Вернутся к фанфику
Часть 22
5 апреля 2026, 03:2431 Мая 2006 года
Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая небо оранжевыми лучами, которые заливали склоны горы Смерти. По её склонам быстро двигались несколько человек в фиолетовых комбинезонах и шлемах. На плече одного из них устроился Череп, что крепко держал в руках белоснежную прядь волос единственной девушке в их группе, шагавшей рядом. Девушка старательно не обращала внимания на младенца и старалась двигаться как можно осторожнее, чтобы случайно не спровоцировать его, даже если тот с силой дёргал её за волосы. Остальные члены семьи Каркасса тоже были напряжены: они шагали молча, стараясь не шуметь и как можно быстрее выполнить поручение своего босса, который явно был не в настроение. Несколько дней назад, когда они находились на одном из островов, который их обожаемый босс особенно любил, случился неприятный инцидент. Босс, в тот момент пребывавший в редком для себя хорошем настроении, внезапно застыл, а затем впал в панику, повторяя только: "Детка... ты здесь..." Один из ближайших его прислужников даже отметил, что поначалу на лице босса промелькнула радость, прежде чем его черты исказились страхом. В следующую секунду босс взорвался гневом и выпустил своё пламя, которое в одно мгновение уничтожило нескольких членов семьи, оставив после себя лишь кровавые ошмётки. Девушка тогда едва сдерживая рвотный позыв, сразу спряталась, и возможно, только благодаря этому ей и удалось выжить. Вообще, в мире мафии к Аркобалено Облака старались не приближаться из-за его нестабильного эмоционального фона. Из всех, он считался самым непредсказуемым и многие считали его просто сумасшедшим психом. Но для Каркасса он был лидером, которому они безоговорочно поклонялись. Другие семьи сравнивали их с культом, что поклоняется Психу, и для молодых членов семьи это было величайшей похвалой. Они выросли на одной идее, служить своему лидеру и восхищаться им. Возможно, только самые старые члены семьи могли бы сказать, что Каркасс уже давно перестал быть одной из сильнейших российских семей, некогда достаточно независимой, чтобы не подчиняться указаниям Вонголы. Теперь же они стали не больше чем игрушками одного из Аркобалено. Старики ещё помнили Каркасс прежних времён, до того, как Череп стал для них богом. В глубине души они проклинали бывшего босса, что довёл их семью до такого состояния. Ещё десятки лет назад, вскоре после того, как Аркобалено получили своё проклятие, тогдашний глава Каркасса вознамерился прославиться тем, что убьёт одного из них. Он не считал себя дураком, поэтому решил избавиться от самого, как ему казалось, слабого... Как и мечтал, он прославился… став первой жертвой безумия этого Аркобалено. Всего за час практически вся семья была стерта с лица земли. Кровь текла по полу широкими лужами, пропитывая камни до самого основания. Искалеченные, изувеченные тела валялись всюду, превращённые в беспомощные куски плоти, словно разорванные хищным зверем. Стены были забрызганы алыми брызгами, а воздух был густ от тяжелого, металлического запаха крови и боли. Среди этой тишины и ужаса долго не смолкал безумный и режущий слух смех. Звонкий, ненормальный, он отдавался эхом, словно издевательское напоминание о том, что здесь они не более чем куски мяса. Те немногие, кому чудом удалось выжить, ещё долго просыпались по ночам в холодном поту, задыхаясь от ужаса воспоминаний. Некоторые, не выдержав безумия и страха, решились на отчаянный шаг, они выжгли эти кошмары из своей памяти с помощью туманных носителей, предпочтя добровольное забвение вечному ужасу. И вот теперь они шагали по склонам этой горы, лелея надежду, что их лидер вскоре успокоится и снова станет таким, каким они хотели его видеть. Некоторые члены семьи с раздражением ворчали про себя на природу. Мощные магнитные волны не позволяли вертолётам летать над островом, иначе они бы уже давно были здесь, а не плыли несколько дней на корабле, пытаясь выбраться к той точке, где вертолёты снова могли взлететь. В этот момент Череп резко поднял голову и, дёрнув зажатую в кулаке белую прядь девушки, полуобернулся. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли, но не посмела отнять волосы, слишком опасно было привлекать излишнее внимание Аркобалено. Миньоны послушно замерли, ожидая указаний лидера, но он проигнорировал их. Отпустив прядь, Скалл вдруг помчался вперёд, уловив в воздухе едва ощутимый отголосок знакомой энергии. Миньоны стремглав бросились следом, не совсем понимая, к чему такая спешка, но никто из них не осмелился задать вопрос. Череп мчался по склону, не разбирая дороги и не уделяя никакого внимания ни камням под ногами, ни сосредоточенным взглядам миньонов за спиной. Он двигался, слепо следуя едва ощутимому шлейфу знакомой энергии, настолько слабому, что раньше он даже не улавливал его присутствия. В голове осталась только одна мысль, встретить её… Ту, что когда-то ушла от него, бросила его одного в вечном мире проклятия. В этот миг ему было безразлично всё на свете. Он был готов простить прошлое, забыть боль и предательство... только бы она оказалась здесь, рядом, только бы почувствовать снова её аромат и тепло, убедиться, что она жива. Сердце колотилось в груди в бешеном ритме, срываясь на оглушающий хоровод. Он так увлекся погоней за этим призрачным ощущением, что не заметил, как пронёсся мимо той самой поляны, где когда-то его жизнь навсегда изменилась, где он окончательно сломался. Не замечая ничего вокруг, он ворвался в узкий проём пещеры, которого Череп прежде не видел и, возможно, просто прошёл бы мимо, если бы не этот фантомный след. Некоторые миньоны, не раздумывая, нырнули вслед за Скаллoм, растворяясь в темноте. Но часть из них осталась стоять у входа, растерянно озираясь по сторонам, не видя прохода и, главное, не понимая, куда исчез их лидер… Он проскочил по извилистому проходу и, наконец, остановился возле большого серого камня, на котором заметил тонкую, почти невидимую прядь волос. Ужас и радость смешались в одно... из его груди вырвался безумный, хриплый смех, разнесшийся по пещере и эхом пляшущий на стенах. Он рухнул на колени, вцепившись тонкими пальцами в находку. Слабый, еле уловимый поток знакомой энергии исходил лишь от этого крошечного волоска, но его хватило, чтобы его захлестнула волна чувств. Всё тело затряслось в бессильной, судорожной дрожи. Он чувствовал, что её здесь нет, но в сердце рваным глухим ударом отзывалось, что она была здесь совсем недавно. Она жива. Она действительно жива… и буквально за каких-то пару дней до него уже касалась этой земли. Грудь сотрясала прерывистая, схваточная боль, пальцы судорожно терзали собственные волосы, а в голове бушевала невыносимая буря чувств. Гнев, радость, надежда и отчаяние перемешались в кавардак... всё, что он мог сейчас сделать, это смеяться. Смеяться в агонии, дергаясь то ли от злости, что опоздал, то ли от боли того, что она снова ушла... Он захлебнулся в рыданиях, он едва мог вдохнуть, слёзы катились по лицу, капая на ладони, срываясь на землю и оставляя влажные пятна. Он был сломлен, все эти долгие дни, пока их корабль плыл к вертолёту, он держался только на одной отчаянной надежде, что она всё-таки здесь, хоть где-то рядом, несмотря на весь абсурд этой мечты. Он уговаривал себя, тешил пустыми фантазиями о встрече. Но теперь, когда ожидание обернулось очередным крахом, его пронзила опустошающая безысходность. Рыдания смешивались с горьким, неистовым гневом на себя и на других. Все эти дни они не отвечали на звонки, игнорировали его. Если бы хоть кто-то из них соизволил откликнуться, если бы помогли… они смогли бы найти её! Поймать! Почему они снова бросили его, как когда-то бросила она?! От ярости и бессилия он провёл руками по лицу, беспорядочно царапая кожу до крови, желая содрать маску глупых чувств и надежд. В груди ворочался волк, готовый вырваться наружу, настолько сильной была его ненависть к остальным Аркобалено. — Это всё они... — хрипло вырвалось из его горла. — Из-за них она исчезла… Из-за него она бросила меня… Из-за него я остался один… Он плакал и смеялся одновременно, судорожно захлебываясь, как будто мог утонуть в собственной боли. Всё его существо разрывала тоска по ней и жажда мести тому, кто забрал её. Один из последних членов Каркасса остановился на пороге пещеры, невольно замерев, наблюдая за своим неуравновешенным лидером с выражением страха и сожаления на лице. Как и остальные, он проклял тот миг, когда решился войти внутрь. Надо было оставаться снаружи, подальше от этого безумия. Ему вовсе не было нужды ходить за ним по пятам, как той девушке, которую заставляли сопровождать Скаллa. Девушка стояла неподалёку, дрожащая, жалкая, прижав руки к груди, не решаясь ни приблизиться к лидеру, ни сделать шаг назад. Один из миньонов безжалостно подтолкнул её вперёд, бормоча сквозь зубы: — Иди, успокой его! Это твоя задача. Или ты хочешь, чтобы твоя сестра оказалась следующей? Она вздрогнула и бросила на них взгляд полный мольбы, хотя знала, что ни один из этих монстров не испытывает к ней ни капли жалости. Для них они с сестрой были, расходным материалом, который можно использовать и выкинуть. Плач лидера, сменявшийся безумным смехом, эхом разносился по каменным стенам, заполняя пещеру липкой, тяжелой атмосферой. Внезапно миньон почувствовал, как пространство вокруг сгустилось и энергия Облака наполнила всё, становясь ощутимой до дрожи в костях. Он сжал кулаки и инстинктивно сделал шаг назад, желая только одного, оказаться как можно дальше отсюда, пока Аркобалено не превратил их всех в кровавую кашу. Мужчина грубо подтолкнул девушку, и она, спотыкаясь, неуверенно сделала несколько шагов в сторону Черепа. Плечи её дрожали, пальцы сжались в кулаки, но она глубоко вздохнула, заставила себя выпрямиться и натянула на лицо привычную, искусственную улыбку. Напряжённо подражая ласковому голосу, который так любил Скалл, она тихо сказала: — Милый, что с тобой? Её голос дрожал почти незаметно, но в нём звучала нежность, за которую она так боялась однажды поплатиться. Череп замер на месте, его рыдания внезапно оборвались. Медленно он повернулся к девушке, и в потухших, опухших от слёз глазах вспыхнула надежда, болезненно яркая, почти детская. — Мира… это ты?.. В этот миг, глядя на него, даже миньоны почувствовали что-то похожее на жалость, и если бы они не знали истинного лица своего лидера, могли бы принять его за обычного, потерянного ребёнка, который потерял что то в этом мире. Девушка осторожно наклонила голову и, делая ещё несколько робких шагов вперёд, едва слышно прошептала, неловко улыбаясь: — Почему ты спрашиваешь? Кто же ещё может быть, если не я? Череп опустил взгляд на свои трясущиеся руки, сжимая их в бессильном отчаянии. Его голос был полон боли и тоски, когда он едва выговорил: — Я… я думал, что ты меня оставила… бросила… — Голос его предательски дрогнул, обрываясь на полуслове. Девушка, не раз играя эту роль и зная, каким тоном он жаждет услышать её слова, мягко коснулась его плеча и едва заметно улыбнулась: — Моё любимое и единственное облачко… Я никогда бы тебя не оставила. Внезапно Скалл сжал голову руками, с рыком прижался к ней всем телом, жадно вдыхая её запах, будто боялся, что она исчезнет. В его глазах металась болезненная жажда. — Ты никогда не бросишь меня... — выдохнул он горячо, тяжело дыша, его голос стал хриплым, почти угрожающим. — Ты не такая, как мама... Ты же не оставишь меня одного? Ты другая..., только моя... наша... Он сильнее сжимал её, обхватывая маленькими ладошками с такой силой, что выдавливал воздух из её грудной клетки. Боль нарастала и казалось, что он вот-вот сломает ей рёбра. Девушка судорожно пыталась вспомнить всё, чему её учили, чтобы быстро и незаметно его успокоить, но в такие моменты разум отказывался подчиняться: стояла лишь белая пустота, и ни одна из подготовленных заранее фраз не приходила в голову. Она изо всех сил старалась не дрожать, ведь он терпеть не мог, когда Мира плакала. Настоящая Мира не плакала. И тут, словно вспышка, в памяти всплыли слова её любимой сестры о той самой известной истории, которую Скалл однажды рассказывал одной из девушек до неё. Это был её единственный шанс. — Моё облачко… — прошептала она как можно ласковее, делая попытку сменить тему, — давай вместе покатаемся по городу? Только ты, я… и ветер. Скалл, всё ещё судорожно сжимая её, на мгновение замер, воображая их совместное безмятежное веселье, его хватка немного ослабла. Девушка заметила перемену и продолжила, цепляясь за соломинку: — Помнишь, как раньше, когда я просила тебя меня прокатить? Помнишь, как мне нравилось держаться за тебя, чувствовать… В этот момент резкая боль пересилила её, она невольно вскрикнула. Пальцы Скала впились ей в кожу так сильно, что из проколов ногтей выступили капли крови. Девушка вся задрожала, не понимая, что сделала не так, почему он вдруг снова стал таким жестоким. Судорожно перебирая в голове недавние слова и движения, она пыталась найти ошибку, но всё было напрасно. Череп поднял тёмный, как бездна, взгляд и впился им в неё. Девушка не выдержала и тихо всхлипнула, не зная, осталась ли у неё хоть капля сил держать маску. — Милый… — прошептала она умоляюще, — пожалуйста… Скалл смотрел на неё, потом его взгляд неожиданно метнулся к прядке волос, лежащей на холодном камне. Его дыхание стало холодным и прерывистым. Он вдруг прошептал глухо, чужим голосом, без единой эмоции: — Моя Мира… никогда бы так не сказала. Потемневшие глаза вспыхнули подозрением и яростью. Скалл с новой силой вцепился в девушку, скользя взглядом по её лицу, выискивая хоть малейшую фальшь. Для него она в этот миг была не любимой, а всего лишь подделкой. — Она никогда не просила “прокатить её”, — процедил он, каждое слово отдавалось глухим ударом в груди девушки. — Кто ты?! Где Моя Мира?! — Голос его срывался на безумный крик, а в глазах разгоралась животная ярость. Девушка судорожно мотала головой, слёзы ручьями катились по её щекам. Она проклинала себя за неосторожные слова, за попытку хоть как-то вернуть спокойствие. — Облачко… я ошиблась… — пыталась она что-то объяснить, но в глазах Скала теперь бушевало только безумие. — Я не это хотела сказать… Забыв предупреждения учителей, что Мира никогда не оправдывалась, она выбивалась из своей роли. И это ошибка стала смертельной. Череп от ее слов, резко толкнул её на холодный камень. Внутри пещеры всё будто сжалось и потемнело. Он активировал своё пламя, и зловещая, тяжёлая аура нависла над обитателями пещеры. Девушка в панике отползала назад, из груди вырывались всхлипы и молитвы. Она раскинула руки к миньонам, что медленно и бесшумно пятились прочь, не желая ввязываться в месиво. — Прошу! Не оставляйте меня! — в отчаянии взмолилась она, но никто не шелохнулся. Череп с безразличием зверя подскочил к ней и приземлился на её живот, загнав острую боль в лёгкие. Девушка задыхалась, отчаянно сопротивляясь, но сил не хватало. — Пожалуйста, я не хотела… — умоляла она сквозь рыдания, из последних сил отталкивая его. Но Скалл уже не слышал её, в его глазах пылало безумное гнева и боли. Чтобы заглушить ураган своей боли, он с горячей яростью пробил ладонью её грудь. Тёплая кровь брызнула на его руки и лицо, крики девушки истошной агонией разносились по пещере. — Ты предала меня! Ты бросила меня! — выл он, разворошённый внутренним кошмаром, снова и снова нанося удары. Кровь лилась по камням, кишки и лоскуты плоти разлетались вокруг, пропитывая воздух спёртым железом. — Я любил тебя, Мира… за что ты так со мной?! — Скалл пробил ей живот, вырывая внутренности с безумным остервенением. Девушка билась в конвульсиях, теряя сознание. Ей больше не хватало ни сил, ни слёз, она просто тихо задыхалась, взгляд стекленел и медленно угасал. Последнее, что она прошептала, сипло, едва слышно имя своей сестры: — ...Алина... Но Скалл этого уже не слышал, ослеплённый собственной злобой. Он продолжал бить, рвать и калечить её тело, пока не осталась кровавое месиво, давно уже лишённое жизни. Только когда алая капля упала на один из белоснежных волосков Миры, лежащий на камне, Скалл вздрогнул, будто вырванный из собственного гнева. Он с глухим всхлипом осел на землю, руки дрожали, лицо побледнело, а из глаз невольно текли слёзы. — Прости меня, детка… — шептал он, с отчаянной хрипотой, обтирая кровь с волоска — словно этим жестом мог стереть свою вину. — Я не хотел… прости… Он прижал к груди белый волосок, единственное, что осталось от неё. Его пальцы дрожали, обвивая прядь, словно боялись тоже потерять и это хрупкое напоминание о той, кого он любил. Сквозь стиснутые зубы и спазмы в груди вырывались глухие слова молитвы, жалобные, детски-наивные: — Ты же не бросишь меня… Ты ведь меня любишь… — слёзы отчаяния потоком катились по его лицу, смешиваясь с кровью и потом на побледневшей коже. Скалл жаждал лишь одного, вновь почувствовать тепло своего соулмейта, утонуть в пламени своего неба. Но перед ним осталась только мёртвая тишина. Никто не отвечал, некому было дарить любовь. В темноте пещеры один из миньонов, прижимаясь к холодным стенам, наблюдал за происходящим. Его мысли были далеки от сочувствия, опыт научил смотреть на такие трагедии с прагматичным равнодушием. В его голове уже мелькали расчёты: "Какую девушку взять на этот раз?.." Последняя всё же продержалась рекордно долго, целых полгода. Для местных стандартов это было невероятно. Всё-таки школа для девушек себя оправдала. Теперь они приходили более подготовленные, лучше знали свою роль, реже ошибались и доставляли меньше мороки. Оставалось лишь надеяться, что следующая ученица окажется ещё крепче прежней. Другой из миньонов, наблюдая за происходящим с обречённым покорством, подумал, что снова придётся заказывать партию самых сильных успокоительных у Аркобалено Грозы. Он тяжело вздохнул с невольным сочувствием. Им всем здесь отчаянно не хватало Лилит, только её присутствие удерживало Скала от погружения в бездну собственного безумия, делая его хоть немного управляемым. Но сейчас Лилит находилась у Фонга… А тот ни за что не пустит их ближе и не отдаст кошечку. Потом, кажется, очередь у Реборна. А этот насторожённый тип никого и близко не подпустит. Попробуй только урвать хотя бы минуту из его времени с Лилит и останешься без зубов, а то и без жизни. Может быть, Колонелло проявит больше милости и разрешит хотя бы встречи с Императрицей Лилит… Но, кажется, его очередь наступит только в мае следующего года, а это почти через год! Миньон невесело скривился: "Придётся как-то продержаться до этого момента…" Почему Аркобалено решили заботиться о Лилит, меняясь каждые шесть месяцев, а не по месяцу, как с обычными хозяйскими питомцами? Их лидер слишком тяжело переносит расставание с дьяволицей, а годы без неё для Скала пытка, как и для всех окружающих. "Ну вот… пиздец нам", — подумал миньон, покосившись на Скала, и уже привычно начал оформлять заказ на препараты, на всякий случай с тройным запасом.***
18 июня 2006 года
Реборн с нескрываемым разочарованием смотрел на Тсуну Саваду, который с покрасневшими щеками неуклюже признавался в любви Кёке. И из этого вот... ничтожества ему предстоит сделать следующего босса Вонголы. Он бесспорно лучший в своём деле, но тут... Даже если душу продать дьяволу, не факт, что этого хватит. — Он ещё хуже Дино, — с тоской подумал Реборн. Он развернулся и медленно зашагал в сторону дома Тсуны. В конце концов, срок действия контракта начинается только с завтрашнего дня, а это значит, что защищать этого идиота сегодня он не обязан. Мысль неуловимым ядовитым червячком заползла в голову: а может, убить Девятого и его советника вместе с семьей? Конечно, это будет нарушением договора и за такое Пламя наверняка организует адские муки, и он будет корчиться от боли не один год прежде, чем Верде найдёт способ снять последствия. Но взамен, никакой возни с этим жалким... ничтожеством, как бы сказала его принцесска. О, если бы он действительно так поступить, наверняка Восьмая на том свете сильно бы огорчилась. Да и его собственная жена, когда он, наконец, найдёт её среди теней вечности, могла бы расстроиться. Он взглянул на Леона, который осторожно вылез из складки его пиджака, чутко улавливая настроение хозяина. Реборн слабо улыбнулся, едва заметно погладив хамелеона по головке. — Не волнуйся, мой друг. Рано или поздно мы её обязательно найдём, — тихо пообещал он, ощущая, как маленькая мордочка печально прижимается к его щеке, поддерживая его в тлеющей тоске. Леон был настоящим милашкой и всегда умел вовремя подбодрить. Пожалуй, стоит побаловать его щедрой порцией любимого небесного пламени, когда представится возможность. Жаль, конечно, что прошлый носитель покинул этот мир и найти того, чья структура напоминала бы его любимую, оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Реборн вздохнул и постучал в дверь дома своего нынешнего "ученика". Пожалуй, стоит осмотреть, в каком месте этот отпрыск семьи Вонгола коротает свои бессмысленные ночи. Дверь отворила молодая женщина с добрым, по-матерински тёплым взглядом. Реборн прищурился, её черты показались ему смутно знакомыми, какая-то лёгкая тень воспоминаний мелькнула на его лице. Сняв шляпу, он вежливо представился: — Хаос, я Реборн и с сегодняшнего дня буду обучать вашего сына. Нана, умиляясь, слегка наклонила голову. Такие милые мальчики давно не появлялись под её крышей. — Ох, так ты, должно быть, племянник моего мужа... — почти неслышно прошептала она, вспоминая звонок мужа несколько дней назад. — Проходи, милый, располагайся, — сказала она мягко, выглядывая из-за двери и, чуть нахмурившись от любопытства, добавила: — А где твои родители? Неужели уже уехали? Реборн в тот момент замер, почти перестав дышать: своим пламенем он почувствовал почти забытый, до боли знакомое пламя. В его глазах вспыхнул темный огонёк жадности, как у наркомана при виде долгожданной дозы. Он даже не мог предположить, что у предка его Неба окажется похожее пламя. Ведь у его принцессы оно было совершенно уникальным, даже среди потомков Джотто. Широко улыбаясь, Реборн учтиво поклонился: — С удовольствием, сеньорита. Пожалуй, он не против будет пожить в этом доме подольше. Леон, выглядывая из-за пиджака, высунул длинный язычок, деловито пробуя осязать пламя женщины. Задним умом Реборн отметил, что не помешало бы покормить своего маленького компаньона.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!