Вернутся к фанфику
VI. Исповедь под лезвием
13 июля 2025, 21:19 Он долго думал, что пошло не так и почему в его случае великий процесс катарсиса не сработал. Отчего, решив защищаться на стороне крестиков, полез, как безумное животное, всех их без разбора кромсать? Зачем безжалостно лишил жизни Се-ми и почему, при этом, получил такое удовольствие? Почему очищение и покаяние, доступное всем и в любое время суток, дало сбой именно на его имени? И как теперь, черт его дери, подойти к Дахен?
Долго мялся, по крайней мере, пока перед их глазами разворачивалось начало восстания. А когда общежитие погрузилось в тревожное ожидание, смахнул хотя бы видимые следы своей жестокости, и вяло перебирая ногами, поплелся в сторону сидящей в одиноком углу Дахен.
Потерянная в мыслях и страхах, его приближение распознала лишь по звуку приближающихся шагов. За то короткое время, что они были знакомы, выучила и как он ходит, и как он дышит. Ей не нужно было даже поднимать глаз, чтобы его узнать, и потому заговорила, не отрывая взгляда от одной ей понятной точки в стене, что привлекла ее внимание.
— Они сделали нас животными, — рассеянная она была, медленно и нелепо лепила слова в предложения, — отобрали свободу, отобрали право выбора, а теперь отобрали и достоинство.
А он молчал и чем ответить не знал. Неловко переступал с ноги на ногу и заламывал пальцы. «Отобрали достоинство» — повторял раз за разом и пытался найти ответ на вопрос, мучивший его: «было ли в нем это достоинство вообще?».
— Они убили Се-ми, — наконец подняла глаза и он увидел застывшие в них слезы, — какой-то урод сделал из нее кровавое месиво.
Сердце, сжавшееся страхом, расслабилось. Значит, Дахен не знала, что это был он. И лишь тогда он позволил себе присесть рядом с ней на корточки. Руки, на всякий случай, спрятал в карманы, чтобы она не заметила их дрожь.
— Мразь! — разочарованно покачал головой. Кого пытался обмануть: ее или себя, не понимал.
Она смотрела в его глаза, почему-то, подозрительно долго. Нам-гю от такого взгляда стало не по себе. Что искала в его лице, что хотела понять? Правду? Он неловко прокашлялся и отвернулся лишь для того, чтобы мгновенно замереть. Ее голова легла на его плечо и чувство этой небольшой тяжести заставило его мышцы напрячься.
— Спасибо, — шепнула она тихо, а за что благодарила конкретно- не упомянула.
И, казалось бы, радуйся, когда красивая девушка сама в твои объятия лезет. А ему от этого лишь на душе паршивее. Ведь знал же, за что благодарила — за его мнимую честь, за его смелость принять другую сторону в резне. Знала бы она, что творил он, пока она пряталась.
В следующие несколько часов пытался заглушить голос совести и наконец нашел компромисс — подарок.
План «откупиться» всегда работал, таким, по крайней мере, был его опыт общения с представительницами пола прекрасного.
За что в этом случае придумал откупаться — не знал, ведь она хранила свое трепетное неведение и, более того, видела в нем героя-спасителя. Но этот голос, навязчивый, тонкий голосок на окраине сознания, твердил, что он перед ней страшно виноват и вину эту нужно обязательно искупать.
Сначала даже осмотрел кольца на своих пальцах, но их, откровенно говоря, отдавать зажмотил. Каждое из них ему в сотку баксов встало. Так что план действий по искуплению вины, как и бывший план по обольщению, начинался с бедняги Мин-су.
Он подсел к растерянному, одинокому игроку 125 внезапно и так резко закинул руку на плечо парня, что тот весь сжался, задрожал и дернулся от Нам-гю в сторону.
— Не надо, я ничего не сделал! — пробормотал истерично парень. Слишком свежи еще в сознании бедняги были картины безжалостного убийства Се-ми. Нам-гю лишь цокнул языком и слабо ударил Мин-су локтем в бок.
— Не ссы. Я друзей не бью. А ты же мой друг, правда, Мин-су?
Какая наглость, какая омерзительная насмешка над чужой болью! Будь Мин-су хоть чуточку смелее, дал бы ублюдку по морде, но вместо этого сглотнул обиду и кивнул. Нам-гю продолжал:
— Вот и славно, — стал осматривать 125-го на предмет чего-то ценного, что могло бы послужить Дахен подарком. И нашел — кулон на шее. Взял его и поднес к глазам, — че за побрякушка?
— Не трогай! — завопил Мин-су, снова предпринял попытку скинуть руку Нам-гю со своего плеча, но снова безуспешно, — это от моей сестры!
Едва ли Нам-гю это интересовало. Открыл кулон, но пальцы тряслись, так что содержимое «побрякушки» Нам-гю успешно повалял по полу. Это была прядь светлых волос.
При виде того, как самое ценное, что он имел, Нам-гю обесценивает и роняет на грязный пол, у Мин-су кровью облилось сердце.
— Че за дерьмо? — нахмурился Нам-гю, носком кроссовка подвигав маленький клок волос «чтобы лучше рассмотреть». Мин-су не оставлял слабых попыток протестовать.
— Не делай так! Она умерла, это все, что у меня от нее осталось!
У Нам-гю аж лицо поменялось. Но если нормальных людей от этих слов захлестнула бы тоска, то его — радость. Он хитро усмехнулся и кивнул головой.
— Отлично. Подходит.
Сорвал подвеску с шеи Мин-су, подобрал прядь волос, а когда уходил, услышал всхлипы 125-го за спиной:
— Это мое! Верни!
— Это самое дорогое, что у меня есть. От моей сестры, — объяснял с театрально-серьезным видом Нам-гю спустя полчаса, протягивая Дахен кулон, — блять… — прикрыл глаза и вздохнул, когда она, открывая кулон, сразу же уронила прядь волос на пол, — осторожнее нельзя? Я перед кем распинаюсь? «Самое дорогое, что у меня есть» и все такое!
— Прости, прости, — закатила в ответ глаза и подняла светлую детскую прядь, — нахуя мне это?
— Ты че? Я говорю, самое дорогое! От сестры.
— Ну хорошо, я поняла. Так зачем это мне? — выгнула одну бровь и недоуменно поглядела на Нам-гю. Тот смотрел на нее, ошарашенный ее тугодумием.
— Ты дура? Я подарок тебе делаю!
— Зачем мне волосы твоей сестры? — иронично протянула девушка, нахмурившись, а тот в ответ фыркнул.
— Ну а че делать, если это, ещё раз для тупых, самое дорогое, что у меня есть? Может, кольца тебе отдать? — криво усмехнулся парень, а она кивнула.
— Отдай.
— Да пошла ты! Это подарок тебе, короче. На память.
И с этим встав и двинувшись к своей кровати, чувствовал, как гложащая вина на глазах его покидает. Какой он, все-таки, молодец, какие гениальные планы придумывает!
***
Когда Дахен вытянула синий шарик и стала глазами искать его, Нам-гю стало не по себе. Когда узнали правила — тревожность возросла до неприличных масштабов. Мечтал поскорее проглотить таблеточку-другую, чтобы чувство это заглушить. Проглотил. И стал бездумным животным. Зачем он продолжал убивать, даже если давно победил? Деньги? Конечно нет! И раз Нам-гю в этом себе признаваться не хотел, сделаем это за него: нож вонзается в чужую плоть — как в масло. И вот он — Бог. Не второй, не фоновый персонаж — вершитель судеб. Они кричат, когда он наносит удар за ударом — доходило даже до десяти — а он, обезумевший, упивается властью. Он теперь главный герой, он решает, кому жить, кому — умирать. И по его роковому приговору, на заклание идут все, кто попадается ему на пути. Нависшая тень, дух смерти или, если без клишированных фразочек, палач. Мольбы его жертв были для его ушей тем же, чем являются страстные стоны партнерши для обезумевшего желанием мужчины. И он, утративший всякий человеческий огонь в глазах, раз за разом набрасывался на бедняг, которым не посчастливилось надеть жилет противоположного цвета. Когда Мен-ги погнался за каким-то толстяком в один из пролетов бесконечного лабиринта, делом Нам-гю было исследовать комнату, дверь в которую была уже открыта. Шел туда, почти приплясывая, напевая при том мотив какой-то песни из рекламы его детства. Чувствовал подступающий экстаз, предвкушая очередной «подвиг». В дверь, не заходит — заплывает. По худшим законам жанра, на полу в углу — она. Ее руки, сжимающие правое бедро, начинают дрожать заметно сильнее, когда она видит его. Не человека — какого-то бездушного, бесчеловечного зверя, с пустыми глазами и окровавленными по локоть руками. Он в свою очередь замирает и глупый мотив застывает на его губах. — Я знала, что ты придешь, — шепнула она тонким голосом, зачем-то еще сильнее сжавшись в угол, будто это могло спасти ее от наступающей беды. Он усмехнулся криво, показалось, будто лицо исказила судорога. — Да? А я вот не знал, — несколько шагов, плавных, плывущих, и вот он уже на корточках перед ней. Ничего не видела она в нем, что было, клясться готова, было еще часом ранее! Ни огоньков озорства, ни тепла. Один лишь холод да ненависть. Желание мстить. Всем, без разбору. Мстить за свои страдания, пускай даже отыгрываясь на невинных. Он осматривал ее так, будто оценивал, куда лучше пырнуть: в живот или грудь. Заметил кровоточащую рваную рану на ее правой ноге — очевидно, кто-то до него уже взялся за это дело, но, каким-то чудом, она спаслась. — Что произошло? — спросил хрипло, указывая взглядом на рану. Вопрос остался висеть в воздухе без ответа. — Ну, убей меня! — в ее голосе звучал вызов — пускай даже слабо, оттеночно. Он снова усмехнулся — улыбка скорее похожая на искаженную маску, будто он скалился на нее. — Что из того, что между нами произошло, дает тебе повод думать, что я это сделаю? — Тогда помоги мне, — слова выдавливала из себя из последних сил. О, эта его омерзительная усмешка! Усмешка крайне опасного незнакомца. — Тот же вопрос. Молчание. Он зачем-то рассматривал ее пристально и оценивающе, а для нее минуты длились часами. Был бы перед ней Нам-гю — могла бы быть уверена в своей безопасности. Но когда перед ней это животное, никакой уверенности быть никак не могло. Когда его рука легла ей на шею, а большой палец погладил кожу, она вздрогнула, заметно дрожа. От чистого ужаса перед ним. Он это если и замечает, то внимания не обращает. Его пальцы гладят мягкую кожу — от подбородка, по шее, к ключицам и под футболку. Когда пальцами гладить стало скучно — коснулся её лезвием ножа. Та же траектория, но теперь её страх и ужас чувствовал воздухе. Да, от неё прямо-таки воняло страхом. У него от этого запаха к паху прилила кровь. — Я так рад, что нашел тебя сейчас. Ты мне нужна, малыш. Только о тебе все время и думаю, — он усмехается, демонстрируя белоснежные зубы на фоне окровавленного лица, — давай потрахаемся? Прямо тут. Он был не в себе, но что опьяняло его: наркотики или неограниченная власть, понять было тяжело. Может быть, все вместе. Она долго молчала. Подрагивала, боясь сделать лишнее движение — лезвие его ножа было опасно близко к сонной артерии. — Ты же выиграл. Зачем ты это делаешь? — хмурилась, пытаясь хотя-бы частично понять его. Ответ не помог. — А зачем дышать, если уже разок вдохнул? На пол перед ними ложится липкий нож — о причине этой липкости, полагаю, догадаетесь и сами. И он кивает, указывая на него. — Ну убей меня, раз уж так боишься. Не мудрено, что ножа она и пальцем не касается и продолжает смотреть на него новыми, дотоле невиданными ему глазами. Полными ужаса, отчаяния и чего-то еще… Определить не мог. — Ты моральный урод, — шепнула с презрением, — не спас меня, когда был больше всех нужен. Ни в прошлой игре, ни сейчас. Он пожимает плечами так, будто это — обычное дело. — Я не знаю, как это делается. Я умею только ломать. С этими словами встал, поправил штаны и двинулся обратно к двери. Перед тем, как уйти, кинул через плечо. — Терпеть тебя не могу. Должен убивать, а ты меня человеком делаешь. И вот он сделал шаг в коридор лабиринта. Вдогонку ему крикнула: — Ты нож забыл. Он обернулся и несколько секунд изучал ее лицо. Ей стало спокойнее дышать: увидела в нем наконец малейший проблеск того, что делало предыдущие ее ночи с ним спокойными и безопасными. — Да. Это я тебя спасаю, если ты не поняла. И он скрылся в одном из ответвлений лабиринта.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!