Вернутся к фанфику

Фонг и Вайпер

11 мая 2026, 10:08
В глубине особняка, шел тихий разговор. Комната соединялась со стеклянной оранжереей: за прозрачными стенами, затуманенными дыханием земли и утренним призрачным туманом, едва заметно дрожали тени растений. Мира, все ещё не привыкшая к новой одежде, сидела, ловя себя на том, что отголоски вчерашнего приступа держали её мысли в неясности, оставляя после себя тяжёлую усталость. Люси расположилась напротив за круглым столиком, улыбка её была нарочито мягкой, которая должна была расположить ту, что станет ее спасением. — Так… если я правильно поняла, — с трудом подбирая слова, произнесла Мира, потирая лицо дрожащими руками, стараясь вжиться в эту нелепую логику, — меня похитили… из-за моей диссертации. И… — она запнулась, стискивая пальцы, стараясь сорвать с себя наваждение, — когда я не пришла на встречу, вы связались с… с Шахмаголовым. И через него… вы меня нашли и… спасли? — с глухим шёпотом закончила Мира, вычленяя из длинной, запутанной речи Люси только самое главное. Люси приоткрыла губы для подтверждения, но Мира не дала ей вставить ни слова: — Но… — голос её дрожал, никак не принимая новых правил игры, — зачем… похищать меня? — она сцепила руки в замок, пытаясь не показать растерянности. — Ради диссертации? Это ведь… чушь. Там нет ничего, что стоило бы таких усилий. — выплюнула она, не веря ни единому слову из рассказа Люси. Она скорее бы поверила, что её утащили для… опытов, чем для какого-то академического фарса. — Возможно, это вы мне скажете, — медленно, почти ласково, произнесла Люси, с тщательно разыгранной неосведомлённостью в глазах, будто сама не подозревала, что Шахмаголовый устроил похищение. — Насколько мне известно, у вас могут быть враги. — Я не понимаю, к чему вы клоните, — процедила Мира, в её голосе слышалось не только недоверие, но и усталое раздражение: слишком очевидно было, как Люси пыталась запутать её, и она слишком хорошо это понимала. Люси, не сводя взгляда с напряжённой девушки, сделала медленный глоток чая, давая себе время на обдумывание следующего хода. — Наш с вами… близкий друг, — наконец произнесла она, не торопясь раскрывать всю информацию, — рассказал мне, что вы обращались к нему за помощью… чтобы создать новую личность. — на этих словах лицо Миры побледнело. — А как я понимаю… такие меры нужны только в очень особых, чрезвычайных случаях. — Что вам известно… — ледяным голосом произнесла она, пытаясь вернуть себе контроль. Внутри у неё всё бушевало от тревожной догадки, она цеплялась за единственную надежду, что Шахмаголовый не выдал самого важного. Не рассказал… о путешествиях… — О, что вы… — в улыбке женщины мелькнула почти материнская доброта, но это только усилило тревогу. — Я вовсе не тот человек, кто начнёт расспрашивать… у столь влиятельного человека. — прошептала она ложь. Мира не считала себя человеком, привыкшим полагаться на интуицию, но сейчас, как бы странно ни звучало, всем сердцем ощущала, что эта женщина ей врёт. Люси продолжила свою лживую историю: — Но, другие могли бы этим заинтересоваться, Особенно… ваши новые товарищи. И, — она сделала минимальную паузу, чтобы дать понять, насколько важна её просьба, — всем будет гораздо лучше, если они поверят, что семья Акира похитила вас именно по этой причине. Не по какой-либо… другой. — закончила она, настойчиво подвигая чашку, с намёком на дружбу. Мира проследила взглядом за её ладонью, и ей захотелось опрокинуть чай на это двуличное лицо, которое думало, что может водить ее за нос. Но она не могла. Сейчас, когда у неё не осталось ни капли власти, когда в этом времени она была не кем. Она не могла отказаться от столь неприятного для нее решения, поэтому Мира медленно обхватила чашку, но к губам её не поднесла, решив показать, что она не какая то девочка, с которой она может манипулировать. — Полагаю, для меня это наилучшее решение, — пробормотала она, помешивая чай и неотрывно наблюдая за отражением своих глаз в темной жидкости. — Но зачем… вы хотите поддерживать эту версию? — спросила она с деланной наивностью, пытаясь понять истинные мотивы Люси. Люси едва заметно улыбнулась, ей явно не нравилось, что Мира усердно ищет подвох. Поэтому она решила немного припугнуть её, чтобы та поняла, что из всех членов нынешней команды именно Люси самая нормальная, и лучше бы Мире держаться именно её стороны. — Скажем так, мы с вами… в похожих ситуациях, — начала Люси, делая неторопливый глоток чая. — Как и вы должны Шахмаголовому за помощь… так и я связана с ним долгом. Мира уловила в её голосе едва заметную тень огорчения, но даже это не вызвало у неё доверия. Шестое чувство подсказывало, что с Люси что-то не так, что она лгала или что-то скрывала. — Значит, он попросил вас помочь мне адаптироваться… пока я в его команде? — уточнила Мира, мягко улыбаясь, склоняясь вперёд в притворном жесте доверия. — Члены нашей команды, — Люси слегка закатила глаза, показывая свое неприязнь к Аркобалено. — Скажем прямо, с ними не так-то просто найти общий язык. Они умеют делать жизнь… сложнее. Мира уловила в голосе собеседницы едва заметную нотку страха и, приподняв бровь, удивлённо посмотрела на Люси. Та, облокотившись на одну сторону кресла, задумчиво водила ложкой по поверхности чая, наблюдая, как медленно расходятся тусклые круги. — Думаю, вы уже знакомы с одним из них, — наконец проговорила Люси, чуть подняв глаза из-под лба, внимательно следя за реакцией Миры. — Реборн… В тот же миг, как прозвучало имя, сердце Миры бешено заколотилось. Она ещё помнила, как несколько дней назад, прямо посреди той самой перестрелки, услышала это имя. Её тело полностью задеревенело, а зрачки расширились. Сквозь нарастающий гул в голове проступила лишь одна отчётливая мысль, что теперь она в одной команде с тем психом. — Надеюсь, ваше знакомство прошло… благоприятно? — продолжила Люси, выдавливая фальшивую учтивость на фоне явно напряжённой девушки. — Он… пожалуй, уникальный джентльмен, — выдохнула Мира чуть слышно, чувствуя, как по лбу скользит холодная капля. Сердце забилось быстрее, в черепе вновь отозвалась фантомная боль, о том вечере. — Не могу не согласиться, всё-таки не каждому удаётся выжить после знакомства с ним, — продолжила Люси, наблюдая, как её собеседница бледнеет. В комнате повисла густая, почти зримая пауза. За окном будто бы усилился ветер. Мира инстинктивно отвела взгляд, стараясь собрать на лице подобие спокойствия, но пальцы всё предательски подрагивали. Она чувствовала, что Люси нарочно смакует эти секунды тишины, выжидает, пока страх окончательно стиснет горло. — Но самое главное, что мы с вами сейчас живы, — закончила она шёпотом, защёлкнув свою ловушку. — Да, вы правы… — едва слышно прошептала Мира и, не отрывая взгляда от чашки, сделала глоток чая, с тонким намеком, что она принимает её предложение о дружбе. Обе засмеялись: слишком нервно… фальшиво. И в этот момент единственная мысль, которая громко зазвенела в голове у Миры, была в какой же пиздец она вляпалась.

***

Мира медленно спускалась по скрипучей лестнице в подвал. Здесь должно было находиться что-то вроде лаборатории, где она могла бы заниматься простейшими медицинскими манипуляциями. Впрочем, у лаборатории был и ещё один обитатель: некто Верде. По словам Люси, он не такой опасный, как Реборн, и уж точно не так страшен, как Фонг. Последний, по её словам, почти не уступал этому психу Реборну, только был более незаметным, что не добавляло спокойствия. Она вздрогнула, почти физически ощущая тревогу, проступающую холодом между лопаток. Мысль о том, что рядом есть сразу двое, а не один человек, способный убить её без какого-либо сожаления, отдавала чем-то чужим. Она задержала дыхание, на мгновение вцепившись в перила, как в единственную опору. За последние два дня, что она провела в плену, и за те часы, когда убегала от собственных галлюцинаций по этому дому, она уже пожалела, что вообще встретила Шахмаголового. Пожалела, что согласилась на его предложение, до конца не понимая, во что ввязывается, и во что может это вылиться. А ещё Люси. Опасная женщина, Мира поняла это мгновенно, почти на рефлекторном уровне. В прошлой жизни ей встречались такие: те, кто использовал каждого, кто попадался под руку, проглатывал чужие судьбы хищно и без капли жалости. Конечно, и сама Мира мало чем отличалась, но она использовала людей только ради науки, ради экспериментов, а не ради того, чтобы спасти собственную шкуру или получить побольше власти. Она сделала последний шаг на лестнице, вдыхая холодный, сырой воздух, которой был пропитан подвал. Раньше ей было ясно, почему с ней могли захотеть сблизиться: польза, ресурсы, имя. Тогда у неё было что предлагать. А сейчас? Осталась только пустота и беспомощность. Она не понимала, что этой женщине от неё нужно, особенно сейчас, когда она для всех бесполезна. Она подошла к коридору. В разлитой по туннелю полутьме мысли начали мешаться: что действительно знает Люси и как она связана с тем мужчиной? Какой у неё долг? Каковы её настоящие ставки? Она не знала ответов. Так что да, она позволит себя использовать, чтобы узнать, что у Люси на неё есть. А потом… потом примет решение… Из-за угла открылась большая площадка: стеклянные двери, десятки шкафов, ряды незнакомых приборов. Здесь пахло хлоркой и напряжённой жизнью. Она чувствовала себя чужестранцем среди машин, которых раньше не видела и чем дальше, тем сильнее росло ощущение абсурдного сна, где прошлое и будущее путают свои годы. Мира шагнула вперёд, взгляд зацепился за знакомый силуэт на одной из полок лежал пульсоксиметр. Сердце провалилось: такой прибор, казалось, придумали впервые только в сороковых, ещё десять лет не должно было пройти с его изобретения… по крайней мере, так учат учебники. Она дрожащей рукой взяла его, медленно взвешивая в ладони. Это действительно был он: корпус, чувствительные пластины, самодельный провод… Откуда он здесь взялся? За десять лет до официального появления? Внутри глухо стучала тревога: не соврал ли Шахмаголовый, когда утверждал, что только она за последние столетия пользовалась этим механизмом, перемещающим во времени? Если он не врал, то у неё есть только одно объяснение. Верде. Тот самый хозяин лаборатории. Неужели он имел доступ к самым современным, ещё даже не опубликованным разработкам? Ей становилось всё тревожнее. Если это правда, если у него были такие связи, что ему были доступны вещи, недосягаемые даже для самых отчаянных и, это пугало её сильнее всего. И все же эта угроза скрывала в себе возможности, о которых Мира прежде могла только мечтать. Если бы ей удалось хоть на шаг приблизиться к этой сокровищнице технологий… Она могла бы изучить перемещение во времени. Так что ей оставалось только найти физика, способного рискнуть ради такой задачи. Поток мыслей внезапно разорвал резкий грохот с другого конца зала. Из стены с железными дверями, вылетела одна из дверей и с оглушительной силой врезалась в противоположную стену с мерзким, пронзительным звуком металла по бетону. Мира застыла. Глаза раскрылись широко, рот приоткрыт в беззвучном шоке, казалось, весь воздух мгновенно исчез вокруг. Пульсоксиметр выскользнул из дрожащих пальцев и с глухим стуком ударился о пол. В тот же миг по лаборатории разнёсся тревожный звук, включилась сигнализация, тяжело и назойливо пищащая, так пронзительно, что эхо отражалось в висках. Вместе с этим в пространстве замелькали красные лазерные лучи, пересекающие помещение и дробящие свет. Мира, не раздумывая, бросилась к выходу, с мыслью успеть, пока яд не хлынул в коридоры или что бы там ни взорвалось. Одновременно с этим билась иная, почти лихорадочная мысль, что зуммеры изобрели лишь в 1970-х и в этом времени таких сигналов быть не должно. Из разорванной двери уже валил дым, воздух наполнялся запахом горящего пластика, и где-то внутри трещал огонь. Мира почти успела к выходу… Но прямо под самым носом стеклянная дверь с холодным лязгом обрушилась вниз, беспощадно отсекая последний шанс спастись Она ударила по двери кулаком с такой яростью, что костяшки побелели. С раздражением понимая, что такие механизмы в дверях даже в двадцать первом веке не в каждой лаборатории есть, а ей повезло оказаться в этой, которая возможна одна такая в 1930 году. Её дыхание начало сбиваться. Ей совсем не хотелось отравиться или, что ещё хуже, сдохнуть здесь, так что она начала оглядываться, бросая взглядом в каждую тень, ища предмет, которым можно разбить стекло. У стены, недалеко от входа, стояла длинная металлическая палка: возможно, часть какого-то прибора? Она рванулась к ней, схватила, не раздумывая. Стиснув палку обеими руками, Мира зажмурилась, чтобы, если стекло разлетится, оно не поранило роговицы глаз. Она ударила со всей силой по стеклу, и в тот же миг волна отдачи прокатилась по рукам до самых локтей. Но звука стекла она так и не услышала. Медленно открыв один глаз, она в ужасе уставилась перед собой, не увидев ни трещины, ни осколка, а только совершенно целое, блестящее стекло без единой царапины. — Да... ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ. Пуленепробиваемое стекло. Здесь, сейчас. Даже в двадцать первом веке не все лаборатории оснащены такими стёклами. А здесь, в тридцатых, ей повезло попасть именно в такую лабораторию и быть в ней закрытой. Она ещё раз ударила, надеясь, что всё-таки ошибается. — Пожалуйста… Но стекло не разбилось. Она не была дура, чтобы продолжать… в этом не было смысла. Будь у неё под рукой химикаты и время, она бы хоть попыталась сварганить смесь, чтобы расплавить стекло, а сейчас она кинула палку и побежала вдоль шкафов, ища баллон с воздухом. Он здесь должен быть, если лаборатория настолько оснащена. Пробегая вдоль шкафов, ища баллон, она начинала нервничать. Лаборатория была огромной и она могла просто не успеть найти то, что спасёт её, прежде чем симптомы отравления накроют с головой. Через несколько шкафов, почти наугад, она выхватывает взглядом баллон с газом. Радость пронзает грудь вместе с облегчением. И тут же всё застывает на губах. Напротив неё стоит зеленоволосый мужчина в очках, его взгляд устремлён туда же, куда и её. Миг и оба всё понимают. Как хищники, на грани бешенства, не говоря ни слова, они бросаются вперёд. Мира бежит так быстро, что у неё рвутся лёгкие, она не отдаст последний шанс на спасение… ни за что. Даже если придётся убить его, выцарапать глаза, переломать пальцы… ей всё равно. Это из-за него она здесь, это он виноват, и пусть баллон принадлежит ему, хоть всемогущему, хоть мёртвому, она никому не отдаст воздух, когда смерть уже дышит в спину. Они почти врезаются друг в друга: два силуэта, два взгляда. В этот миг мужчина, не колеблясь, сгребает рядом огнетушитель, метается к горящей комнате и начинает заливать её пеной, спасая Лабораторию. Мира же, с отчаянием зверя, вырывает баллон, нащупывает ремни, надевает маску быстрее, чем, кажется, позволяет тело. Включает воздух, глухо и сдавленно вздыхает, надеясь, что яда в организм попало немного. Спустя несколько секунд или минут, Мира не знала, сколько прошло, её куда больше волновало, где теперь взять пробу крови на токсины. Из комнаты выходит мужчина, весь лохматый и злой. Он бросает огнетушитель в сторону так, что пенка разлетается, и смотрит прямо на неё, дышащую сквозь маску. — Что ты делаешь? — зло шипит Верде, стряхивая с рукавов липкую пену. — Проверяю место своей работы, — шёпотом отвечает она, изменённым голосом из маски, в голосе звучит явное возмущение. — И вообще, вы меня закрыли в лаборатории, полной токсинов! — Она по-прежнему придерживает маску одной рукой, а другой обвиняюще указывает на него, искоса следя, не попытается ли он отобрать у неё баллон с чистым воздухом. Верде бросает на неё насмешливо-презрительный взгляд из-под очков, в котором читается вопрос: почему его окружают глупцы? Мира тут же сузила глаза от оскорбления. Как он смеет так на неё смотреть? Она гений… Гений, а не какая-нибудь очередная свинья. — Токсичные вещества в воздухе не фиксируются, — холодно заявляет он. У Миры от раздражения и обиды нервно дёргается глаз: неужели он всерьёз думает, что она поверит в эту бессмыслицу? Похоже, он сам наглотался токсинов и теперь хочет утащить её за собой на тот свет. Он и правда считает, что она снимет свою маску с чистым воздухом? Заметив её недоверие, Верде едва заметно наклоняет голову и жестом указывает внутрь комнаты, где она видит прогоревший пол и чёрную растрескавшуюся массу, в которой с трудом узнаёт останки экспериментального механизма. Она невольно краснеет, чувствуя волну стыда за поспешное обвинение и сознание что испортила первое впечатление о себе для человека, от которого так надеялась получить услугу. — Судя по тому, как ты отреагировала… — продолжил он, склоняя голову, точно хищник перед прыжком, — могу предположить, что большую часть времени ты работаешь с химикатами. Мира впервые в жизни испытывала такой стыд, даже не совсем понимая, откуда в ней столько чувств. Она лишь знала одно, что ей не нравится чувствовать себя так и хочется просто исчезнуть. Верде, задумчиво уставившись на неё, продолжил, скорее рассуждая вслух, чем обращаясь к собеседнице. — После взрыва ты бросилась к выходу, что вполне логично для каждого, кто оказывался в подобных ситуациях и знает, чем могут обернуться такие последствия. А когда дверь не поддалась, ты сразу же пошла искать кислород, — Верде бросает взгляд на баллон в её руках, который в тот же миг выскальзывает и падает на пол. Он продолжает, наблюдая за тем, как она краснеет от смущения, и думает, что она даже милая, когда стыдится. — И ни разу не оглянулась туда, где произошёл взрыв, не проверила источник опасности, не попыталась проанализировать обстановку. Ты действовала автоматически, потому что сработал инстинкт… — он делает паузу, — я бы сказал, профессиональный. Мира невольно нервно рассмеялась, осознав, что он раскусил её намерение, оставить его умирать без кислорода в ядовитом воздухе лаборатории. Смотря в его глаза, в которых блестел какой-то неразгаданный ею огонёк, она поспешила сменить тему: — Мы не знакомы, но… Я Мира Савада, и… — неловко пробормотала она, протягивая ему руку для знакомства. Он проигнорировал её жест и перебил: — Знаю. Вы написали интересную диссертацию, после которой получили звание доктора, — проговорил он, наблюдая, как Мира по-прежнему пребывает в лёгком шоке от того, что её попросту проигнорировали. Она быстро убрала руку. Верде продолжил: — Это весьма похвально, особенно для столь молодого возраста, — он осознанно умолчал о её поле, вспомнив, как Лар не любит, когда он подчеркивает такие различия. Мира с трудом сдерживала раздражение от действий Верде. Она улыбнулась, напоминая себе что ей нужна его помощь и не стоит портить их отношения. Пожалуй, стоит перейти на нейтральную тему. — Это всего лишь теория, — начала она, стараясь быть обворожительной. — И для её подтверждения потребуется время и ресурсы. Её собеседник приподнял брови, выражение его лица смягчилось, от понимая насколько её работа могла бы упростить жизнь в мафии. — Если честно… ваша гипотеза способна полностью перевернуть всё наше представление о мире, — с уважением произнёс он. — Представьте, мы сможем заранее вычислять, кто из детей несёт в себе столь уникальный ген… Верде был в полном восторге. Разработка его соулмейта наконец откроет способ различать детей с пламенем от обычных гражданских. Тогда их можно будет забирать в мафию ещё в младенчестве и воспитывать по правилам их мира, а не дожидаться, пока пламя пробудится, как случилось со Скаллом. Он поморщился при воспоминании, что мальчик с таким потенциалом, с таким сильным пламенем, столько лет провёл среди обычных людей… Потерял время, за которое мог научиться управлять этой невероятной силой и остался чужим самому себе. Верде невольно нахмурился, ощутив неприятный холод в груди при мысли о том, что его собственное пламя когда-то могло оказаться таким же неуправляемым, как у Скалла. Сама перспектива не владеть собой, потерять связь со своей сущностью, была пугающей. Он бросил беглый взгляд на Миру, не подозревая, что её мысли о значении этой работы были совсем иными. — И не только, — тихо добавила Мира. — Если мы сможем выделить ионы натрия, кальция и усилить их поток, это позволит увеличить скорость регенерации клеток. Возможно, даже превзойти обычные пределы… — закончила с намеком на новую возможность восстанавливать клетки. Верде задумчиво кивнул, принимая её слова по-своему. Он прекрасно понимал, к чему ведёт Небо: даже среди носителей пламени не все способны пробудить его, если тело слишком слабо. А если всё-таки пробуждение происходит, то запросто могут сгореть в своём же огне. Ведь носители физически превосходят обычных людей, и именно те, кто не выдерживает этой силы, гибнут первыми. Но если получится усилить их с самого начала, преодолеть эти физические пороги, то пробуждение пламени перестанет быть опасным. Им больше не придётся бояться потерь, ведь дети с даром будут выживать, принесут пользу семье. Он даже не подозревал, что её мысли уходят совсем в другую сторону. — Да, я уже думал об этом, — с ноткой разочарования сказал Верде. — Любое изменение клеток не проходит бесследно. Слишком велик риск, что при подобных вмешательствах у подопытного могут возникнуть психологические проблемы. Страх, ужас. А иногда, наоборот, безразличие, — добавил он, вспоминая свои прошлые эксперименты по усилению тела, оставившие далеко не только физический след. — Совершенно с вами согласна, — Мира осторожно кивнула, её голос дрогнул — ей вспомнились собственные неудачи, оставшиеся в прошлой жизни. — Если бы только мы могли проводить подобные изменения ещё на стадии эмбриона… — В голосе зазвучало непрошенное разочарование. Но в этом времени всё ещё не было нужных технологий, да и вряд ли появятся скоро. — Но на данный момент у нас нет ни оборудования, ни ресурсов, — с прежним увлечением продолжил Верде. — Значит, остаётся только одно: искать подопытного, чья психика выдержит больше, чем тело. Услышав слова Верде об опытах на людях, глаза Миры вспыхнули так ярко, что даже на сердце стало теплее. Найти рядом человека, для которого эксперимент над человеком не казался чем-то чуждым, было неожиданной и странно приятной удачей. Хотя, впрочем, какой в этом был сюрприз? Он ведь наёмник, его мир всегда строился на грани дозволенного. — И лучше всего использовать детей как подопытных, — почти восторженно подхватила она, не замечая тревожных оттенков в собственном голосе. — Их клетки куда пластичнее, приспособлены к изменениям, чем у взрослых, особенно у старых пациентов… — На миг она будто ощутила этот процесс внутри себя: как молекулы послушно меняются под её рукой. Но тут же она задумалась и в голосе ожило сомнение. — С другой стороны, найти ребёнка, способного психически выдержать подобное, практически невозможно. Безусловно, их мозг быстрее адаптируется, но… — Мира полностью увлеклась размышлениями вслух, не замечая, что Верде её почти не слушает, погружённый в свои мысли. Среди обычных детей, гражданских, никто такого не выдержит. Но… если выбрать ребёнка с пламенем Солнца, у которых клетки делятся и регенерируют активнее других. Однако психика их слишком хрупка, могут «сгореть» изнутри, не выдержав не только огня, но и перемен. Тогда, быть может, лучше те, кто несёт в себе пламя Тумана: их разум устойчивее, ведь их дар заключается в управлении иллюзиями. Но не слишком ли тонка будет грань между адаптацией и безумием? Ведь они часто уходят в мир собственных фантомов, теряя реальность. — Хм… возможно, Солнце или Туман, — почти шёпотом проговорил Верде, и его голос вырвал Миру из потока размышлений. Она резко повернулась и невольно пристально вгляделась в его лицо, пытаясь понять о чём он. Она уже собиралась уточнить, что именно он имел в виду, но тут её перебил громкий окрик сбоку: — Так вот ты где! Я тебя уже везде обыскался! Перед Мира появилась фигура, из-за которой она невольно попятилась назад: парень, одновременно похожий на клоуна из дешёвого цирка и на заправского байкера из голливудских афиш. Его внешний вид противоречил логике: яркий макияж, лакированные ботинки, жилетка на голое тело… Помада? Она действительно видела её, фиолетовую, чуть размазанную на губах. На мужчине, посреди 1930-го года. Она не смогла сдержать изумление, даже прищурилась, изучая его. Как только ему удаётся сочетать стиль, в котором несовместимо буквально всё? И почему он не боится так открыто выражать свою… принадлежность? Он что, и вправду гей и не боится, не скрывает этого даже здесь, где каждое отклонение может стать приговором? Скалл, лениво поправляя фиолетовые волосы, с нескрываемым удовольствием наблюдал за своей новой знакомой и явно наслаждаясь той немой растерянностью, которую вызвала его внешность. В глубине души он надеялся: у неё хватит ума не начать тут же критиковать его вид. — Ха-ха-ха! — с притворной бравадой рассмеялся он. — Великий Скалл-сама должен был догадаться, что ты сразу рванёшь к нашему ледышке! С этими словами он неожиданно хлопнул по плечу Верде, притянул того к себе в коротких дружеских объятиях, словно не замечая его явного раздражения. Верде тут же вырвался, морщась от этого слишком тесного контакта, но Скалл уже и не думал обращать на него внимание. Все его внимание, было приковано теперь к Мире. — Ты ведь Мира, да? — Скалл уточнил её имя, и, получив едва заметный кивок, сразу продолжил, с тем же энтузиазмом. — Я Скалл. Твой новый напарник и тот самый парень, который тебя спас. Можешь начинать меня благодарить. Она быстро окинула Скала оценивающим взглядом и тут же посмотрела за его спину, вглубь полутёмного пространства, пытаясь угадать, как он сюда вообще попал. Голос её был едва слышен, шёпот рассекал воздух скорее из недоверия, чем из осторожности: — Как ты сюда попал? Дверь же была закрыта… Скалл тут же повеселев, и, не преминув отпустить очередную двусмысленную подколку, обернулся на Верде, растянув губы в хитрой улыбке: — Оу, кто-то, вижу, хотел уединиться, — промурлыкал он с откровенным намёком. Верде тяжело вздохнул, бросив на напарника угрюмый взгляд и не скрывая усталости от этого балагана. Скалл, впрочем, ничуть не смутился и, повертев в руке тонкую пластиковую карту, с нарочитой важностью сообщил: — А у меня есть карточка, дающая безграничный вход.— Он как бы невзначай подбросил карту, чтобы все увидели. Достать её было непросто, но для него, нет ничего невозможного. Мира сжала зубы, не сводя завистливого взгляда с карточки, как бы она хотела иметь такую же. На мгновение её укоризненный, почти обиженный взгляд метнулся к Верде. Который, неуверенно пожал плечами, внутренне задаваясь вопросом: почему женщины всегда смотрят так на него, словно он в чём-то виноват, хотя сам понятия не имел, в чём? Но тут её внимание снова вернулось к Скалу, который получал удовольствие от происходящего. Что-то смутно тревожило Миру в его облике, неуловимая дежавю щекотало воспоминания. Она всмотрелась в него повнимательней, морщась от мучительной неуверенности. — Где же я тебя видела… — едва слышно прошептала она, и от её слов Скалл на мгновение застыл, с обострённой настороженностью. Может быть, она его не помнит? Он уже выдохнул, готовясь к облегчению, но тут глаза Миры вспыхнули, и она резко воскликнула пронзительным восторгом: — Ты же был там… Её палец указал прямо на него, но Скалл не дал ей договорить, ему хватило секунды, чтобы возникнуть рядом, его рука резко сомкнулась на её устах, а свободной он буквально сшиб с ног ничего не понимающего Верде. — Не надо. Не сейчас, — прошептал Скалл, его улыбка была напряжённой, даже лихорадочной. За его маской скользил первобытный страх. Мира возмущённо замычала сквозь его ладонь, отчаянно вырываясь. Ему совершенно не нужно, чтобы Верде узнал, особенно сейчас… о его проклятии, о его бессмертии. Верде, поднимаясь с пола и бросая на Скала испепеляющий взгляд, злым тоном прорычал: — Вон! Оба… пошли вон отсюда! Мира, только что освободившаяся от руки Скала, возмущённо уставилась на Верде, готовая парировать, но тот даже не посмотрел в её сторону. Скалл же, будто этого и ждал, с лёгкостью сгреб Миру под локоть и потянул прочь, не скрывая веселья. На ходу махая Верде рукой: — С превеликим удовольствием! — прокричал он, не скрывая удовлетворения, а на самом деле, прикрывая свою тревогу. Ему срочно нужно было поговорить с Мирой наедине, пока она не выдала лишнего. Она возмущённо дёрнулась, пытаясь вывернуться: — Эй! А моя работа? — с упрёком указала рукой на Верде, который к этому моменту уже полностью отвлёкся на свою боковую сторону, потирая ушибленное место и явно не собираясь никого слушать. Скалл наклонился к её уху, его улыбка была все ещё беззаботно-хищной, но голос тихим и тревожным: — Детка, сейчас его лучше не беспокоить. Потом поговорите. И, не дав ей опомниться, быстро вывел её за дверь, лишь на секунду оглянувшись, чтобы убедиться, что секрет останется только между ними. Мира шла рядом, позволяя Скалу держать ладонь на своей талии однако в каждом её движении ощущалось напряжение. Она бросала на него злые взгляды. Скалл удерживал свою невесомую улыбку, но внутри метался от тревоги. Как бы договориться с ней, что не выдать больше, чем надо и при этом она согласилась на его просьбу? — Понимаешь, будет лучше, если ты не станешь им говорить, что знаешь, — пробормотал он, вглядываясь в её холодные голубые глаза. Эти глаза завораживали его, но сейчас казались особенно безжалостными. Он едва заметно качнул головой, желая стряхнуть оцепенение. Мира чуть приподняла подбородок. Голос её звучал едва слышно. — Что ты актёр… и снимался в «Ведённом доме»… — прошептала она вспоминания, как они с отцом смотрели чёрно-белую ленту, одну из его любимых. Скалл замер, вглядываясь в неё искоса. Она играет с ним… или действительно не знает? Он искал в её взгляде следы лжи, но так и не нашёл. Сердце его сжалось, понимая, что она не помнит, как его убила, и не знает про его тайну. Он знал о таких реакциях человеческого мозга на травму, ведь сам проходил через такое. Бессмертие залечивало его раны, но не восстанавливало память, а иногда, как он подозревал, специально стирало её, чтобы спасти от тревог. Так было и с его матерью… Он выдохнул с облегчением, быстро скрывая настоящее чувство за маской, делая вид, что именно это имел в виду. — Да, — неожиданно легко согласился он, даже с улыбкой, — тут это не считается достоинством. И если кто-то узнает… — он состроил наивное, почти собачье выражение лица, которым умел разжалобить любого, — я могу оказаться в довольно… щекотливой ситуации. — Хм, — Мира замялась, в её голосе промелькнула неловкая жалость. — Я скорее удивлена, что актёр оказался среди наёмников… — Она чуть отвела взгляд, слизистый привкус жалости показался ей особенно мерзким. Она не хотела его жалеть. Но, возможно, ещё не всё отошло после вчерашнего вечера, и в крови ещё гуляют остатки тех веществ. Он чуть склонился к ней, приглушённо усмехаясь: — Не у всех был выбор… — И в неожиданный миг увидел в её глазах понимание. Да, у неё ведь тоже не было выбора: её сюда толкнули, вынудили, шантажировали. Интересно, каким козырем воспользовался Шахматоголовый, чтобы заставить её здесь остаться? И, главное, удастся ли ему самому использовать нечто подобное, если она всё-таки вспомнит его тайну и решит заговорить? Мира, начав подниматься по лестнице, задумалась: значит, она здесь не единственная такая… Но зачем ему актёр? Ещё она могла бы понять убийцу, вора или доктора. Но актёр? Что вообще творится в голове у этого человека? Скалл позволил девушке идти впереди. В его мыслях была только одна цель: ему нужно с ней подружиться, стать близким другом. Если он хотел иметь на неё влияние, контролировать её и сделать так, чтобы она никогда не узнала правду. И если бы Мира увидела взгляд, с которым он смотрел на неё, она бы убежала без оглядки. — То, что было вчера… — начал он, стараясь сделать голос неуверенным, — прости меня… Мира остановилась и повернулась к нему с вопросом в глазах, не понимая, почему он извиняется, и заметив на лице мужчины настоящее раскаяние: — О чём ты говоришь? — Ну, та шутка с привидениями и лестницей… — пробормотал он с сожалением и неловко улыбнулся. — Мы не думали, что ты так отреагируешь… Увидев, как в глазах девушки появляется понимание, он поспешил продолжить: — Это был розыгрыш. Мы устраиваем их для всех, — прошептал он ложь. — Я бегала часами по дому, — произнесла она холодным голосом, глядя на него, как на таракана. Скалл, ожидая подобной реакции, быстро натянул на лицо маску неловкости: — Думаю… несколько минут, — пробормотал он с неуверенной улыбкой. — А потом Колонелло сказал, что шутка будет безобидной, — поспешно перевёл стрелки на Дождя. «Прости, дружище, но мне нужно её доверие и дружба» — мелькнуло в его голове. В мафии ведь каждый сам за себя, так ведь любил повторять Колонелло. Так что он просто пользуется его советом, пусть даже и оборачивает его против самого советника. И даже если тот скажет правду, она не поверит. Девушки ненавидят сталкеров, которые следят за ними, а уж после последних новостей и с тем, как Колонелло всю ночь наблюдал за Мирой, она точно поверит ему, а не снайперу. , Он ещё раз мысленно поблагодарил Люси за то, что та отправила его за вещами их Небо, и его сейчас нет рядом. Хорошо, что тот не видит, как Скалл мастерски уничтожает его репутацию. — Колонелло… — с явным отвращением произнесла Мира. И если несколько секунд назад в ней еще теплилось сочувствие к Скалл, теперь оно испарилось без следа. Скалл заметил, как её глаза похолодели ещё сильнее, и начал нервничать. Похоже, его признание только ухудшило ситуацию. Тогда он решился на шаг, который восторг у большинства не вызвал бы: осторожно прикоснулся к её руке и сжал пальцы своей тёплой ладонью. Взгляд Миры скользнул вниз, к их рукам, но она не отдёрнула руку и ничего не сказала, пытаясь изо всех сил не взорваться. — Если бы мы только знали, что те ублюдки сделали с твоим телом... Мы бы никогда не позволили себе такой розыгрыш, — прошептал он, вспоминая, как Верде объяснил, что из-за слишком сильного воздействия на её пламя, оно перешло в режим защиты и начало работать на всю мощь. Их невинная, казалось бы, шутка могла спровоцировать у Миры тяжёлые галлюцинации, куда страшнее обычных. Хотя Верде так и не объяснил, почему у неё вообще появились галлюцинации, ведь такое, как правило, случается только у носителей пламеня Тумана. Мира мило улыбнулась, пряча злость за вежливой маской, и медленно выдернула руку из его захвата. — Ничего страшного. Вы ведь не знали… — прошептала она так тихо, что слова казались почти ласковыми. Только внутри всё горело лютой ненавистью, к тем мафиози, из-за которых в её теле до сих пор жили остатки наркотиков, из-за которых она больше не чувствовала себя собой. Но настоящая ярость была адресована Скаллу и Колонелло. Из-за них она впервые за всю свою вторую жизнь ощутила такой животный страх, какого не знала даже в тот день, когда спасла этого ублюдка и бежала с ним от мафии… Мира резко развернулась и молча пошла вверх по лестнице, ступенька за ступенькой, почти не слыша шагов за спиной, Скалл плёлся следом, сам не зная, простила ли она его на самом деле, или просто притворяется. Спустя несколько долгих мгновений тишины Скалл, не выдержав гнетущей атмосферы, решил хоть как-то её разрядить. — Сегодня я готовлю ужин, — попытался он начать невинно, даже с какой-то собственной ухмылкой. — Верде сегодня опять не в настроении, так что скорее всего поест свою сою из консервов в лаборатории, — продолжил он, всё ещё не понимая, как можно питаться этим добровольно. — А в доме кроме нас и Колонелло, который должен прийти только вечером, никого не будет, — добавил он уже тише, вглядываясь в напряжённую спину Миры. — Так что… что бы ты хотела на ужин? — спросил он, делая слабую попытку прозвучать беззаботно, хотя сам чувствовал, как слова застревают в горле. На лице Миры возникла убийственная, почти хищная улыбка. Если бы Скалл хоть одним глазком увидел её, он бы понял сразу... ему конец. — Я тут подумала… — произнесла она с той самой милой, безупречно вежливой улыбкой, от которой у Скалла где-то в груди встрепенулось и упало сердце. — Давай я приготовлю ужин. Скалл неловко почесал затылок, неожиданно почувствовав, как волна жара и одновременно холода пробежали по спине. — Я бы не хотел тебя загружать такими… э… неприятными обязанностями, — пробормотал он неуверенно. Тогда, вспомнив уроки своего психотерапевта, Мира мягко, даже почти чувственно обвила его руку своими пальцами, её ладони были на удивление холодными и мягкими. — Я хотела бы вас отблагодарить. За спасение, — прошептала она. В этот момент непроизвольно, как бы импульсом, Мира выпустила тонкие нити своего небесного пламени и оно мягко обвило Скалла, полностью заполняя собой всё вокруг. На миг ему показалось, что весь мир исчез, остались только её голос и обжигающее, абсолютно фантастическое наслаждение. Голова у Скалла закружилась, ощущение было почти нереальным и всё, на что он был способен в этот момент, это молча кивнуть, даже не пытаясь сделать вид, что он ещё что-то контролирует.

***

На кухне, под мерное постукивание капель по оконному стеклу и тихую мелодию дождя, Мира стояла у плиты, помешивая суп. На губах её играла убийственная улыбка, и если бы её мать увидела дочь сейчас, она бы без слов поняла, на что та способна в подобные моменты. Сделав глоток наваристого китайского супа с морской рыбой, Мира томно прищурилась, дав вкусу разойтись по языку. О, они будут наслаждаться... будут есть до последней капли, облизывая ложки и нахваливая её кулинарное мастерство. Почувствуют ли они привкус её мести? Конечно нет. Но последствия настигнут их обязательно. Задорно захихикав, Мира ловко капнула в кастрюлю несколько капель слабительного, найденного в аптечке. Они думают, что она вот так легко отпустит всё, что с ней сотворили? Нет, они должны пожалеть... пожалеть даже за одну только мысль... «Хм, несколько капель… Маловато», — с хищной решимостью Мира сняла колпачок и щедро вылила остатки пузырька в суп. Отлично. Пусть мучаются. А она потом только вздохнёт, разведёт руками и скажет: «Видимо, рыба была не свежей…» Но это ещё не всё. После их страданий наступит новый акт её возмездия. Лечебные инъекции, от которых у них начнутся судороги и такие галлюцинации, что они будут молить о пощаде. Мира злодейски рассмеялась. Жгучая, неудержимая жажда их погибели захлестнула её с головой. Её холодное пламя, всегда дремавшее где-то в глубине души, словно откликнувшись на призыв хозяйки, скользнуло по воздуху и обвило кастрюлю зыбким маревом. «О, вы запомните это навсегда», — выдохнула она одними губами, и голос её был полон испепеляющего желания отравить, уничтожить, стереть. Это желание мести, было таким вязким, что само пламя ответило ей, сплелось с её намерением, закрепило незримый, всепоглощающий пакт. И только дождь под окном гасил её тихий смех, растворяя его в непроглядной кухонной тени.

***

Мира сидела в гостиной рядом со Скалом, рассеянно смотрела его фильм, украдкой поглядывая на часы и прислушиваясь к тому, как доносится с кухни запах её супа. — Хм. Ты хорошо сыграл босса мафии, — неожиданно отметила она, едва заметная улыбка тронула её губы. Скалл усмехнулся, но в голосе его промелькнула тень сожаления: — Ага, вот только в жизни не всё так просто, — пробормотал он, — Хотя... кому я говорю? Ты лучше меня знаешь, с этими... — он махнул рукой в воздухе, явно намекая на Аркобалено, и лишь искоса посмотрел на Миру, ожидая её реакции. Мира склонила голову, не до конца понимая, какое отношение её судьба имеет к актёрскому мастерству Скала. — Тц, вот ведь несправедливость, — проворчал Скалл, вновь уставившись на экран, — ты увидела мой фильм раньше, чем я сам. — Мы же вместе смотрим… или? — задумчиво протянула Мира, не отводя взгляда от экрана. — Да не этот, а «Ведённом доме», — произнёс он с лёгким сожалением. Мира на миг застыла, осознав, что невольно могла проговориться, ведь в этом времени «Ведённом дом» ещё не вышел в прокат. Она опустила глаза и тяжело сглотнула, но Скалл не заметил этой перемены и продолжил обиженно: — Даже вот этот телевизор, которого ещё нет ни в одном магазине, но зато он уже есть у мафии, — с упрёком добавил он, обняв подушку как укор. — У мафии всегда все новейшие технологии. И вы ими пользуетесь на всю катушку, не то что я Мира почувствовала, как от его слов сердце больно ударилось о рёбра. Мафия… Неужели она "в мафии"? Нет, это невозможно, она ведь просто наёмник, просто временно здесь... Голова вдруг закружилась, словно воздух в комнате стал тяжелее. О, Господи... Шахматоголовый затащил её мафию, туда, куда она в случае чего надеялась спрятаться от него, а не попасть по собственной глупости. И теперь Скалл… он думает, что она одна из них. Думает, что у неё и правда есть "связи", которые позволили посмотреть фильм заранее… — Ну да, я ведь всего лишь гражданский, — зло прошипел он, сжав кулаки. — Мной можно помыкать, как хотят. Кто угодно. — Он сам не понимал, зачем всё это выкладывает Мире, но обида жгла изнутри так сильно, что спрятаться не получалось. Хотелось выговориться и раскрыть ей сердце. — А Реборн вообще... самый лучший, — добавил он с кривой усмешкой. Мира вздрогнула от одного имени, Реборн. Скалл, не замечая её реакции, продолжал, уже вполголоса: — И что, что убил всю обслугу... оставил нас тут без уборки, без готовой еды… — За что? — выдавила из себя Мира, побелев. В этот миг ей стала страшно. Она не собиралась становится частью мафии, пусть даже случайно. Если бы отец узнал... он бы её закопал, несмотря на любовь. — Да из-за ерунды какой-то, — раздражённо бросил Скалл, метнув подушку в угол комнаты. — Говорят, служанка побеспокоила его, когда он отдыхал... и всё, больше их нет. Мира мгновенно побледнела. Если одного из них могли убить из-за такой ерунды… Что будет с ней, когда выяснится, что в супе было слабительное? Господи, её же просто убьют. Нет, хуже, сотрут, как ненужную тень. Мир сжался в едва различимую точку страха: ни один её прежний страх рядом не стоял с этим знанием. Она резко вскочила, стул с глухим звуком отодвинулся назад. — Мне… мне нужно проверить суп, — выдохнула Мира, срывающимся шёпотом, почти не своим голосом, и метнулась к двери, спотыкаясь о порог. Одна мысль забивала все другие: только бы успеть вылить этот суп, пока никто не узнал. Пока не стало поздно. С наёмниками, которые работают по одиночке, ещё можно было как-то выкрутиться, отшутиться, скрыться. Но здесь всё было иначе: перед ней была мафиозная семья, где за каждого убитого мстят, и долг становится страшнее любого закона. Страх сцепился с её сердцем так крепко, что Мира не заметила, как оказалась на кухне. Потолок плыл в глазах. Она замерла на пороге, когда увидела за столом мужчину, который ел её суп, безмятежно, с полным аппетитом. — Э… это мой суп, — пропищала она, пальцы судорожно сжав край майки на груди. Сердце хлестало по рёбрам, как пойманная птица. Мужчина поднял взгляд, смотря на её зажмуренные глаза. В мягкой складке его глаз светился почти детский восторг, на лицо ложился отсвет лампы, отчего черты показались ещё более чужими. Китайские корни были угадываемы в каждом движении, в мягкости и точности жестов. — Это самое вкусное, что я ел, — с удивлённой нежностью произнёс мужчина в полном восторге, и снова склонился к тарелке. Мира с трудом сглотнула. Всё, об этом нельзя думать, нельзя показывать страх. Она двинулась к плите, самый простой план: вылить всё в раковину, забыть, что этот ужаснейший день вообще был. Пока никто не знает, у неё ещё есть шанс. Она почти на цыпочках подошла к кастрюле, заглянула внутрь… и замерла. Пусто. Нет, не совсем, на дне бултыхалась мутная полложка жидкости. Половина супа исчезла. Её не было всего пару минут! Как? Мира рывком обернулась к мужчине и лицо её вспыхнуло, на сей раз уже не от страха, а от ярости: — Ты сколько тарелок сожрал?! Мужчина с достоинством отложил ложку и… неторопливо поднялся из-за стола. Его покой только сильнее раздражал. Он чуть склонился в поклоне, не поднимая взгляда: — Прошу прощения за этого ничтожного мастера, — прошептал он с обезоруживающей вежливостью. — Я не смог устоять перед искушением. Он выпрямился, глаза между тем блестели детской радостью. — Это был мой самый вкусный ужин, и… честно, я впервые вижу блюдо, приготовленное с помощью небесного пламени. Злость пробило растерянностью, жар в груди затух, уступая панике. Пламени? У него уже путаница в словах? Мира вновь метнула взгляд на кастрюлю: если съесть одну-две тарелки, в худшем случае обойдётся банальным поносом. Но если, как этот идиот, сожрать всё за раз… Лёгкое отравление становится вполне возможным. Сердце ёкнуло, кожа мужчины и в самом деле казалась слишком бледной. Если она сейчас пулей сгоняет за антидотом в лабораторию и вколет ему. Он не догадается... не узнает, что она чуть не отравила его? Или если она всё расскажу, объяснит всю ситуацию… он ведь её не убьёт? Поток её мыслей прервал чужой кашель. Первый сухой, с каким-то хрипом. Второй. На третьем мужчина хрипло каркнул и, вытянув руку, смотря на ярко-красные капли крови, выступившие у него на ладони. Он пялился на них, будто не верил, что это происходит с ним. — Я… — прошептал он. Голос осип и оборвался, как обожжённая нить. Весь мир его пошёл кругом, и он почувствовал, как силы покидают тело. Грудную клетку сжало, всё внутри сузилось до одной болезненной точки. Он упал на пол. Мира проследила за его падением и медленно подошла ближе. Крови быть не должно… разве что у него не оказалось бы острой аллергии на какие-то продукты из супа или на редкие компоненты слабительного. — Как тебя зовут? — одними губами спросила она, не столько ради сочувствия, сколько пытаясь понять, станет ли он для неё угрозой, если выживет. — Мне нужно знать, чтобы помочь тебе… — ...Фонг… Фонг… — еле слышно прошептал он, протягивая к ней ладонь. Глаза Миры расширились. Осознание прострелило мозг холодом. Она отравила не того. Фонг, второй монстр и психопат после Реборна. Если выживет… он точно её убьёт. Не способный вымолвить хоть слово, он схватился за шею и впервые за весь вечер посмотрел ей прямо в глаза. Их взгляды встретились. И время будто остановилось. Он не мог заставить себя отвести взгляд: сквозь боль, сквозь ужас, сквозь размытые пятна перед глазами он видел только эти леденяще-холодные голубые глаза... В теле Фонга прошла дрожь: сперва ледяной озноб, потом волна жара. И вдруг он почувствовал Её пламя, обжигающее и при этом враждебно-холодное, обволакивающее его изнутри, заглушающее всю боль и хаос вокруг. Он понял. Это была Она. Он нашёл своего соулмейта. И в тот же миг, увидев в её взгляде безразличие, Фонг осознал, что она та, кто его только что отравила. Та, что собирается довести дело до конца. Несмотря на его мучения, Мира подошла к столу и взяла тарелку, из которой ел Фонг. Ей нужно было избавиться от улик. Она бросила на мужчину ещё один взгляд, он всё ещё был жив, но лишь на несколько минут: скоро он умрёт, унося с собой её секрет. Как врач, она назначит причиной смерти сердечный приступ. А затем сама проведёт вскрытие и, если потребуется, подменит результаты. Она спокойно вылила остатки супа в раковину, сполоснув тарелку. Ей не нужно было, чтобы кто-то заподозрил то, что на самом деле произошло. Фонг, корчась на полу, видел, как его соулмейт избавляется от улик. Его взгляд цеплялся за каждое её движение, и уже который раз он понял, какой бессердечной может быть судьба. Мира начала тихо напевать под нос, почти шепотом, сжимая в руках тяжёлую кастрюлю. Она стояла и смотрела, как из глаз Фонга медленно уходит жизнь, словно кто-то незаметно опускает занавес. Для неё в этом было нечто прекрасное, завораживающее: как давно она не видела этой картины, как же сильно она по ней скучала. Фонг, лежа на полу, последними ускользающими мыслями понимал только одно, что она сумасшедшая. И если бы Колонелло не вошёл в этот момент и не увидел Фонга на полу, то, возможно, Ураган бы умер, глядя в бессердечные глаза своего соулмейта, которая даже не шелохнулась, когда Колонелло бросился к Фонгу. — Эй, что с тобой?! — прошипел он, опускаясь рядом и прижимая пальцы к шее Фонга. — Чёрт… Пульс едва прощупывается… Держись, слышишь? — Он подхватил Фонга под руки, пытаясь приподнять. — Ну и тяжёлый же ты… В этот момент в кухню, привлечённый шумом, зашёл Скалл. — Фонг?! Что с ним? — в шоке прошептал Скалл, впервые в жизни видя Урагана в таком состоянии. — Мира, что с ним? — Он обернулся к ней, ища ответа, но Мира лишь безразлично провожала взглядом Колонелло, который, чертыхаясь и сыпля ругательствами, уже тащил Фонга в лабораторию. — Наверное, аллергия, — ответила Мира, прекрасно понимая, что её план провалился, а когда Фонг очнётся, он наверняка её убьёт. Она нервно сглотнула и, едва слышно, спросила: — Одолжишь денег? В её голосе звучала отчаянная надежда: уехать из страны, пока не стало слишком поздно. — М… да, конечно, — ответил он, всё ещё не понимая, что с ней происходит. — Завтра схожу и сниму. Тебе сколько нужно? — Мне нужно сейчас, — коротко бросила Мира, ставя кастрюлю супа обратно на плиту. — М… сейчас не получится, банки уже закрыты, — пробормотал он, чешa голову. — Если прям очень срочно, можно у Вайпера попросить… наверное, — добавил он неуверенно, сомневаясь, даст ли тот ей деньги. — И где он? — спросила она, одновременно размышляя, как уговорить Вайпера на долг и как поскорее выбраться из страны. Найдёт ли её этот шахматоголовый? Захочет ли убить? — Ну, он вернулся вместе с Колонелло, так что, думаю, где-то на втором этаже… возможно, в библиотеке? — ответил Скалл, пытаясь припомнить. — У Фонга и Вайпера вроде бы там должна была быть встреча. Мира коротко кивнула и направилась на второй этаж, совершенно забыв уничтожить улики на кухне. Скалл, оставшийся в одиночестве и мучимый голодом, нерешительно приблизился к кастрюле. Он вдохнул настолько аппетитный аромат, что у него невольно потекли слюнки.

***

Всё ещё пребывая в пространстве собственных мыслей и лихорадочно размышляя, как бы сбежать из страны, она пробралась в библиотеку, ища Вайпера. Ей нужно было не просто уговорить его дать в долг: возможно, придётся предложить в качестве залога украшения. Мысль неприятно давила: получится ли? Примет ли? Тьма здесь казалась плотной, особенно снаружи: за окнами лил дождь, ни единого проблеска солнца. Почему тут так темно? Где вообще находится выключатель? — Тебе что-то нужно? Прячешься как крыса, — раздался голос сбоку. Мира так вздрогнула от неожиданности, что чуть не уронила сумку. Она уставилась на тёмный силуэт: на низком диване сидел человек в капюшоне, взгляд которого невозможно было различить в полумраке. — Вы, должно быть, Вайпер… — прошептала Мира с самой милой улыбкой, на какую была способна, стараясь его очаровать. — Меня зовут Мира, я ваш новый товарищ, — добавила она, осторожно приближаясь, хотя совершенно не представляла, как обычно просят деньги в долг. Такое с ней происходило впервые… Вайпер устало вздохнул, отмечая про себя, как нервно ведёт себя пламя в воздухе, оно дрожало, его нити расходились по комнате, дразня и раздражая. Либо она не умела толком контролировать свой внутренний огонь, либо делала это нарочно, чтобы ослабить его защиту. В любом случае, это раздражало. — Ближе к делу. Зачем пришла? — коротко бросил он — А раз так… — Она нервно поправила волосы, не понимая, что с ней происходит. Откуда взялось это волнение, эта дрожь в руках? Она едва слышно продолжила: — У меня случилась… непредвиденная ситуация, и я хотела бы одолжить у вас деньги. Голос дрожал, лицо стало неловким, как у ребёнка, застигнутого врасплох. Вайпер буквально застыл, окаменев от неожиданности. Затем медленно поднял голову, остро и недоверчиво глядя на эту бессмертную: да кто она такая, чтобы осмелиться просить у него долг? Его ДЕНЬГИ! И впервые за весь вечер он посмотрел ей прямо в глаза. Их взгляды встретились. И время остановилось. Он не мог заставить себя отвести взгляд: всё остальное исчезло, остались только эти неуверенные, завораживающе голубые глаза… В теле Вайпера прошла дрожь: от ледяного озноба до волны жара. Он неожиданно почувствовал весь спектр её пламени: холодное, обволакивающее его изнутри, странное, едва уловимое... нечто, с чем он никогда прежде не сталкивался. В этот миг он понял. Он нашёл своего соумейта. Мира волновалась ещё сильнее, взгляд чужих фиолетовых глаз, проникавших в самую суть, сбивал с толку. Она неосознанно пустила своё пламя, полностью окутывая им Вайпера, даже не оставляя ему пространства для отступления. Вайпер ещё не успел прийти в себя от шока связи, как на него уже хлынуло небесное пламя. Оно окутывало сознание туманом, вызывало наслаждение и лёгкое помутнение, как опасная сладость наркотика, от которого невозможно оторваться. — Так... вы не могли бы дать мне деньги в долг? — прошептала она совсем тихо, ещё сильнее волнуясь и ещё плотнее сплетая вокруг Вайпера свой холодный, почти удушливый покров. Вайпер, всё ещё пребывая в шоке от случившегося, молча вытащил кошелёк и протянул ей. Он даже не понял, как оказался настолько подкуплен её невинными глазами... Мира сразу взяла кошелёк, раскрыла его, чтобы вынуть нужную сумму. На какое-то мгновение её пальцы задержались на банкнотах и Вайпер, наблюдая за этим, с удивлением ощутил странную радость. Ее руки на его деньгах, выглядели как-то... правильно. «Стоп!» — всколыхнулась мысль в голове, почти с паникой. Ему нужно обдумать всё, что произошло. Не давая себе ни секунды на раздумья, он скрылся в клубах собственного тумана, растворяясь где-то в глубинах библиотеки и оставил Мирy одну, среди запаха книг и шороха купюр. Мира в шоке смотрела на выданную ей огромную сумму. Она быстро отсчитала нужное и уже потянулась вернуть кошелёк, но Вайпер исчез. Что где он? Она обернулась, что найти его но его не где не было. Ну что ж, если он ушёл, значит, не будет против, если она возьмёт всё. Мира сунула кошелёк в карман. А теперь, куда податься? В Китае ей опасно, там наверняка найдут. Япония, совсем не вариант. Эта страна сейчас слишком закрыта для чужаков, её там быстро вычислят. Америка? Такая же история и политическая обстановка тревожит, и свой среди чужих не стать. Россия... нет, туда даже думать не стоит: там сейчас разгар СССР, а впереди гражданские потрясения и хаос, ещё не хватало застрять в революции. Хм... Австралия? Отдельный материк, чужая, но свободная страна и там полно животных: она точно сможет найти работу. Этот вариант казался неожиданно заманчивым. Мира глубоко выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце: решение принято. Оставалось только выжить и добраться до корабля

***

20 июня 2006 года

Где-то глубоко под землёй, в десятках метров ниже поверхности, пахло холодом и обречённостью. Под тяжестью чужих грехов и каменных сводов каждый вдох резал горло хуже стекла. В этой темноте, освещённой только редкими мигающими лампами, бежал мужчина. Он спотыкался, всё ещё хватаясь за призрачную надежду спастись, хотя с каждой секундой становилось ясно, что он труп. Позади, в слепом полусвете, по пятам шагал юноша, в его зрачках пылал дьявольский блеск, он шёл забрать то, что по праву принадлежало ему. — Фу-фу. Не устал, старик? — прошипел мальчишка, едва дождался момента, когда тризубец блеснул в его руке, вспарывая воздух. В тот же миг из тени за его спиной рванулась чёрная, живая ветка. Жадно, с хрустом рвущейся мембраны, она пробила камень и, не давая времени, мгновенно пронзила бок беглеца. Мужчина, почувствовав резкую боль, закричал беспомощно, и ветка тут же подхватила его, безжалостно швырнула о стену. С глухим треском и брызгами тёмной крови тело соскользнуло по влажной кладке, обнажив ребра. Мужчина закашлялся, выворачиваясь: из уголка рта стекла алая струйка, на щеках были слёзы или пот. — Пришёл узнать о своих родителях? — выговорил он сквозь зубы. — Все вы желаете это знать… Мальчишка резко расхохотался, его смех отдавался пустыми коридорами. Он схватился за живот, наблюдая за тем, как мужчина корчится от боли. — Зачем мне знать о какой-то шлюхе, что продала меня вам? — с жестокостью протянул он, приближаясь и любуясь своей раной. — Тогда… зачем ты нашёл меня? — с трудом выдавил из себя мужчина, разрываясь между болью и злостью. — Хм... — мальчик наклонил голову, задумчиво прикусил губу. — Так ведь интереснее. Гораздо веселее смотреть, как вы ползёте у моих ног, прося о пощаде, — в голосе его прозвучало звериное удовольствие. — И ты последний, кто остался… — добавил он почти ласково. — По крайней мере, я так думал… до сегодняшнего дня. — Он вытащил из-под полы стопку старых жёлтых документов, и сдержанно улыбнулся, заставляя тусклый свет играть отражениями на исписанных страницах. Мужчина, заметив бумаги, хрипло рассмеялся, захлёбываясь кровью и ощущая, как жизнь буквально вытекает из его тела. — И всё же ты пришёл за правдой, — прошептал он сквозь едва сдерживаемый стон, не отпуская бок. В голове крутилась жгучая мысль: почему он ещё жив? Почему просто не умер… с такими ранами? Но вместо мольбы мужчина стиснул зубы: — Почему я должен тебе помогать? Ты убил моих людей, уничтожил мою семью, растоптал всё, что я когда-то строил, Мукуро… При этом имени глаза мальчика на мгновение вспыхнули призрачным пламенем. Его губы склонились в ту самую улыбку, от которой хотелось сжаться. — Фу-фу… Точно так же, как Эстранео убили моих друзей, — юноша невинным жестом развёл руки, показывая своё превосходство, — Я всего лишь вернул долг. За всё то время, что вы держали нас в подвале, пытали и ломали… За всё, что сделали с нами. — Зло выплюнул он, помня каждый миг боли и страдания. — Тогда убей меня! — прокричал он безумно, смеясь, глаза его полыхали последней злобой и страхом. — На что ты ждёшь, чёртов ублюдок? Всё равно я ничего тебе не скажу… Ничего! Мукуро только улыбнулся. Эта улыбка была чужой на его лице, что выросло за годы унижений и незабвенной ненависти. Как такое ничтожество могло держало его в цепях?.. — Тц… Ты и правда считаешь, что смерть тебя освободит? — он произнёс это мягко, почти ласково, — Я не собираюсь позволять тебе сдохнуть, не сказав мне правды. Ты ведь задаёшься вопросом: почему ты всё ещё жив, несмотря на эти раны? — прошептал он, обводя взглядом ребра, что торчали из тела. Мужчина замер, поняв, что из-за этого демона он ещё жив. Мукуро склонил голову набок и щёлкнул пальцами. Лицо жертвы исказилось от новой вспышки боли. — Всё просто. Я удерживаю тебя. Мои иллюзии не дадут тебе умереть. Ты будешь жить ровно столько, сколько мне это интересно… — прошептал он с удовольствием, смакуя каждое слово, наблюдая за чужими мучениями. — Интересно, что ты сейчас чувствуешь?.. Наверное, желаешь умереть, не так ли? — Мукуро медленно опустился на уровень его взгляда. — Но нет. Один из клапанов твоего сердца давно порван… и всё же ты живёшь, продолжаешь чувствовать боль. Моё пламя будет держать тебя, пока я этого захочу. Глаза мужчины расширялись, сотрясённые ужасом. Невозможно… Он должен был быть мёртв, а вместо этого всё тело разрывалось от боли. — Жутко, правда? — прошептал Мукуро, склоняясь ещё ближе. — Я могу продлевать твои страдания вечно, каждый раз восстанавливая твоё тело, чтобы снова всё начинать... Он медленно провёл пальцем по виску, выставляя напоказ своё клеймо. — Или ты умрёшь спокойно, если просто ответишь на мои вопросы, — голос вкрадчивый, обволакивающий, почти добрый. — И даже не думай лгать: мои глаза способны различать правду от лжи. — Он выговорил последнее слово особенно медленно, обжигая взглядом. Мужчина, закашлявшись, начал говорить, морщась от боли и желая хотя бы умереть быстро: — Это исследования одного человека, на основе которых были проведены опыты над детьми... Мы выбирали вас среди гражданских, чтобы мафия точно не заинтересовалась пропажей своих детей. С помощью её разработок мы усиливали ваши тела, чтобы вы смогли пробудить пламя, — с хрипом проговорил он, опуская взгляд к ногам мальчишки и выговаривая ту самую информацию, за которую от мальчишки не останется и следа. Он отлично помнил тот первый миг, когда отец показал ему эти данные, и тот восторг, что он испытал. Диссертация, лежавшая в его руках — «Ионные каналы и аномалии их распределения в нейронах: потенциал для регенерации и адаптивных ответов организма», — была настоящим прорывом. Благодаря этим исследованиям их семья могла бы стать могущественной, одной из сильнейших. Используя открытия, они проводили генетические тесты в больницах, похищая или выкупая гражданских детей с наибольшей вероятностью пробуждения пламени. А дальше, с помощью этих же методов, они изменяли клетки, скрещивали с ДНК животных, экспериментировали дальше. Конечно, многие дети не выживали, неспособные пережить этап “революции”: большинство сходило с ума, другие полностью теряли смысл жизни и превращались в куклу, оболочку. Но Мукуро был особенным. Сколько бы опытов они ни проводили, он всё выдерживал. В конце концов, ему удалось пробудить пламя... Вместе с этим дьявольским глазом, открыв совершенно новую, доселе невиданную способность. Он не знал, как Мукуро вообще смог получить подобную способность, так как в теории ни слова об этом не было. Если бы они подготовились к такому результату, он уже давно стал бы их оружием. Какая ирония: их жертва обратилась против них и уничтожила всех. — Я и без тебя это знаю, — с злостью произнёс Мукуро, сильнее надавливая на его рёбра. — Мне нужны имена. Имена тех, кто стоял за этими данными. Мужчина хрипло рассмеялся: — Хочешь мести? — посмотрел прямо в гневные глаза ребёнка. — Даже не надейся, тебе их не достать. Они неприкосновенны... — Я не спрашивал твоё мнение, — Мукуро надавил сильнее, ломая рёбра. Мужчина закричал от боли. — Мира... Савада, — выдохнул тот на грани обморока. Мукуро замер, он впервые слышал это имя… за все свои шесть жизней. — Что ты о ней знаешь? — спросил он с дьявольской улыбкой. — Легенда, миф… Так о ней отзываются, — хриплым голосом произнёс мужчина, глядя на мальчишку, чьи глаза пылали гневом. — Или же просто… небо аркобалено. — И где её найти? — Ха-ха-ха… Ты её не найдёшь. В мафии запрещено произносить её имя, иначе навлечёшь на себя гнев сильнейших, — он закашлялся кровью и, тяжело вдохнув, продолжил: — Как только ты начнёшь её искать, Вонгола примется за тебя. Они не захотят злить их... Мукуро сжал посох так сильно, что костяшки побелели. Для него не имело значения, кто они: сильнейшие, монстры, даже боги. — К тому же её уже больше семидесяти лет никто не видел и не слышал. А ведь её пытались найти… монстры, и даже у них не получилось, — произнёс он с сожалением. — Даже если ты считаешь себя демоном, то по сравнению с ними ты лишь маленький дьяволёнок… На последнем вздохе он проговорил почти шёпотом, с ускользающей надеждой: — Просто оставь свой гнев… и проживи новую жизнь. Не позволяй им уничтожить мой проект… Мукуро рассмеялся безумным смехом. Он видел их насквозь, кто прятался за великими именами, и ненавидел всей искалеченной душой. За всю ту боль, за бесконечные дни и ночи, полные криков и крови, за каждый раз, когда в груди умирала надежда, он заставит их платить. Он научит отчаянию. Не важно, какую маску они носят, сколько лет скрываются, не важно, что о них говорят легенды... они не уйдут от его мести. Он вырвет у них будущее, раздавит их смысл, одного за другим, не думая ни о законах, ни о цене. Пусть зовут их демонами, что ж, он покажет им, как выглядит настоящий демон на грани безумия. Их ждет то самое отчаяние, каждая секунда которого выжигала его изнутри. — Никто не останется... никто... — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и сорвавшаяся улыбка дрожала на губах, требуя крови.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!