Вернутся к фанфику
V. Овечка в волчьей шкуре
15 июля 2025, 21:42 Едва ли их отношения смогли вернуться в прежнее, почти беззаботное русло. Неприятный, горький привкус на языке не давал заговорить. Убившая по его воле около трех красных, Дахен не знала, быть ему благодарной или ненавидеть. И потому его сторонилась.
Когда Нам-гю обнаружил пропажу крестика и рванул к охранникам, игрок 149 как раз помогала Дахен с перевязкой раненной ноги подручными способами. Много шума он развел. 149-я кинула лишь один взгляд в сторону разведенного Нам-гю цирка и вернулась к перевязке, добавив при этом:
— Жалко парня.
— Жалко? — удивленно переспросила Дахен. 149-я кивнула.
— Ну да. Видно же, что хороший он. Просто запутался.
— По мне так моральный урод, каких мало, — пожала плечами молодая девушка и слова ее прозвучали почти презрительно. Женщина тепло улыбнулась.
— Овечка в волчьей шкуре, вот и все.
Плотно засели эти слова в голове Дахен. Плотно и надолго.
***
Ночью овечка пришла к ней на трясущихся ногах, без конца почесывая шею и руки. — Дахен… — шепнул он ей в темноте, подергав за плечо, — Дахен, спишь? — Уже нет, — повернулась к нему раздраженно, хотя, на самом деле, сна было ни в одном глазу. Он трясущейся рукой указал на место рядом с ней. — Можно.? — спросил даже как-то стеснительно. Девушка, конечно, попыталась сделать вид, что глубоко недовольна, но если говорить правду, даже хотела побыть рядом с ним. Видела его состояние — понимала, что его шансы пережить следующую игру, какой бы та ни была, очень малы. Итак, он забрался под одеяло рядом с ней, и заметно дрожал, будто от холода. Сморгал носом, чесал то руки, то лицо, и покусывал губы. От безжалостного палача не осталось и следа. — Мне очень плохо, — шепнул, решив наконец прервать тишину. Она повернула к нему голову и их лица оказались очень близко. Его дыхание на ее лице, дыхание Дахен — на его. — Я вижу, — ответила спокойно и вновь повисла тишина. — А ты знаешь, что мы оба тут умрем? — спросил спустя пару минут и она тихо усмехнулась. — Знаю. И вновь молчанка. Он покусывал ноготь большого пальца, когда начал новую фразу. — Я вот думал, а как бы все было, если бы мы не тут встретились? Знаешь че придумал? — Что? — промычала она себе под нос, но он ее услышал. Улыбнулся. Не по-волчьи, а по-овечьи. — Это было бы в каком-нибудь баре. Я бы подошел к тебе сзади, предложил бы выпить и схватил бы тебя за задницу. Ты бы дала мне по морде и назвала уродом. Она рассмеялась: тихо, стараясь не разбудить тех, кому посчастливилось получить свои пару часов беспокойного сна. — И была бы права! — Но не ушла бы. Осталась бы и мы напились бы, потрахались и поменяли бы статус на «все сложно», — заглянул ей в глаза. Ему почему-то очень хотелось услышать ее ответ. Будто это могло что-то решить в их судьбе. Дахен перевела взгляд на потолок и не отвечала лишь потому, что ком в горле мешал. Картины того, что он описывал, были слишком яркими и слишком, черт их дери, приятными в ее сознании. Постоянное «бы» в каждой строчке доводило уровень трагизма до пика. — Возможно, — наконец с улыбкой подытожила она, а дальше — долгие минуты гляделок. В результате которых принял тяжелое решение и снял серебряное кольцо со среднего пальца. — Вот. Это тебе. Пусть будет у тебя что-то от меня. — А кулон…? — указала ему на подаренную им же подвеску, от чего парень просто отмахнулся. — Это не мое. Я отжал его у Мин-су. Нет у меня никакой сестры. Это вызывало улыбку на ее лице. Хохотнула и приподнялась на локте, нависнув прямо над его лицом. — И часто ты мне так врал? — Часто. Зайчика не было, был Мин-су и его обеды, — она вновь хохотнула, добавив что-то вроде «бедняга!», как вдруг он ни с того, ни с сего выдал: — и Се-ми я убил. Как и очень многих тогда. — Я уже поняла, — ответила спокойно, — «Зачем дышать, если уже один раз вдохнул», так? Наконец, он уснул. Вертелся, стонал, без конца повторял, что у него чешутся внутренние органы — но в конце концов, забылся беспокойным сном. В отличие от Дахен. В ее голове крутилось все то немногое, что она о нем знала. Что был презираем собственным отцом, что подсел на кокаин после смерти матери, что в отношениях был лишь раз и там столкнулся с многочисленными предательствами. Что безрезультатно лечил зависимость лишь затем, чтобы в день выписки из лечебницы уколоть дозу по такому знаменательному поводу. Что всегда и во всем был вторым, что набивал тату одну за одной в течении месяца — забив все руки и спину — потому что боль казалась ему «прикольной» (цитируя его слова). «Это не мое, спер у Мин-су», «Зайчика не было, был Мин-су и его обеды», «Я убил Се-ми», «Это я тебя спасаю» — его голос в ее голове, а его спина прижата к ее спине. Он дергался, будто судороги не отпускали его и во сне, когда она привстала на одном локте, чтобы взглянуть на его лицо. «Овечка в волчьей шкуре». Вечно ищущий одобрения, боящийся остаться один и готовый на любое безумие, чтобы заслужить чье-то расположение. Вечная тень кого-то более сильного. Личность без собственного «Я», приспособленец, трус, дрожащий при слове «смерть». Самое жалкое из существ чем-то манило ее, при том же отталкивая. Он бормотал во сне что-то невнятное, а она думала, что он даже не был красив. Тогда чем цеплял? Может, был просто слишком похож на нее саму?***
План, зародившийся в ее голове, требовал некоторых усилий. Она старалась действовать осторожно, чтобы не нарушить его хрупкий, больной сон. Осторожно перегнулась через него, медленно взяла в руки край его футболки, разорвала — нужен был лишь лоскут. Маленький кусочек получился, кривой, из него торчали нитки, а на нем — мелкие пятна чужой крови. И пока рассматривала добычу — все в той же позе «перегнувшись» — услышала сонный голос. — Обниматься хочешь? Как мило, — бормотал он сквозь сон, чувствуя прижатую к его плечу грудь. — Задушить тебя хочу, — мягче обычного шепнула в ответ девушка, не отстраняясь. Парень хмыкнул: — Ты вполне бы могла сделать это, пока я сплю, — и дальше, как бывает с сонными людьми, провалился в полудрем. Лишь потом, вынырнув из состояния поверхностного сна, добавил: — Я тебе разрешаю. Она в ту ночь не спала. Болела раненая нога, а еще — сердце. Хотела бы отрицать, но правда говорила сама за себя — ловила те блаженные минуты, когда он посапывал рядом с ней, его тепло согревало замершую девушку. Она не хотела к нему привязываться — к таким, как он, привязываться в принципе опасно. Но ничего не могла с собой поделать: понимала, что это, вероятно, их последняя ночь, и потому глаз не сомкнула. Концентрировалась на его дыхании. Теория «вязкого времени» дала сбой: ночь пролетела быстрее, чем Дахен бы того желала.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!