягким, как если бы он позволил себе короткий миг тепла: — Если моя дочь сможет прожить жизнь, не зная о нашем мире, преследуя лишь свои мечты... я, как отец, буду доволен. Сато кивнул, невольно выпрямился и произнёс твёрдо: — Для меня большая честь помогать вашей семье. Я не подведу. Голос Иемитсу снова обернулся в ледяную сталь: — Сато, не забывай, из какого дерьма я тебя вытащил. В первую очередь займись моей женой, её состояние тревожит меня больше всего. Ты знаешь, что может случиться, если ты подведёшь. По спине доктора Сато пробежала дрожь. Ему стало не по себе. На секунду он задумался, может быть, стоило выбрать другую жизнь... Стать любовником у какого-нибудь босса семьи, и заниматься куда более безопасными вещами. Голос советника оборвал его мысли: — Жду регулярных отчётов. Звонок завершился резким щелчком. Доктор Сато опустил телефон, долго смотрел в окно на лепестки, лежащие на тротуаре. Его невольно пробрала дрожь, возможно, быть психологом в этом "мире" было не лучшей идеей... Но теперь было уже поздно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!