Глава 3. Раскрытие персонажей

Их повторный визит на гору Люшань, на которой весьма странным образом окончилась предыдущая миссия, по распоряжению главы должен был состояться через неделю после обсуждения в павильоне Восточных ветров. К концу этой недели Шэнь Юань чуть не окосел. Все это время глава Цинцзин мотался между Чуаньцзао, где в доме Сюй-шимей и библиотеке проводил чуть ли не больше времени, чем у себя дома, — за время новой жизни он действительно стал воспринимать Бамбуковую хижину своим домом — и Цинцзин, где он переворачивал вверх дном архивы оригинального Шэнь Цинцю. В результате своих поисков Шэнь Юань обнаружил на Чуаньцзао довольно много полезного: построения нескольких печатей, которые, конечно, не были способны защитить от серьезных проклятий, но могли противостоять ментальным ударам и защищать от не слишком сильных воздействий на разум (Шэнь Юань с сожалением отметил, что против чар демона снов они не помогут), десятка два полезных талисманов, которые могли защитить от проклятий, связанных с превращениями, — глава Цинцзин был уверен, что заклятие подобного рода на пещеру наложено явно не одно, — а также зачарованные одежды, которые были способны защитить от огня, кислоты и некоторых других неприятных воздействий. Поскольку Шэнь Юань абсолютно не имел ни малейшего понятия о том, что может находиться в пещере, то решил добавить зачарованные одежды в список своего снаряжения, на что немедленно получил одобрительную (хотя и достаточно странную) реакцию от оригинального Шэнь Цинцю; если бы его вспышку эмоций можно было перевести в слова, это звучало бы как «А ты не такой тупой, как я думал, молодец». Ну спасибо, Цинцю-гэ, от тебя это, почитай, серьезный комплимент. На Цинцзин тоже дел было невпроворот, Юань от этого чуть ли не с ума сходил. Собрание Союза бессмертных приближалось неотвратимо, как злой рок, и все трое личных учеников Шэнь Цинцю должны были принять в нем участие. Если Ло Бинхэ и Мин Фань не вызывали у него беспокойства — мальчишки тренировались в поте лица и демонстрировали хорошие результаты — то к их боевой сестре было гораздо больше вопросов. Конечно, заклинательские навыки Нин Инъин стали куда лучше за то время, что Юань провел в этом мире, но они были все еще недостаточно хороши для того, чтобы она могла противостоять тем монстрам, которые предположительно будут выпущены на Собрании Союза бессмертных. Шэнь Юань совершенно не хотел, чтобы эта милая девчушка, которая иногда очень напоминала ему оставшуюся в той жизни мэймэй, пострадала из-за того, что учитель в свое время не обучил ее владению мечом в должной степени. Поэтому, на следующий день после собрания в павильоне Восточных ветров, Шэнь Юань составил краткие инструкции для Мин Фаня на время его отсутствия. Вся корреспонденция должна была перенаправляться главе Юэ — об этом Юань договорился с ним сразу же после разговора, чем превратил сильнейшего заклинателя цзянху в довольного пса (ну он разве что хвостом не завилял!) и вызвал сильнейший приступ раздражения у оригинального Шэнь Цинцю в своей голове. Цинцю-гэ, ну почему ты на него так злишься? Он же правда о тебе заботится! (На эти слова оригинал отреагировал таким коктейлем из раздражения и презрения, что попаданец аж прихуел). Кроме того, Мин Фань должен был следить за тем, чтобы не случалось никаких срывов в учебном расписании, разбирать запросы от смертных и отправлять внутренних учеников на миссии, возможно, с учениками других пиков, если их наставники дадут на то разрешение. На Ло Бинхэ легла особая задача: он должен был поддерживать порядок в Бамбуковом доме в отсутствие учителя. Юаня немного волновало: не обнаружит ли мальчик случайно архивы оригинального Шэнь Цинцю, — все-таки этот ребенок был очень наблюдательным — но, как оказалось, все они были запечатаны на кровь, так что никто, кроме главы Цинцзин, не смог бы ими воспользоваться. Помимо этого, Ло Бинхэ должен был ежедневно тренироваться с шицзе, а также брать ее с собой на все миссии. Шэнь Юань объяснил своему белому лотосу, что это необходимо для подготовки к Собранию, что Нин Инъин должна быть в хорошей форме, чтобы не пострадать в случае столкновения с особо серьезным монстром, но Ло Бинхэ, кажется, не особо обрадовался тому, что Шэнь Цинцю проявляет такую заботу по отношению к своей ученице. Эй, маленький пушистый барашек, тебе не нужно ревновать свою шицзе к этому старому учителю! Ему вообще-то больше по душе красивые и сильные мужчины с очень соблазнительной родинкой под глазом. В тот момент в голове Шэнь Юаня резко возник образ Лю Цингэ — то, каким он был на миссии во время их неожиданного поцелуя: расширившиеся зрачки, почти поглотившие серо-голубую радужку, легкий румянец на тронутых загаром скулах, сильные ладони, покрытые мозолями от долгих тренировок с мечом, которые скользили по телу Юаня так, словно хотели огладить каждый его цунь, не упустив ничего — от этих воспоминаний попаданец чуть не залился краской прямо на глазах у своего ученика, но вовремя взял себя в руки и сдержал прилившую к щекам кровь. Но, откровенно говоря, на данный момент ученики не были приоритетом Юаня. Да, он переживал за этих детей, но вопрос собственной безопасности и безопасности школы в целом, его волновал гораздо больше — извините, но все-таки этот Юань куда эгоистичнее, чем вы могли бы подумать. Умерев один раз, он совершенно не хочет умирать повторно, а если Цанцюн будет повержен внешней угрозой, то Шэнь Юань даже не успеет дожить до того момента, когда его превратят в человека-палку (тем более что он надеется избежать сей неприятной участи). Поэтому, раздав мальчикам необходимые указания, Юань выгнал их из Бамбукового дома заниматься своими делами, несмотря на слабые протесты Бинхэ, и начал разбирать записи Собрания Союза бессмертных, проходившего еще до его переселения в этот мир, которые он накануне запросил у главы Юэ. Там поднимались любопытные вопросы: несколько адептов Хуаньхуа были замечены возле горы Байлу. Официальная причина: это были ученики одного из главных лекарей Дворца, которые по указу своего наставника собирали в том районе лекарственные травы. Ну, если это еще можно было списать на то, что дети действительно забрели в этот район случайно, то введение Хуаньхуа новых правил торговли на подконтрольных им территориях никак нельзя было назвать случайностью. Теперь все ввозимые товары должны быть осмотрены специально обученными адептами — очень похоже на таможенный досмотр в современном мире. Цветочный дворец утверждал, что подобные меры необходимы для пресечения торговли опасными товарами: ядами, проклятыми предметами и другими вещами подобного рода — но Юань догадывался, что все изъятое в ходе подобных обысков потом тщательно исследуется в Водной тюрьме, и, честно говоря, он даже не хотел знать, для чего используются результаты этих исследований. Храм Чжаохуа поднял торговые пошлины на своих территориях: судя по всему, их финансовое положение оставляло желать лучшего. Бедные монахи. Во всех смыслах бедные. Дворец Хуаньхуа предъявил вершине Тяньи претензии по поводу того, что адепты их ордена выполняли миссии на территориях Цветочного дворца, граничащих с территориями Тяньи, на что настоятельница Лань Шэньянь резонно заметила, что если Хуаньхуа так задирает цены за свои услуги, что люди с подконтрольных ему земель обращаются за помощью к другому ордену, то это не вина ее адептов. Юань, читая эти записи, только усмехнулся. Было достаточно очевидно, что Тяньи пытается усилить свое влияние на фоне явно растущего могущества Хуаньхуа. В целом, поскольку он знал, что в дальнейшем Ло Бинхэ разрушит хребет Тяньгун при активной поддержке Цветочного дворца, было достаточно очевидно, что основная мишень Чэн Дэчжэна — Цанцюн и только Цанцюн. Но что он хочет сделать для того, чтобы повергнуть сильнейший орден цзянху, кроме полного уничтожения второго по рангу человека в секте, Юань не знал, однако жопная чуйка подсказывала ему, что ничего хорошего его не ждет. Он почему-то вспомнил судьбу школы в романе, и ему стало ужасно горько. За время, проведенное здесь, он привязался к людям, которые были ее плотью и кровью, на которых зиждилась вся жизнь ордена. Да, Шэнь Юань не мог назвать их своими друзьями, но они были его коллегами, с которыми у него сложились в целом неплохие отношения, и он ни в жизнь не пожелал бы этим людям той судьбы, которая была им уготована. В конце концов он действительно привязался к Юэ Цинъюаню с его постоянно неловким и извиняющимся выражением лица, к вечно молчаливому и хмурому Вэй Цинвэю, почти не вылезающему из своей кузницы на Ванцзянь, к этому придурку Шан Цинхуа, который во второй жизни даже вроде как научился писать что-то более приличное с литературной точки зрения, к Му Цинфану с его мягкой настойчивостью во всем, что касалось лечения, да и к остальным главам пиков тоже, а его чувства к Лю Цингэ вообще стояли особняком и были явно далеки от просто дружеской симпатии к своему коллеге. Он привязался и к своим ученикам — да, Мин Фань может и выступил инициатором травли своего шиди, но все-таки он был живым человеком, а не пушечным мясом с однозначным айкью. Шэнь Юань знал, что в последнее время тот стал чаще приходить на Цяньцао — его мать тяжело заболела и, при некотором содействии главы Цинцзин, ее приняли на свое попечение лекари пика Тысячи трав. Юань знал, что этот ребенок каждый день навещает маму и что все свои наградные за миссии он тратит на нее, и ему абсолютно не хотелось, чтобы Мин Фань стал еще одной жертвой мести Ло Бинхэ. Да и в том, что касалось Нин Инъин… ему было неприятно от одной только мысли, что эта милая и очаровательная в своей наивности девушка станет лишь одной из многих жертв безудержной страсти Ло Бинхэ и будет забыта в огромном гареме. Может, если бы она была единственной женой Бинхэ, они оба могли бы быть счастливы, в конце концов Нин Инъин искренне любила своего шиди. А что касается Ло Бинхэ… Шэнь Юань просто хотел, чтобы этот маленький белый лотос был счастлив. Без Синьмо, без гарема, без пробуждения демонических сил, без потребности завоевывать всех девушек в поле зрения, просто чтобы он был счастлив. Но арка Бесконечной Бездны, судя по всему, была неизбежна, а что будет после нее… Юань не хочет этого знать. Внезапно в его сознании появилось что-то еще, инородное, но довольно созвучное его собственным чувствам. Боль, вина, сожаления и гнев, сдобренные щепоткой отчаяния. Цинцю-гэ? Да, я понимаю, и будь бы я на твоем месте, наверное, чувствовал себя так же. Ужасно осознавать, что по твоей вине погибли все те, кто был твоей семьей, пусть это была и довольно токсичная семья. Но в конце концов, у нас ведь есть шанс все изменить, правда? Во всяком случае, Лю Цингэ же удалось спасти, значит, сюжет не настолько нерушим. Эмоции оригинального Шэнь Цинцю как будто немного ослабли. Вот так, хорошо, сейчас не время для паники, пока надо разобраться с Хуаньхуа. Как говорила Скарлетт О’Хара: «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра». Оригинал презрительно усмехнулся в ответ на мысли Юаня. Ну и что, Цинцю-гэ? Все равно этот Юань сейчас сделал все, что мог. Бинхэ больше не травят, он усердно тренируется и, вероятно, хорошо проявит себя на соревнованиях, а что дальше — будет видно потом. Попаданец вздохнул и продолжил перебирать документы. Как же он все-таки заебался. Шэнь Цинцю в его голове снова презрительно хмыкнул, и в переводе на человеческий это было что-то вроде «слабак, и как тебя только сюда занесло». Цинцю-гэ, ты не поверишь, но я сам бы хотел узнать, какого хуя я тут делаю. В последнее время адептов Хуаньхуа чаще стали видеть в Пограничье: по данным Цветочного дворца в последнее время там участились нападения демонов, поэтому старик Чэн Дэчжэн стал посылать туда своих адептов — те якобы получают бесценный опыт в подобных сражениях, а люди Пограничья под их защитой могут спать спокойно. Не, тут дело нечисто. Глава дворца скупее Гарпагона, он ни за что не будет помогать людям за спасибо или даже за бесценный опыт, если это не принесет ему какой-то выгоды, что бы там этот старый лис не пиздел. Голова кругом. То, что Чэн Дэчжэн что-то задумал, было очевидно, но что? Что глава Дворца ищет в Пограничье? Что ему надо от горы Байлу? Понятно, что не лекарственные травы, но… Тяньлан-цзюнь? Как он собирается его использовать? На что рассчитывает старый лис, намереваясь использовать, черт возьми, Небесного демона? Насколько это опасно для Цанцюн? Не устроят ли они сянься-версию атомного взрыва в ходе своих экспериментов? Что скрыто в той пещере, которую они с Лю-шиди обнаружили? У Юаня так много вопросов и так мало ответов, причем у оригинала, судя по легкому флеру разочарования в голове Юаня, тоже ответов нет. Шэнь Юань тяжело вздохнул. Вряд ли он найдет сегодня еще что-то полезное в архивах. Пожалуй, сейчас самое время зайти на чашечку чая к братцу Самолету и доебаться до него по поводу некоторых моментов. Он убрал документы в тайник в стене, закрыл дверь своего рабочего кабинета и вышел из дома. Сюя, которым он в последнее время пользовался довольно редко, радостно зазвенел в предвкушении полета и чуть ли не сам нырнул под ноги. Шэнь Юань поднялся на меч и взял курс на Аньдин. Лететь было на удивление легко и приятно. Ветер трепал волосы, ласково гладил лицо и развевал зеленые одежды. Пик Аньдин, как всегда, напоминал муравейник: туда и сюда сновали адепты, а кое-где смертные торговцы или рабочие, особенно на нижних уровнях пика. Очень напоминало современный мегаполис в час пик, Юань даже немного поностальгировал. Он спустился с меча, прошел по мощеной каменной дорожке к дому главы пика и услышал, как Шан Цинхуа раздает задания старшим ученикам. — Добрый день, Шан-шиди, — поприветствовал Юань с порога братца Самолета. — А, Шэнь-шисюн, добрый день, добрый день! Этот шиди не ожидал встретиться с тобой сегодня. — Этот шисюн просит прощения, что не сообщил шиди о своем прибытии заранее, но, быть может, у шиди найдется немного свободного времени для приватной беседы? — Юань намеренно сделал акцент в надежде, что Самолет поймет, что разговор важный, и все эти старшие ученики здесь абсолютно лишние. — Конечно, конечно, Шэнь-шисюн, этот шиди уже заканчивал раздавать указания, — Шан Цинхуа повернулся к адептам. — Вы все поняли? А теперь идите и займитесь своими делами! Ученики коротко поклонились и быстро разошлись. Самолет горестно вздохнул и закатил глаза. — Я так устал, Огурец-бро! Эти ученики такие бестолковые! Ни отчеты составить не могут, ни формы на заказы — ничего! Все самому приходится делать! У меня никаких гребаных сил нет! Одно хорошо, что вы с Лю Цингэ вроде как поладили, и теперь его байчжаньские макаки не устраивают свои набеги на пик Цинцзин, а то я просто заебался постоянно за ними все чинить! От воспоминаний о том, как они с Лю Цингэ «поладили» по лицу Юаня расползся румянец. Он попытался взять реакцию своего тела под контроль, но Самолет оказался слишком внимательным. — Братан, ты что, заболел? Почему ты весь красный, как помидор? Ебаная пиздозалупина, какого хуя этот горе-автор такой наблюдательный? От того, что его спалили, Юань покраснел еще сильнее. — Брооо, что случилось? Только не говори, что ты краснеешь, как невинная девица, из-за Лю Цингэ! — И как ты догадался? — слабо просипел Юань. Шан Цинхуа схватился руками за голову. — Пресвятые помидоры! Что у вас такого произошло? — Так я тебе и расскажу, — едко отозвался Шэнь Юань. — Ну брось, бро, мы же собратья-попаданцы, ты просто обязан поделиться со мной новостями! — Иди нахуй, Самолет! — Ну броооо! — Иди в задницу! Это я пришел тебя допрашивать, а не наоборот! — Ладно-ладно, я молчу! Чего ты хотел узнать? — Во-первых, подергай там своего демонического принца, — Юань сунул ему в руку список талисманов Северного царства, которые он счел полезными. — Такие связи должны профит приносить, не только убытки. — Броооооо! Ты охуел? Как я могу попросить у моего принца такие ценные артефакты? — Можешь, иначе я солью тебя Юэ Цинъюаню. — Вы не можете слить пользователя №1 Юэ Цинъюаню. У вас нет никаких доказательств, — объявила Система. — Иди нахуй. Доказательства найти несложно, — мысленно ответил ей Шэнь Юань. — Броооо, ты слишком жесток! — Ну предложи ему что-нибудь полезное в обмен, я не знаю. Шан Цинхуа на мгновение призадумался. — А если я предложу ему помощь Цанцюн? — Что за нахуй? Объясни, Самолет! — Ну, моему принцу в свое время очень досадили заклинатели из Хуаньхуа. Дорогой дядюшка бросил его на их землях в пятилетнем возрасте. Тамошние адепты поймали его и целую неделю пытали в Водной тюрьме, пока папаня не пришел за ним. Естественно, бедный ребенок хочет им отомстить, потому он и устроил всю эту резню в ущелье Цзюэди. — Самолет, пророк ты недоделанный! Почему ты ни словом не упомянул об этом в книге? — Ну броооооо! Ангст про второстепенных героев плохо заходит аудитории, а мне надо было на что-то питаться! — Я был одним из твоих спонсоров, и я хотел узнать предысторию! — Ну бро! Ты был один, а желающих больше секса было много! Юань раздраженно стукнул его по голове веером. — Ай, больно, братец Огурец! Ну почему ты так ко мне жесток? — Прекрати изображать страдающую девицу, Самолет, это тебе не к лицу. — Ладно-ладно, только не бей. Ну так вот, если Цанцюн предложит Мобею помощь с Хуаньхуа, то, вероятно, он согласится сотрудничать. — С чего ты решил, что Цанцюн будет помогать демону в его мести другой заклинательской школе? — Я не решил, бро, просто предположил. Да и кроме того, я же знаю, что вы с главой Юэ роете под Хуаньхуа. — Откуда? Что за хуйня, Самолет?! — Сюй-шимэй ужасная сплетница, братан. Я узнал обо всем на следующий же день и, опираясь на свое знание предыстории, сложил два и два. Юань чуть не застонал. — Отлично. И кто еще знает о том, что случилось? — Полагаю, что Ци Цинци. Вряд ли Сюй Цинли поделилась новостями еще с кем-то. — Ладно, и на том спасибо. А что за предыстория, про которую ты говорил? У Самолета аж глаза засветились. — Ооооооо, бро, это самое вкусное. Как ты знаешь, Ло Бинхэ — наполовину Небесный демон. А его папаша — это последний император демонов Тяньлан-цзюнь. — Да, я помню про него, ты слишком часто ноешь, что после его заточения в царстве демонов такой бардак, что без бутылки не разберешься. Шан Цинхуа горестно вздохнул. — Увы, бро, это чистая правда. Я не знаю, почему при такой жизни я все еще трезвенник. — Ближе к делу, Самолет, поныть еще успеешь. — Ну так вот, я полагаю, ты знаешь официальную версию причины начала прошедшей войны: что Тяньлан-цзюнь хотел украсть сокровища заклинательских школ и обманом заставил подосланную к нему деву Су Сиянь, главную ученицу Хуаньхуа, возлечь с ним, из-за чего она понесла дитя и впоследствии погибла. — Это я слышал. — Ну так вот, все это пиздеж чистой воды. На самом деле Су Сиянь завела роман с Тяньлан-цзюнем, и все это было по взаимному согласию обеих сторон, но старому педофилу не понравилось, что у его возлюбленной главной ученицы кто-то появился. Поэтому он настроил заклинательские школы против Тяньлан-цзюня и обманом вынудил их выступить против него. А саму Су Сиянь глава Дворца заставил принять яд, вызывающий выкидыш, сказав, что отпустит ее только в этом случае. Девушка впитала яд в свое тело, чтобы он не смог навредить ее ребенку, и пошла на встречу с Тяньлан-цзюнем, желая предупредить его о ловушке, но не успела. В итоге она родила ребенка на берегу реки Ло, наложила на него печать, запечатавшую его демонические силы, и отправила младенца вплавь по реке в тазу. Через пару шичэней после этого она умерла. Шэнь Юань схватил Шан Цинхуа за плечи и основательно встряхнул. — Самолет! Придурок ты хренов! Почему ты ни словом не упомянул об этом в ПГБД?! — Броооооо! Не надо! Больно же! Вдох-выдох. Шэнь Юань попытался успокоиться. — Ладно, горе-писака, какие еще ружья ты там поразвешивал? Выкладывай давай. Шан Цинхуа замахал руками. — Ладно, братец Огурец, тебе, как истинному антифанату расскажу, тем более, что ты оказался в теле этого человека. Шэнь Юань почувствовал, что где-то внутри что-то сильно напряглось. Цинцю-гэ? — Короче, Шэнь Цинцю вовсе не был избалованным ублюдком из богатой семьи, как все думали. На самом деле он действительно был рабом по имени Шэнь Цзю, действительно принадлежал семье Цю, и Цю Цзянло действительно хотел выдать за него свою сестру. — Да, это я знаю, на эту часть ты не забил, спасибо, — едко ответил Юань — Сцена суда была очень яркой. Напряжение в груди продолжало расти. — Спасибо за комплимент, бро. Это все очень классно, но реальная история гораздо сложнее. Как ты мог догадаться, Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань знакомы очень давно, на самом деле с самого детства. Тогда они были рабами Шэнь Цзю и Юэ Ци. Шэнь Цзю и Юэ Ци. Девятый и седьмой. У них не было даже человеческих имен, только номера, как у животных в стаде. — Ну так вот, они оба попали в поместье Цю, но Юэ Ци удалось сбежать. Он пообещал Шэнь Цзю, что станет заклинателем и вернется, чтобы забрать его. — Но он не вернулся, — хмуро закончил Юань. — Да, все так и было, но это не главное. Короче, в поместье Цю над Цзю на самом деле зверски издевались, в общем, насиловали и физически, и сексуально, просто Цю Цзянло проворачивал это все так, чтобы его сестричка пребывала в блаженном неведении. В груди его собственная жалость смешивалась с болью и ненавистью его соседа по телу. И ведь Самолет так легко об этом рассказывал, словно это все не случилось в реальности, словно это не было историей боли и отчаяния живого человека — его шисюна, его коллеги. У Юаня аж зачесались руки вломить Шан Цинхуа по первое число, причем, скорее всего, при должном усилии у него бы получилось даже сломать тому челюсть. — Ну и через несколько лет таких издевательств у Шэнь Цзю случилось искажение ци. Он, будучи в безумии, прирезал Цю Цзянло и всех остальных мужчин в поместье, а потом устроил пожар. Затем он прибился к демоническому заклинателю У Янцзы. Тот использовал парня в качестве человеческого котла, вот поэтому у Шэнь Цинцю и похерено совершенствование. Ну, а потом они с Юэ Ци, который к тому моменту уже стал Юэ Цинъюанем, встретились на Собрании Союза бессмертных, куда проник У Янцзы. Этот урод напал на Юэ Ци, но Шэнь Цзю убил его ударом в спину, ну и главный ученик Цюндин как-то упросил своего наставника взять Шэнь Цзю в орден, хотя он уже был сильно старше нужного возраста. А дальше он уже упорным трудом выгрыз себе место главы второго пика. Юань с трудом пытался сохранить невозмутимое выражение лица, игнорируя растущую в груди тревогу. — А так что с Юэ Цинъюанем случилось? Почему он не вернулся? — А, бро, это отдельная история. Ты же знаешь, что глава ордена никогда не достает Сюаньсу из ножен? — Ну, допустим, и как это связано с моим вопросом? — Таки дело в том, бро, что Юэ Цинъюань так торопился вернуться за своим сяо Цзю, что не справился с привязкой меча. Он не должен был выжить, но его наставник закрепил связь, вживив ее в средоточие цзин. Юэ Ци не умер, но ему еще год пришлось восстанавливать связь и заодно себя до хоть сколько-то нормального состояния в пещерах Линси. Да, бро, он целый год провел там со своим мечом, а когда он вернулся в поместье Цю, там одни головешки остались. Ну и с тех пор каждый раз, когда он достает меч из ножен, Сюаньсу уменьшает его жизненный срок. Перед глазами Юаня резко начало темнеть, кровь в ушах колотилась, словно пытаясь пробить черепную коробку. Коктейль из чужих чувств — вины, страха, отчаяния — захлестнул его с головой, материализуясь физической болью. Шэнь Юань, в отчаянной попытке удержаться, отвлечься от разрушающих его эмоций, вцепился ногтями в столешницу, царапая лакированную поверхность. — Бро, что с тобой? — пискнул Шан Цинхуа. — Ли Цзюйхуа! — крикнул он в окно работавшей неподалеку ученице. — Срочно позови Му Цинфана! Цинцю-гэ, приди в себя. Юэ Цинъюань жив, значит все еще можно решить. Но ци металась в духовных венах, не желая успокаиваться. Юань почувствовал, как в глазах темнеет, а тело стекает на пол, и потерял сознание.