Вернутся к фанфику

II. Сближение и расцвет

9 июля 2025, 20:32
      Дахен сидела, упёршись лопатками в бетонную стену. Пахло сыростью, потом и каким-то липким унынием. Порция еды — холодная: рис и кусок белковой массы, которую они здесь называли мясом. Химическое. Без вкуса и без запаха.       И вдруг к ней на кровать, почти не издавая звуков, сел он. Как змея. Только вместо шкуры — вонючая футболка с пятнами крови, а вместо яда — его бесконечно самодовольная физиономия.       — Смотри, какую прелесть дали, — сказал Нам-гю, поднимая крышку пластикового контейнера. — Это, по слухам, еда.       — Напомни мне, с чего это ты решил, что я рада твоей компании?       Нам-гю довольно усмехнулся, от чего вокруг глаз залегла лёгкая сеточка морщин. Он пожал плечами, мол, разве это не очевидно? Открыл свой судок и начал ковырять ложкой рис.       — Потому что я красивый. Весёлый и харизматичный.       — А скромный, главное, какой! — усмехнулась девушка, принимая добродушный подарок ее героя и отставляя коробочку в сторону, как говорится, на потом.       — В этом месте все либо плачут, либо срутся. А я почти приличный собеседник! — к этому всему добавил сладкую улыбку, которая его черты лица скорее исказила, чем украсила. Девушка в ответ неопределенно хмыкнула, поднеся условно съедобный, холодный рис к губам.       — Ты наркоман, — напомнила она, на что парень лишь безразлично пожал плечами.       — Идеальных мужчин не бывает, малыш.       Продолжали жевать в тишине. При этом Дахен думала о том, какой он идиот, а Нам-гю о том, какой он молодец-огурец во всех смыслах (не стоит об этом забывать).       Обратила внимание на парня только когда он принялся ловко ковыряться в рисе, словно лепил из него что-то. Пальцы двигались быстро, по-детски сосредоточенно.       — Ты… что ты делаешь?       Он отодвинул коробку и показал результат: на крышке рисом была выложена убогая рожица — слепил кружочек из липкой рисовой массы, сделал две дырки для глаз, улыбку из белковой массы.       — Познакомься. Он в нашей команде теперь. Его зовут Канг.       — Очень смешно, — пробурчала она, но всё же уголки губ дрогнули. Совсем немного.       Нам-гю смотрел на неё так, будто это была не просто рисовая фигурка — а нечто великое. Она улыбнулась. Чуть-чуть. Но все же улыбнулась.       Он молча протянул ей ложку. Губы его вдруг стали серьезнее, чем обычно. Ни ехидства, ни гримасы — просто протянутая ложка.       — Попробуй, — сказал он. — Без шуток.       — С какой целью?       — Цель? Ну, во-первых, я хочу, чтобы ты не умерла от голода. Это будет так… банально. А во-вторых, это рис. Как в детстве.       Она взяла ложку, понюхала, покосилась на него.       — Как в детстве… — повторила задумчиво, рассматривая криво усмехающееся рисовое нечто, — только в моем детстве за кусок риса не нужно было убивать.       Нам-гю замолк и даже улыбка его потускнела, чтобы в конечном итоге полностью пропасть с лица. Возможно, впервые она видела его таким спокойным и задумчивым.       — А в моем нужно было.       И чтобы на эту фразу не пришлось отвечать, тему решила перевести. Отломила рисовому Кангу половину черепа и понесла в рот.       — Ну как? — пытаясь вернуть самообладание, улыбнулся парень и подпер кулаком подбородок.       — Отвратительно, — хмыкнула она.       — Рука мастера, — с гордостью ответил игрок 124 и пожал плечами в жесте, говорящем: «Кто бы сомневался».       Она усмехнулась — уже не сдерживаясь. Он не мог отвести взгляда.       — Ты чего пялишься?       — Думаю, как бы сделать, чтобы ты улыбалась чаще. Без риска получить кулаком в нос.       — Переставай быть ублюдком.       — Постараюсь. Ради искусства.       Он помолчал, потом встал.       — Ладно, малыш. Я пойду, пока ты не решила использовать контейнер как оружие.       Она смотрела, как он уходит. Медленно, вразвалочку. Словно победитель.       И только когда он скрылся за поворотом, позволила себе прикрыть глаза. На несколько секунд.

***

      В одну из немногих ночей, что им посчастливилось вырвать у судьбы, Нам-гю притащил две таблетки Таноса с собой и буквально взмолился: «Ну пожалуйста, ну попробуй. Всего одну». Усилий ему стоило убедить Дахен в том, что все это дело исключительно безобидное, что он вообще профи и, как мы помним, молодец-огурец во всех смыслах, особенно когда речь заходит о том, чтобы быть трип френдом.       Ломалась, ломалась, а тут возьми и внезапно согласись. причем с фразой вроде: «Ну ладно, хуй с тобой». У Нам-гю аж глаза на лоб полезли, но таблетку ей выделил — и не какую-то там, прошу заметить, а розовую. Провел инструктаж, заключавшийся в простом и лаконичном «расслабься и кайфуй» и трип начался.       Таким образом, около трех часов ночи, сна не было у них ни в одном глазу. Вместо этого лежали плечом к плечу, закинув ноги на стену, к которой была прижата ее кровать и вели диалог, как им тогда казалось, просто-таки вселенской важности:       — … То есть ты лесбиянка, я правильно понимаю?       — Да нет же!       — Ну как нет, ты сама сказала!       Дахен цокнула языком, попыталась поднять себя на локте, но голова кружилась и в конце концов она просто снова распласталась на кровати и зачем-то пару раз пнула пяткой ни в чем неповинную стену.       — Я просто люблю лесбийское порно!       — Нет, ты не так сказала… — смакуя каждое слово, протянул парень и повернул голову к ней, смотря на нее так, будто словил ребенка на лжи, — ты сказала вот так: «мне не нравятся мужские причиндалы».       — Я не говорила причиндалы, я говорила члены! — протестовала она, зачем-то нанося стене все новые и новые удары.       — Ну причиндалы, члены — все один хуй! Как так, что ты не лесбиянка, но не любишь мужские письки?       — Ну не знаю я! — пискнула девушка, возможно, громче нужного, ведь спящий рядом игрок, которому эта ночная ересь изрядно надоела, наконец решил взъесться и шикнуть недовольно.       После убийственного взгляда Нам-гю, вместе с «ебало свое завали», игрок по соседству больше не возмущался и, повернувшись на другой бок, спокойненько себе уснул. А девушка продолжила, но теперь хриплым шепотом:        — Я люблю заниматься сексом с мужчинами. Но возбуждают меня женские тела.       Нам-гю прикрыл глаза, растер ладонью лицо, будто попал на лекцию к профессору, идею которого не мог уловить. Так посидел, помучался, бедняга, а когда открыл глаза, был уже довольней — некуда.       — А если бы у меня было женское тело… — склонился он к ней с хитрым выражением лица, шептал прямо на ухо, — я бы тебя возбуждал?       Вопрос доходил до нее несколько секунд, а когда она все же поняла, что он спрашивает, прыснула смехом почти истеричным, случайно завалившись на парня и закрыв лицо руками.       — Что ты несешь… — смеялась заливисто она, а склонившись над ней — он, и хохотали так, пока животы не начали болеть.       А там уж все как положено: слово за слово, шутка за шутку и вот они нашли себя в туалете, она — на раковине, его бедра обвиты ее ногами.       Голые, потные, тяжело дышащие — он атаковал ее декольте теми жаркими поцелуями, которые принято оставлять после хорошего секса. Она же, ловя воздух открытыми губами, уткнулась лицом в его мокрые волосы, отчаянно ища его губ и подставляя им все доступные места.       Ее губы, в череде маленький поцелуев по его шее и скуле, нашли его ухо. Она облизнула ушную раковину, прикусила мочку, посасывая её, после шепнула:       — Изнасилуй меня. Чтобы я не могла нормально ходить.       Тогда ее руки вновь опустились по его бокам к бедрам, а оттуда — к лобку, он рыкнул и грубовато намотал ее волосы на кулак. Она знала, что делает с ним своими касаниями и словами, более того — делала это намеренно.       Так что пока он, по ее воле, третий раз готовился войти в нее, резким движением притянул ее лицо к себе:       — Ну ты и сука, — шикнул ей прямо в губы и лишь когда она довольно, удовлетворенно усмехнулась, он позволил себе сделать быстрый, грубый толчок вперед, а ее стон словить губами.

***

      Помните, как пахли летние ночи в детстве? Свободой, радостью, надеждой и безоблачным будущим. Так же пахла и та ночь.       Они разбудили всех, чей сон был не крепок — а сон на неизвестном острове вообще крепким не бывал — и плевать на это хотели. Хохотали, болтали. То едва слышно шептались, а то бывает прыснут смехом оба — и сами же прикрывают ладонью рот, а от этого смех лишь с большей силой душит.       Нам-гю разразился часовой лекцию на тему мелких (и крупных) беспределов, которые он устраивал, будучи в школе главным идиотом. Чего только не случалось: и короткое замыкание, и проникновение туда по ночам, и гениальный план «как слинять во время урока через окно второго этажа» — обо всем этом гордо рассказывал, как, возможно, о главных своих в жизни достижениях.       А у нее то брови на лоб полезут, то глаза округляться, то хихикнет, то откровенно громко засмеется — и при всем этом, каждое слово с упоением ловила, каждому внимала. И обоим было хорошо: он впервые стал кому-то интересным, впервые ощутил себя кем-то важнее разливайки, а она, вдруг, пускай и на пару часов, поверила в то, что пока рядом есть он, пока рядом есть его глубокие глаза и мягкие руки, жизнь останется вещью, достойной существования.       Они были разными. У них, как мы помним, из общего лишь отпавший карниз и желание достойно провести последние дни жизни. И им это удавалось: они смеялись так, как смеялись бы с друзьями или родными, им было так же хорошо, как обычно хорошо бывает двум удовлетворенным после секса людям. И в этом лежало то, что скрепляло их тандем: между ними все было так, будто кровавых игр не существовало. Они, назло судьбе, не думали друг рядом с другом о смерти.       Ту ночь они провели так, словно завтрашнее утро начнется со стакана капучино и вопроса: «Ну и кто мы теперь друг для друга?». Будто завтрашний день принесет привычную им рутину — ту, о которой ранее так сетовали, и ту, в которую мечтали вновь окунуться.       Хотелось верить в то, что своим смехом и своими стонами им удалось вымолить пощады в виде высшего счастья — жить. Жить жизнь размеренную, с ее обыкновенными, привычными и понятными передрягами и трудностями, и точно знать — завтра, послезавтра и, в идеале, даже после-послезавтра точно наступят.       К сожалению, вселенная мольб в форме стонов не услышала, а если и услышала — не приняла. Так что завтрашний день ознаменовался никак не капучино, а гибелью Таноса.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!