Вернутся к фанфику
Первая встреча с Девятым.
13 октября 2026, 08:5025 Августа 1995 года
На втором этаже дома располагалась комната Тсуны. Стены были окрашены в тёплый карамельный оттенок, наполняя пространство мягким теплом и уютом. Над кроватью висела гирлянда из светящихся звёздочек, а рядом галерея ярких картинок с любимыми героями и фантастическими созданиями. Большая кровать с белоснежным бельём и ворохом разноцветных подушек как будто подзывала понежиться, а над изголовьем красовалась строгая серая полка, забитая медвежатами, кроликами и крошечными драконами. Перед кроватью стоял просторный стол из светлого дерева, на его поверхности вперемешку лежали акварельные краски, карандаши, несколько потрёпанных книг и яркие рисунки, выполненные самой рукой Тсуны. Рядом затерялся небольшой кубик-рубик, который сейчас мальчик с досадой крутил в ладонях, раздражённо пытаясь собрать. На пушистом коврике у окна устроилась девочка. Она погрузилась в толстую книгу о ядовитых травах да их применении. Сквозь стекло комнату освещал солнечный луч: он мягко ложился на её волосы и лоб, делая девушку ещё более погружённой. Тсуна перестал вертеть кубик, нахмурился и со скрытым раздражением бросил взгляд на сестру: — Я не могу... — буркнул он, недовольно подбросив головоломку в её сторону. — И не хочу с этим возиться! Мира, не удостоив брата взглядом, невозмутимо произнесла, не отрываясь от книги: — Такие головоломки полезны для мозга. Они развивают логику и учат мыслить, — коротко взглянула на Тсуну, губы изогнулись в едва заметной, чуть пренебрежительной усмешке. — Тебе это, несомненно, не помешает. Тсуна в знак протеста с разбегу плюхнулся на кровать, нарочито громко болтая ногами, он всегда так делал, когда хотел привлечь к себе внимание: — Ты просто старше! Вот и строишь из себя умную! — буркнул он, искоса смотря на сестру. Мира прикрыла глаза, лицо её стало холодно-ленивым, но голос зазвенел сухой насмешкой: — Когда я была в твоём возрасте, я ставила опыты и проводила эксперименты. Не то что некоторые, кто элементарный кубик сложить не способен, — заметила она с нарочитым равнодушием, вперив в брата испытующий взгляд. Тсуна расправил плечи, возмущение кипело внутри, он поспешил вслух обороняться: — В моём возрасте никто этим не занимается! И вообще-то, я умнее всех в классе! Мира раздражённо захлопнула книгу, резко опустила её на стол, и звук дал понять, что она едва сдерживается: — Милый мой... — её улыбка была колючей, презрительной. — Читать уметь и головой думать не одно и то же. Развивай свой IQ. — Айку? — удивлённо переспросил Тсуна. — Умственные способности, — отстранённо пояснила Мира, не глядя на брата, и потянулась за конфетой. Фантик затрещал в её пальцах, и этот звук был оглушающе громким в напряжённой тишине. — Я стараюсь сделать из тебя человека, а не примата, как твои друзья, — с отвращением бросила она, закинув в рот конфету и демонстративно жуя. — По крайней мере у меня они есть, — резко огрызнулся Тсуна, его кулаки сжались, губы дрогнули. Ему до боли не нравились высокомерие сестры. Мира медленно подняла на него взгляд, в её глазах плескалось холодное, пронзительное убеждение: «Ты так ошибаешься, даже не осознаёшь насколько». Тсуна всегда терпеть не мог этот её взгляд, он чувствовал себя никчемным рядом с ней. — Медвежонок мой... — прошептала Мира, её губы тронула кривая, чуть презрительная улыбка, пока она медленно поднималась с места, — ты совершенно напрасно переоцениваешь значимость этих своих дружков. — Она тяжело вздохнула, шагнула ближе и, почти играючи, кончиками пальцев провела по его светлым волосам, как покровительственная хозяйка по шерстке любимого, но глуповатого питомца. — Друзья - это, как коробка дешёвых сладостей. Ярко, привлекательно, но очень быстро приедается и оставляет только липкий привкус, — Мира чуть склонила голову, исподлобья наблюдая за его реакцией. — Очень скоро они тебе надоедят, потому что не способны дать тебе никакой реальной пользы. Тсуна резко открыл рот, но слова застряли в горле, мешались с обидой и глухой злостью. Его пальцы сжались в кулаки. Она, не отводя взгляда, многозначительно понизила голос, и в её тоне зазвучала тонкая, почти материнская жалость, с холодной примесью равнодушия: — Поверь мне, это всего лишь этап, который ты очень скоро перерастёшь. Всё это... не достойно нас. Слова Миры повисли в комнате, тяжёлые и обидные. Она только чуть склонила голову, будто мысленно отгораживаясь от всего человеческого и в этот миг Тсуна понял: ей и вправду плевать на других и она ставит себя гораздо выше любого человека.***
В этот момент к дому плавно подъехала чёрная машина, дорогая и чужая для здешних мест. Двигатель затих, и первым из автомобиля с достоинством выбрался высокий молодой мужчина, крепко сложённый, но сейчас сутулившийся. Он осторожно прижимал к груди букет алых роз, явно предназначенный для любимой жены. За ним, с другой стороны машины, неторопливо появился пожилой мужчина в кричащей гавайской рубашке и нелепо коротких шортах. Он окинул дом долгим, оценивающим взглядом. — Иэмитсу… — протянул он неловко, едва заметно помедлив, — это и есть твой… дом? — В голосе проскользнуло снисходительное, почти брезгливое удивление. — Так вот, значит, ты живёшь. Скромно... очень скромно. Иэмитсу неловко переминался с ноги на ногу, пытаясь не встречаться взглядом с гостем. Слегка замявшись, он по привычке почесал затылок, как делал в детстве, когда его ловили на чём-то неудобном. — Это дом моей жены… — пробормотал он, осторожно подчеркивая, кому принадлежит выбор. В голосе прозвучала искренняя, едва заметная печаль. — Я предлагал… другие варианты, гораздо просторнее, достойнее… — Он сделал неуверенный жест рукой по направлению к большим соседским домам. — Но… она выбрала этот. — У женщин всегда были свои причуды, — процедил старик с легкой издёвкой и сочувствием. — Ну а маленькое всегда тянется к маленькому. Иэмитсу едва слышно вздохнул, потеребил лепестки роз. Он любил жену, очень любил. Но иногда ловил себя на мысли: это вечное пристрастие к маленьким уютным вещам, к тесноте… казалось, было отражением её неуверенности перед огромным миром. Остановившись напротив двери, Иэмитсу почувствовал, как сердце вдруг рванулось к горлу; кровь в висках стучала обречённым молотом. Его тело почти машинально замерло в нерешительности: уже несколько месяцев он желал увидеть её, но присутствие босса ломало момент, лишало его ощущения безопасности. Он всю жизнь ощущал себя обнажённым под этим властным взглядом. Старик, мельком отметив напряжённую осанку советника, лишь снисходительно усмехнулся и, не дожидаясь, пока тот соберётся с духом, уверенно подошёл вперёд, сухо постучал в дверь и тут же отступил, предоставляя им право на воссоединение. Иэмитсу сжал кулаки, досадуя на старика за такую поспешность, и крепче стиснул букет в ладонях. Он хотел бы что-то сказать, но слова застряли в горле, ровно в тот миг, когда дверь отворилась. На пороге стояла Нана. Свет заливал её лицо, казавшееся сейчас ещё тоньше, ещё нежнее. Увидев жену, Иэмитсу расплылся в глупой, беззащитной улыбке. Глаза Наны широко раскрылись, она прижала ладони к щекам. — Иэмитсу... — выдохнула она прерывисто. Он сделал шаг вперёд, неуверенно, с торжествующим, но чуть встревоженным лицом. Едва заметная тревога не отпускала его. Но он не мог перестать смотреть на её, вглядываясь жадно, как в самый первый раз. Нана первой не выдержала: кинулась к нему и обняла так крепко, с такой отчаянной радостью, будто боялась снова расстаться. Иэмитсу обвил её за талию, зарываясь лицом в её волосы, плотно закрыв глаза. В этот краткий миг для него не существовало ни мафии, ни каких-либо угроз, только её тепло, знакомый запах и голос, ради которого стоило жить. — Мой цветочек... — прошептал он, касаясь губами её лба. Но даже в том поцелуе его взгляд мелькнул вбок, туда, где стоял старик. — Я скучал... до безумия, — выдохнул он ей в волосы, едва сдерживая дрожь, стараясь не предать свою слабость при постороннем. Нана, светясь почти детской улыбкой, уткнулась губами в его щёку, потом в другую, засыпая его мелкими поцелуями. — Люблю, люблю, люблю, — шептала она между поцелуями, скользя губами по его коже. — Люблю... — почти беззвучно, касаясь носом его носа, когда он склонился ниже, позволяя ей почувствовать плотность его объятий. Он внимательно всматривался в её лицо, весь сжавшись внутри: любовь рвалась наружу, перемешивалась с тревогой, от которой холодело в груди. Но он держался ради неё. Чуть поодаль стоял Тимотео, молча наблюдая за воссоединением этих двоих. Возможно, он завидовал, ведь за долгую жизнь ему так и не довелось испытать подобное чувство. Тимотео горько улыбнулся: не всякому в жизни выпадает такая удача. Нана вдруг замерла, услышав посторонний звук, и обернулась на крыльцо. Там стоял пожилой мужчина. Иэмитсу, заметив её замешательство, тихо проговорил: — Дорогая, это мой… босс, — чуть крепче обнял её, пока она переводила взгляд с него на гостя. — Мы приехали вместе, — пояснил он мягко, — по работе. Старик с едва заметной улыбкой снял шляпу: — Добрый день, госпожа Савада. Меня зовут Тимотео, — представился он, скользнув коротким взглядом по Иэмитсу. — Ваш муж много о вас рассказывал. Иэмитсу лишь чуть заметно дернул уголком губ, уловив ироничный оттенок в словах босса. Ему всегда было неловко, когда Тимотео намекал, что он редко говорит о семье — разве что когда его прямо спрашивают. Нана неловко улыбнулась, бросив на мужа вопросительный взгляд: почему тот не удосужился её предупредить? Она была явно взволнована, но сумела собрать себя и, освободившись от объятий Иэмитсу, который неохотно её отпустил, уважительно склонилась в лёгком поклоне, едва заметно надавив на его спину, чтобы и муж поклонился вслед в знак почтения, как принято в её культуре. — Прошу вас, позаботьтесь о моём муже, — с тихой теплотой произнесла Нана. Тимотео усмехнулся, наблюдая, с какой неохотой Иэмитсу последовал примеру жены. Старик лишь весело отмахнулся: — Ну, что вы, скорее уж это он заботится обо мне. Нана, быстро вернув выражению лица вежливое спокойствие, и не обратив внимание на отсутствие уважительного кивка, от иностранца она многого и не ждала, но всё же надеялась, что муж хотя бы объяснит гостю некоторые местные традиции. Тем не менее, как гостеприимная хозяйка, она мягко улыбнулась, жестом указывая на дверь: — Прошу вас, дорогой гость, проходите, — пригласила Нана, чуть склонившись. — Вы как раз успели к обеду. Старик вошёл в дом, внимательно оглядываясь. Его встретила узкая прихожая с длинным коридором, сразу же справа открывался вид на гостиную, а чуть дальше тесная лестница, ведущая на второй этаж. Всё здесь казалось маленьким и слегка стеснённым, не соразмерным привычному размаху Тимотео. Не разуваясь, он прошёл в гостиную, бросив беглый взгляд по сторонам, замечая, что его собственная ванная комната была больше, чем вся эта гостиная вместе с прихожей. В глубине души Девятый подумал, что его советнику стоило бы настоять и купить дом, более соответствующий его положению, а не идти на поводу у жены. Нана, следовавшая за ним, на секунду замерла, заметив, что гость не снял обувь. Губы её дрогнули, но она промолчала, не желая смущать гостя, хотя тут же решила, что ей придётся перемыть весь дом после их визита. Иэмитсу вошёл следом и, чувствуя лёгкое напряжение Наны, он аккуратно положил на тумбочку букет цветов, отметив, что жене явно не понравилось его внезапное появление вместе с боссом, без предварительного предупреждения. Замечая, куда обращён её взгляд, мужчина слегка кашлянул, чтобы привлечь внимание Тимотео, и спокойно снял свои ботинки, с намёком на местные традиции. Затем он молча протянул старику свободные домашние тапочки. Тимотео с удивлением посмотрел на советника, недоверчиво глядя на протянутую обувь. На мгновение он растерялся, в мире мафии носить уличную обувь даже дома было вопросом привычки, гарантией безопасности. Но, встретившись взглядом с Иэмитсу и чувствуя пристальный взгляд хозяйки, старик нехотя снял шлёпанцы и переобулся в тапочки, которые он носил разве что у себя в спальне. Нана, наконец выдохнув с облегчением, тихо погладила мужа по спине в знак благодарности. Думая, что мужчины её не заметят, она мягко взмахнула рукой в сторону лестницы, чуть прикрыв пальцы губами. Тем самым она повторила жест темноволосого мальчика, затаившегося за перилами, тот тайком выглядывал, явно собираясь напугать отца. Старик вдруг невольно задержал дыхание, почувствовав неподалёку знакомое, но необычное пламя — слабое, не до конца пробуждённое, и всё же настолько родное, что у него невольно сжалось сердце. Это ощущение было одновременно близким и новым, уникальным по силе. Тсуна колебался лишь миг. Стоило отцу отвернуться к двери и поставить букет в вазу, как в глазах мальчика тут же вспыхнула радость, и он, не сдерживая себя, слетел с лестницы стрелой. Нана едва успела отступить, чтобы не попасть под горячие мальчишеские ноги. Тсуна с разбега запрыгнул отцу на спину, тот даже вздрогнул, не ожидая такой атаки. — Испугался! Я тебя напугал! — радостно выкрикнул мальчик прямо ему в ухо, вцепившись в отца, как паук. — Я же говорил, что у меня получится! Мужчина хотел было поймать сына, но Тсуна, цепко вцепившись ему в спину, явно не собирался сдаваться. Нана, волнуясь, чтобы ребёнок не упал, аккуратно отцепила мальчика: — Тсуна, нельзя так прыгать на папу, — мягко упрекнула она с лёгкой улыбкой, передавая сына в объятия мужа. Тот уже раскрыл руки навстречу. — Ну что за львёнок у меня тут вырос? — с доброй насмешкой спросил он, вглядываясь Тсуне в глаза, и притворно ощупал его худые бока. — А не похудел ли кто-нибудь тут без папы, а?.. — Мама сказала, что я стал больше… ой, — начал было Тсуна, но, спохватившись, сам себя поправил: — То есть вырос и стал выше? — неуверенно уточнил он, бросив взгляд на маму. Нана одобрительно кивнула. Мужчина не удержался и по-отцовски поцеловал сына в щёку, тот был так похож на свою маму, хотя в нём всё чаще проступали повадки сестры. — А где Мира? — ожидал он появления дочери, уже предвкушая новые объятия, но так и не увидев её, разочарованно спросил жену: — Она снова?.. Нана лишь вздёрнула бровью, молча подтверждая его догадку: дочка опять заперлась в своей комнате и, скорее всего, читает или проводит какие-то из своих исследований. Мужчина иногда тихо недоумевал: нормально ли быть настолько одержимой наукой? Тсуна, замолчавший на время разговора родителей, наконец хитро улыбнулся. Он ведь не забыл, что сестра называла его друзей приматами и теперь собирался непременно пожаловаться: — Пап, а я собрал кубик Рубика! — с воодушевлением начал он, слегка приукрашивая свои способности. — Но сестра сказала, что я тупой, потому что собирал его долго, — тут голос его дрогнул, и он сделал вид, будто ему действительно очень обидно. — Я правда такой глупый, как мои друзья‑приматы?.. Нана, улыбавшаяся секунду назад, вдруг перестала улыбаться: черты её лица стали жёстче. Иэмитсу неловко рассмеялся, переводя взгляд на жену: — Ну что ты, конечно же, нет! Ты очень умный, — заверил он сына, а потом добавил поспешно: — И друзья твои совсем не приматы. — Тогда они свиньи? — совершенно невинно уточнил Тсуна, вопросительно глядя то на папу, то на маму. Иэмитсу на мгновение застыл, не зная, что сказать. Нана сжала кулак, с трудом сдерживая вспышку внезапной злости. Слова дочери и то, как они влияли на сына, раздражали её всё сильнее. Уже открыв рот, чтобы строго одёрнуть Тсуну и предупредить, чтобы впредь он не повторял подобного, как мальчик, почувствовав, что его сейчас начнут отчитывать, быстро перевёл взгляд на пожилого мужчину. Тот, задумчиво наблюдая за ними не вмешиваясь, и лишь время от времени бросал взгляд на советника. — Пап, а это кто? — спросил Тсуна, указывая на старика и крепко стискивая ткань отцовской рубашки ладошкой; всем своим существом он ощущал исходящую от незнакомца опасность. — Это мой хороший друг, которому я многим обязан, — спокойно пояснил Иэмитсу, заранее приготовившись к вопросам, — из-за работы он какое-то время побудет в Японии. Тсуна с интересом посмотрел на гостя своими внимательными глазами. В старике чувствовалась доброта, но что-то и тревожило: воображение тут же нарисовало картинку. — Он похож на капитана Крюка... — неожиданно выпалил Тсуна, словно увидел перед собой того самого персонажа. Иэмитсу немного смутился, впервые услышав от сына подобное сравнение. Но, по крайней мере, мальчик перестал сравнивать всех с животными, как это любила делать его сестра... Интересно, это влияние сестры, или все дети склонны к таким ассоциациям? Старик, продолжая улыбаться, посмотрел на Тсуну серьёзным, проницательным взглядом, и тихо рассмеялся, усаживаясь на диван. В глубине души он почувствовал, что возможно, у мальчика такие же необычные способности, как у их рода. Неужели мальчик уже сейчас неосознанно предчувствует опасность и возможное предательство?.. Нана, стоящая рядом, ласково улыбнулась Тсуне и бережно провела ладонью по его щеке от умиления и легкой тревоги. — Мой дорогой, — мягко сказала она, — старайся не сравнивать людей с героями сказок, особенно такими. — Но сестра сравнивает, — тут же пожаловался Тсуна, чувствуя себя чуть обиженным от маминых ограничений, — она почти всегда говорит, что другие похожи на свиней и тараканов... Нана тихо вздохнула, с некоторой грустью, как её добрый, ещё совсем невинный сын так быстро перенимает повадки старшей сестры. Всё же мама осторожно погладила его по голове, радуясь, что Тсуну ещё можно так легко наставить на нужный путь, не опасаясь упрямства и своеволия, которыми отличалась его сестра. Тимотео, всё ещё улыбаясь, неторопливо покачал головой: — За всю мою жизнь меня называли весьма по‑разному, — произнёс он с тёплой насмешкой. — Кое‑кто сравнивал меня с самыми любопытными личностями, не стану скрывать, порой даже с явными мерзавцами. Но вот с героем из мультика... такого со мной ещё не случалось, — признался старик, и в его глазах на миг мелькнула странная, немного горькая ностальгия. — Я сравнил вас вовсе не с героем из мультика, — с замешательством возразил Тсуна, искоса глядя на маму. На самом деле Тсуна даже не был уверен, что такой мультфильм существует! — Я говорил про книгу Терри Брукса, — слабо пояснил он. Тимотео всё так же улыбался, чуть откинувшись на диване и изучающе рассматривая мальчика. В памяти всплыл момент, когда сын его хранителя Урагана когда-то пытался выпросить у отца рукописи этого самого романа. Книга, конечно, была скорее для подростков лет пятнадцати–шестнадцати. Да и он сам как-то пролистал её вечерком и точно мог сказать, что она совсем не для детей, которым едва исполнилось три года… С каждым словом этот мальчик интриговал его всё больше и больше. Возможно, с таким пламенем и умом он вполне мог бы в будущем заменить Иэмитсу, помогая его детям и всему их роду. — Ты и правда читаешь такие книги? — с лёгкой осторожностью, но с явным интересом спросил Тимотео. Тсуна на секунду задумался, чуть наклонив голову набок. Было странное ощущение, словно внутри что-то меняется, хотя он не мог это объяснить. Иэмитсу, наблюдая за сыном, сохранял мягкую улыбку, хотя внутри насторожился: ему совсем не нравился столь сильный интерес к его ребёнку. Но, к сожалению, перебить босса он не мог. — Ну... — неуверенно начал Тсуна, — если честно, не сам читаю. Мне их читает сестра. — При этих словах он замахал руками, пытаясь показать, как всё было, ведь с родителями ему всегда хотелось объяснить свои поступки до конца. — Она говорит, что эта книга, открывает истину о людях. И что никому верить нельзя. — Тут он громко выдохнул и, закатив глаза, давая понять, что с этим категорически не согласен. — Потому что, по мнению сестры, все по‑любому предают. Как Питер предал капитана Крюка. Тсуна вспомнил слова сестры, но был уверен, что к нему это не относится. Его друг его точно никогда не предаст, и не обманет. Такеши всегда слушал его увлечённо, считал умным, и от этой мысли Тсуна воодушевлённо поднял подбородок выше. На секунду в комнате воцарилась тишина. Старик с интересом задумался: почему у девочки, которая вроде бы обычная гражданская, такое мышление? Неужели её уже кто-то успел предать, раз она так разочарована в людях? К тому же её пренебрежение к окружающим вызывало у него лёгкую ностальгию по матери. Иэмитсу с немым вопросом взглянул на жену: что его любимая вообще позволяет читать детям? Нана с удивлением смотрела на сына, об этой книге она и не слышала. Её сердце сжалось: кажется, пора ещё раз поговорить с Мирой, пока та окончательно не испортила ей ребёнка своими взглядами. Женщина ощутила, что атмосфера становится слишком напряжённой, и поспешила сменить тему, чтобы Тимотео не начал считать её плохой матерью. Мягко взяв Тсуну за руку, она улыбнулась: — Милый, не позовёшь сестрёнку? — постаралась она говорить как можно легче. Тсуна бросил короткий взгляд на отца, обиженно прикусил губу: — Но я хотел побыть с папой... — Мы ещё успеем поиграть вместе, — с тёплой, непринуждённой улыбкой заверил Иэмитсу. — И я тоже хочу увидеть твою сестру. На самом деле Иэмитсу вполне мог бы сам пойти наверх, но ему совсем не хотелось оставлять Нану наедине с боссом: уж очень он боялся, что Тимотео невзначай скажет что-то лишнее или поставит жену в неловкое положение. Тсуна, не скрывая разочарования, кивнул и быстро побежал наверх, топая по ступенькам. Нана, которой было неловко из-за того, что её могут посчитать плохой матерью, воспользовалась моментом и поспешила на кухню. Она украдкой оглянулась, тихо прикрыла за собой дверь, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё сжималось от мысли, что она снова теряет контроль над собственной дочерью. — У твоего сына необычайно сильное Пламя, и это при том, что оно ещё даже не полностью пробудилось, — задумчиво произнёс Девятый, глядя на лестницу, где только что исчез Тсунаёши. — Стоит у ребёнка пробудиться Пламени, как он начинает расти быстрее, становится крепче… А иногда у некоторых даже ум обостряется. Мои наследники тоже рано проявили своё Пламя, — добавил Девятый, подмечая, как советнику всё труднее скрывать тревогу за свою семью. — Но даже по сравнению с ними твой сын более уникален. Иэмитсу почувствовал, как его напряжение невольно сменяется гордостью. Он поспешил перевести разговор на другую тему, деликатно уводя внимание Девятого от сына: — Наши с женой дети и правда удивительны, — негромко признал он, улыбаясь. — Хотя, если честно, моя дочь всё равно более сообразительнее. Даже без Пламени Предсмертной Воли… — губы Иэмитсу тронула мягкая тёплая улыбка. — Иногда мне кажется, что она способна понять гораздо больше, чем я могу только представить. В этот момент из-за лестницы, лениво покачивая белыми прядями волос, вынырнула девочка в лёгком летнем костюмчике. За ней, с явным недовольством на лице, спускался Тсуна. Похоже, сестра снова читала ему нотации и теперь он был совершенно раздосадован, ему хотелось чуть ли не закатить истерику из-за того, что его никто не понимает. Стоило Девятому увидеть девочку, как он замер. Глаза его расширились: на лице отражались и удивление, и что-то вроде узнавания, настолько глубокого, что старик даже невольно выпустил Пламя. Не настолько сильное, чтобы почувствовал Иэмитсу, но достаточно заметное, чтобы Тсуна поднял голову и задумчиво всмотрелся в него, пытаясь понять, что так встревожило взрослого. Отец, не замечая реакции босса, поспешил навстречу дочери, раскрывая объятия: — Мой милый ангелочек! Мира, слышавшая последнюю реплику, лишь хмыкнула. Она и так прекрасно знала, насколько она гениальна по сравнению со своей «глупой» семьёй, которая даже лейкопласт от лейкоцита не может отличить. Но, к её счастью, не всё в их семье было потеряно. Пусть родители, на её взгляд, и не дотягивали до её уровня, их гены, кажется, идеально сочетались: получилось так, что у них родились даже не один, а оба ребёнка с интеллектом выше среднего. Правда, себя она не учитывала, так как сложно сравнивать, когда помнишь свою прошлую жизнь и в голове до сих пор остались обрывки научных знаний, пусть и с некоторыми провалами. Зато у неё был младший брат. На её фоне он мог показаться глуповатым, но среди остальных явно выделялся умом. А опыт подсказывал ей, что найти кого-то хотя бы приблизительно своего уровня, и чтобы этот кто-то ещё не раздражал, было очень сложно. Поэтому она решила инвестировать силы в брата, взрастить из него нечто похожее на себя. Да, его ждало большое будущее под её чутким руководством, даже если он сам пока этого не осознавал. Но она была уверена, что со временем он поймёт: всё, что она делает, было ради него, и что его капризы были совершенно неуместны. Она не держала на него зла. Мира прекрасно знала, что дети младше четырех лет склонны к истерикам и капризам просто потому, что им трудно справляться с собственными новыми чувствами. Так что впереди её ждут непростые времена, но она точно справится. Отчасти, думала Мира, её мать могла бы быть ей благодарна хотя бы за то, что та не была столь капризным ребёнком. Она всегда понимала, что с ней происходит, и умела с этим справляться. На самом деле Мира почти не помнила, чтобы когда-то плакала или кричала как обычные малыши. Единственное воспоминание была та ссора с матерью, после которой и оборвались её отношения с тем интересным экземпляром. Иногда ей даже хотелось попытаться найти его снова, уж слишком сильно он её заинтересовал… Спустившись с последней ступеньки и скользнув лишь мимолётным взглядом по старику, она спросила: — Папа, у нас гости? Мужчина едва заметно поморщился: ему было обидно, что дочка даже не посмотрела на него, полностью увлечённая стариком, который смотрел на неё так, будто перед ним открылось восьмое чудо света. Иэмитсу тоже это заметил и насторожился. Он приподнялся с колен, с волнением произнеся: — Босс?.. Но Тимотео, сидевший на диване, ему не ответил. Всё его внимание было приковано к девушке, он смотрел ей прямо в глаза. В этих глазах он видел ту, кого когда-то считал своей наставницей, ту, что давно погибла, похоронив вместе с собой чуть ли не половину их мафиозного мира. — Maestro?... — выдохнул он, абсолютно оцепенев. Прямо перед ним стояла миниатюрная копия человека, который изменил всю его жизнь…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!