Глава 4. Квантовая запутанность

Шэнь Юань очнулся от мерзкой ноющей боли в мышцах — ощущения, которое всегда сопровождало обострения волчанки и от которого он успел отвыкнуть за годы, проведенные в новом мире. Стоп. Обострения волчанки. Его тело в новом мире не страдало волчанкой. Это значит, что… он снова в своем старом теле? Воспоминания возвращались постепенно. Разговор с Самолетом. Откровение о предыстории Шэнь Цзю и Юэ Ци. Искажение. Он потерял сознание. Система сочла, что он критически нарушил ход сюжета и вернула его в старое тело? Душа Шэнь Цзю вытеснила пришельца? В любом случае Юань должен разобраться в произошедшем. Он резко открыл глаза. Оказалось, он лежал, уткнувшись лицом в очень знакомый ковер! Такой же лежал в приемной Бамбукового дома — из шкуры Шипоголового горного козла, молочного цвета, с длинным ворсом. Получается, Юань все еще находится в мире ПБГД? Или он умер и это просто его предсмертные галлюцинации? Шэнь Юань попытался подняться на ноги, преодолевая боль в мышцах. Конечности не хотели слушаться, словно после долгого бездействия, но ему все равно удалось встать. Он бросил взгляд вниз, только для того, чтобы увидеть голые лодыжки и мягкие тапочки, которые Тан-мэй подарила ему на день рождения. Юань опасливо коснулся рукой затылка. Гуаня не было. И длинных волос, к которым он уже привык, тоже не было. Только торчащие в разные стороны неряшливые короткие черные пряди. Что происходит, черт возьми? Внезапно в груди что-то повернулось и начало давить, мешая каждому вдоху — что-то тяжелое, склизкое и мерзкое, как покрытый водорослями валун, и почему-то Юань сразу определил, что это чувство ему не принадлежит — оно не зарождалось внутри, а словно текло откуда-то снаружи, проникая под кожу и заполоняя собой все его естество. И почему-то источником этого давящего чувства была… спальня? Он неуверенно пошел в ту сторону. По мере приближения к спальне тянущее чувство все нарастало — значит, он идет в правильном направлении? Дверь открылась с легким скрипом и взгляду Юаня предстала странная картина: по кровати были разбросаны подушки и одеяла — на первый взгляд хаотично, но на самом деле они образовывали что-то вроде гнезда. А по центру этой кучи лежал… Шэнь Цинцю? В одних нижних одеждах? И судя по тому, что гнетущее ощущение, которое чувствовал Юань, исходило от него, ему было очень плохо. — Цинцю-гэ? — осторожно попытался окликнуть его Юань. — Убирайся — глухо и сдавленно отозвался тот. Юань осторожно опустился на край кровати. Конечно же, он никуда не уйдет. Не сейчас. — Цинцю-гэ… Шэнь Цинцю оторвал голову от подушек и бросил на Юаня взгляд, который должен был быть сердитым, но из-за того, что глаза главзла были мокрыми и красными, выглядело это все совершенно неубедительно. — Прекрати уже так ко мне обращаться, — огрызнулся Шэнь Цинцю — Ты же знаешь мое настоящее имя. О. Сейчас меч Сюя, воплощение грации и элегантности, был похож на раненого дворового кота, который никогда не видел доброты от людей и потому пытается расцарапать и искусать того, кто его лечит. Это точно надо исправить. Юань осторожно положил руку на голову Шэнь Цинцю и провел по волосам. Ему не откусили руку и не попытались убить на месте. Это можно считать за хороший знак? — Цинцю… Цзю-гэ, я понимаю! То есть, конечно, я не могу понимать то, чего со мной никогда не случалось, и вряд ли когда-нибудь сумею прочувствовать хотя бы малую часть того, что тебе довелось пережить, но… я правда тебе сочувствую. И думаю, что мы сможем все исправить. Наверняка у Самолета найдется какой-нибудь рояль в кустах, а если он не найдется, мы обязательно что-нибудь придумаем! Ты же глава пика ученых, в конце концов! С твоими мозгами мы точно найдем решение! Цзю оторвался от подушки, лицом в которую он лежал все это время, сел на постели и на нем внезапно материализовались два верхних слоя одежд. Что за хуйня? Так вообще можно было? — Наивный дурак. И да, так можно было. Мы оба сейчас в нашем общем сознании, поэтому в целом силой мысли ты можешь создать все, что угодно. — Подожди, это получается, что я сейчас в своем теле… — Да, потому что это тот образ, через который ты себя воспринимаешь. Вот как оно, получается. — И как отсюда выбраться? Цзю вздохнул. — Когда придешь в сознание, тогда ты и вернешься в реальность. — А ты? — Увидишь. Какое-то время они просто молчали. Затем Цзю прервал повисшую между ними тишину. — В любом случае, спасибо. — За что? — немного удивился Юань. — Дурак, — снова повторил Цзю, но на этот раз в его голосе были едва уловимые нотки нежности. — Спасибо… что пришел. И что не отвернулся. Ладно, такая реакция от главного злодея была… неожиданной. В конце концов, Цю получили то, что им причиталось. Даже по более гуманным законам современного мира за то, что натворил Цю Цзянло, полагалась смертная казнь. От Шэнь Цзю веяло смесью благодарности, боли, вины и чего-то еще, что Юань не мог охарактеризовать. В любом случае, кажется, главзлу стало полегче. — Ты не мог поступить иначе, Цзю-гэ. То, что с тобой сделали, было достаточно бесчеловечно, чтобы смерть была справедливым наказанием для Цю Цзянло и всех, кто ему это позволил. Что же до тех, кто погиб в этом пожаре безвинно — это не то бремя, которое должен был нести подросток. — Ты же не знаешь… — немного сдавленно произнес Шэнь Цзю. Воспоминания, которые не принадлежат Юаню, проносятся у него в голове: он стоит над окровавленным телом, сжимая в руке обнаженный клинок, с которого еще капает кровь. Рядом — высокий мужчина с сединой в черных волосах и изуродованным шрамами лицом. — Неплохо… для первого раза — произносит он. А, да, точно. Был же еще У Янцзы, и все, случившееся по его вине. Включая убийства, человеческие жертвоприношения и темные ритуалы, иногда с самим Цзю в главной роли. Во всяком случае теперь к общей картине добавился еще один кусочек пазла — стало понятно, что искалечило Цзю-гэ совершенствование. Наверное, это должно было заставить Юаня сомневаться. Но… Он резко взял ладони Цзю в свои, словно пытаясь согреть. Тот слегка вздрогнул, но руки не отдернул. Юань воспринял это как хороший знак. Дело не в том, что тебе пришлось убивать, чтобы остаться в живых самому. Это жутко, это, наверное, даже аморально; но я не знаю никого, кто поступил бы иначе; я сам не смог бы поступить иначе. Просто… ты больше, чем прошлое, в котором у тебя не было выбора. Ты не можешь изменить «тогда», но волен выбирать свое «сейчас». — Это все еще не отменяет того, что я убийца — горько заметил оригинал, словно выплюнул нечаянно разжеванную горошину перца, — беглый раб и убийца. — А еще — глава пика Цинцзин, стратег и второе лицо в сильнейшем ордене цзянху. Кажется, Цзю немного полегчало, но его состояние все еще было… нестабильным, что-ли. В любом случае, им предстояло жить в одном теле — хоть Юань и надеялся, что это не навсегда — поэтому, видимо, заниматься психотерапией главзла он будет еще долго. Он осторожно притянул Цзю к себе и обнял. Тот даже не пытался сопротивляться и лишь тихо выдохнул Юаню в плечо. — Ты многого достиг, Цзю-гэ. Ты поднялся на вершину, и раз за разом доказываешь, что это заслуга твоего упорного труда и умения доставать решения из ничего. Та куча работы, под которой меня погребло после переселения, отлично продемонстрировала и требуемый уровень навыков, и неумение окружающих его ценить. Так что — да, ты намного больше, чем твое прошлое. — Наивный, наивный дурак, — пробурчали Юаню в плечо, но это прозвучало даже почти ласково. Ну и не важно. Он все равно будет пытаться помочь, насколько это в его силах. В груди смешались боль и чистая, нефильтрованная злоба. Возможно, это были в основном эмоции Цзю; а может, Юань тоже злился — на Самолета, из-за писанины которого все началось; на сплетников, не умеющих проверять информацию; на дурацкий сюжет. В любом случае, возвращаться в уже привычный мир к вороху дел обязанностей ему не хотелось. Хотелось лечь и лежать, глядя в потолок, еще часа два. — Иди, — услышал он повелительный голос Цзю — Они тебя ждут. — Тебя они тоже ждут, Цзю-гэ, — ответил ему Юань. — Как минимум один из них. Странная смесь чужих чувств захлестнула его грудь. Попаданец улыбнулся и в этот же момент темнота поглотила его, чтобы, резко распахнув глаза, он увидел дежуривших у его постели людей. Юэ Цинъюань, Лю Цингэ и Шан Цинхуа сидели рядом с его кроватью с крайне взволнованными выражениями лиц, но, как только они увидели, что он очнулся, напряжение, повисшее в комнате, как будто немного ослабло. — Бро… Шэнь-шисюн, наконец-то ты очнулся! — пискнул Шан Цинхуа. Шэнь Юань бросил на него раздраженный взгляд (синхронно с Лю Цингэ, как оказалось). Шан Цинхуа резко вжал голову в плечи и стал походить на пытающегося спрятаться страуса. Ну и черт с ним, с Самолетом. Юань повернулся в другую сторону, почувствовав на себе чужой взгляд. Юэ Цинъюань смотрел на него со странной смесью беспокойства и вины. Как будто пресловутое «прости» было выписано чернилами у него на лице. Ах, да, это же не его мысль. — Глупый Ци-гэ, — прозвучало у него в голове. — Как был дураком, так и остался. Ци-гэ бросается под колеса повозки, выдергивая ребенка помладше. Зло скалится на двоих мальчишек явно старше их, закрывая его собой. Отдает ему добытую где-то баоцзы — в чужих глазах видно отражение лица Цзю-гэ (или все-таки его собственного?), чумазого и бледного, с по-детски тонкими чертами. Шэнь Цзю протестующе шипит — Ци-гэ снова забывает поесть сам — и запихивает половинку булочки в рот Юэ Ци. Юань почему-то почувствовал себя ужасно виноватым перед Юэ Цинъюанем. Эти чувства были адресованы не ему. Не о нем мальчишка Юэ Ци заботился все свое детство. Не его Юэ Цинъюань любил — теперь у Юаня не было сомнения в характеристике того неозвученного чувства во взгляде главы — так сильно, что спеша сдержать обещание, совершил роковую ошибку. Не ему главный ученик Цюндин выбивал место в ордене. Все это было не для него, а для того человека, чье место он занял волей случая. Но Шэнь Юань все еще не мог сказать правду. Да и сможет ли когда-то? Душа Цзю сейчас делила с ним одно тело, пусть оригинал и отвоевал себе чуть больше места. Для того, чтобы Юань мог рассказать правду так, чтобы ему поверили и не сочли его сумасшедшим, да и чтобы не возникло последствий от Системы, им нужно было разделиться. Но смогут ли они сделать подобное, не навредив друг другу, да и возможно ли подобное разделение в принципе? — Наивный идиот, — прошипел Цзю. — О себе бы беспокоился так же, как о других. Ах, да. Цзю-гэ же все это время был с ним и знал, как именно Шэнь Юань отравился Неисцелимым. Как он попытался остановить искажение ци Лю Цингэ, хотя тогда заклинательских навыков у него было примерно ноль. Да, Цзю-гэ, этот Юань действительно идиот, но он не умеет жить по-другому. Попаданец не удержался от улыбки, и выражение лица главы Юэ стало каким-то совершенно нечитаемым. За время своего пребывания в этом мире Шэнь Юань довольно редко улыбался на людях, стараясь сохранять образ возвышенного бессмертного, и уж тем более он не улыбался Юэ Цинъюаню; а Шэнь Цзю, кажется, в принципе не умел улыбаться, тем более человеку, который, как он думал, предал его. Наверное, именно поэтому глава Цанцюн выглядел так, словно его шарахнуло молнией Небесной скорби, возможно, даже не одной. Шэнь Юань перевел взгляд с Юэ Цинъюаня на Лю Цингэ. Во взгляде главы Байчжань читалось беспокойство, смешанное с раздражением (или же ревностью?). Лю-шиди, ну почему ты такой милый, когда негодуешь? Юань не удержался, и его губы растянулись в улыбке чуть ли не до ушей. — Юэ-шисюн, Лю-шиди, — произнес он и поразился тому, каким слабым и усталым был его голос, — с этим Шэнем все в порядке, не стоит беспокоиться. Его боевые братья все еще выглядели не то озабоченными, не то озадаченными. С одной стороны, они явно были рады, что Шэнь Цинцю пришел в себя, с другой — определенно переживали за его состояние: судя по всему, он выглядел неважно; а с третьей, кажется, решили, что глава Цинцзин окончательно сошел с ума. Ну, в целом, так можно было сказать, если учесть, что Юань делил тело с еще одной душой, но именно его разум был в полном порядке! Юэ-шисюн, Лю-шиди, с этим Юанем правда все хорошо! Повисшее в комнате напряженное молчание разрядило появление Му Цинфана, которому, судя по всему, сообщили о том, что Шэнь Цинцю очнулся. — Юэ-шисюн, Шан-шисюн, Лю-шисюн, этот Му просит вас уйти; ему нужно провести осмотр и выдать Шэнь-шисюну лекарства. Ваше присутствие здесь крайне нежелательно. Посетители неохотно вышли, а Му-шиди тотчас начал хлопотать над Шэнь Цинцю, как наседка, проверяя пульс и систему меридианов. — Состояние Шэнь-шисюна на удивление хорошее, если учесть, что с ним случилось очень масштабное искажение ци, и он находился без сознания два дня, — сказал целитель и сунул ему в руки пиалу с какой-то жидкостью, визуально напоминающей болотную тину. — Но лекарства все равно придется выпить. Фу. Опять пить эту горькую дрянь. И это снова не его чувство и не его воспоминание. Это слияние памяти с одной стороны ощущалось очень странно, а с другой уже постепенно становилось привычным, и Юань практически перестал себя ловить на том, что вспоминает события, которых с ним никогда не происходило. Он грустно посмотрел на содержимое пиалы и принял волевое решение выпить все залпом. На вкус жижа оказалась такой же отвратительной, как и на вид, но, кажется, лекарь был доволен тем, что его обычно проблемный пациент без сопротивления выпил снадобье, и тут же сунул Юаню в руки новую пиалу — на этот раз с густой жижей пыльно-розового цвета с легким цветочным запахом. На вкус эта смесь больше всего напоминала клубничный Энтеросгель, который он помнил по ротавирусным инфекциям из прошлой жизни — песок с легким ягодным привкусом. Гадость какая. Юань скривился, поперхнулся и закашлялся. Тьфу, блин. Но и на этом пытка не закончилась: Му Цинфан влил в него еще три разных лекарства, после чего снова проверил состояние и удовлетворенно кивнул, явно делая какие-то мысленные заметки. — Состояние Шэнь-шисюна уже гораздо лучше, но еще пару дней ему придется провести на Цяньцао. Юань почувствовал, как Шэнь Цзю мысленно скривился. Кажется, он не очень любил пик Тысячи трав (наверное, из-за того, что у него часто случались искажения ци?). — Благодарю Му-шиди за заботу. Не мог бы он передать Шан Цинхуа, что этот шисюн хотел бы его увидеть, причем как можно скорее? — Юань намеренно сделал акцент, в надежде, что лекарь все-таки скажет Самолету, что дело крайне срочное. — Конечно, Шэнь-шисюн. А пока этот лекарь настоятельно рекомендует шисюну отдохнуть и не напрягать свой разум лишними мыслями. Это далеко не способствует восстановлению после искажения ци. Ага, спасибо за совет, капитан Очевидность. Тут пиздец вселенских масштабов намечается, а он рекомендует не напрягать разум! Юань вздохнул. — Этот шисюн постарается соблюдать рекомендации шиди Му. Му Цинфан снова удовлетворенно кивнул и вышел из комнаты, оставив Шэнь Юаня одного. Ну, то есть, почти одного. Интересно, он заметил присутствие второй души в теле Юаня? Наверное, вряд ли. Целители могли манипулировать ци, на худой конец — цзином, но для этого нужны были очень специфические и очень затратные техники — наверное, такое было бы по силам предыдущему главе Цяньцао — а Му Цинфан до такого уровня пока не дотягивал. Что касается изменений в шэнь — той самой части духовного альтер-эго человека, которой является душа — то методами человеческих целителей отследить их было невозможно. Юань откинулся на подушки и тихо застонал. Он же был обычным, немного асоциальным парнем из обеспеченной семьи, который жил и в ус особо не дул, так почему он вдруг умер, попал в тело главного злодея дешевого романа и теперь вынужден разбирать всю образовавшуюся тут поебень? Просто дайте ему отдохнуть, пожалуйста, он так устал! Оригинальный злодей где-то глубоко внутри отозвался противоречивой смесью легкого ехидства в духе фразы «воняешь слабостью» и сочувствия (ведь, в конце концов, он тоже мог ощущать вполне себе реальную усталость Юаня). Да, Цзю-гэ, я понимаю, что тебе было хуже, во много раз хуже, и искренне тебе соболезную, но это ничего не меняет в моем состоянии. Шан Цинхуа появился через пять минут, и вместе с ним пришло внутреннее напряжение, исходившее от души Цзю. О, стратег явно будет ловить каждое слово, не вмешиваясь в разговор, а лишь анализируя происходящее — самого Юаня, Шан Цинхуа, и отношения между ними. — Бро! — воскликнул Самолет с порога. — Колись давай, что с тобой случилось? Я понимаю, у оригинального Шэнь Цинцю часто случались искажения ци, но у него и проблемы с менталкой нихуевые были, а ты-то чего? Шэнь Юань посмотрел на него максимально серьезно и спокойно произнес: — Это было не мое искажение. У братца Самолета аж глаза на лоб полезли. — Бро! Что ты этим хотел сказать? — То, что я сказал, придурок ты хренов. А теперь напомни мне, пожалуйста, были ли у тебя в ПГБД сюжеты с объединением двух душ в одном теле? Глава Аньдин задумчиво почесал репу. — Ну да, было, кажется, нечто подобное, с женой номер 451. Ну, помнишь, та, которая погибла, пытаясь защитить Ло Бинхэ от стаи мечекрылых лиловых бабочек-фей (как следует из названия, это гигантские лиловые бабочки с размахом крыльев около метра, обладающие острыми краями крыльев, способными нанести человеку урон, сопоставимый с мечом). Тогда Ло Бинхэ поглотил и принял в свое тело ее душу, ну а потом нашел источник Небесных зерцал. Проведя у него особый ритуал, можно разделить две души, заточенные в одном теле. — Я даже не буду спрашивать тебя, зачем ты добавил в ПГБД такую дурацкую мэрисьюшную херню, когда у тебя был Священный мавзолей. — Бро! Там же эту жену буквально на части раскромсало, там душу возращать было тупо некуда! Священный мавзолей для такого бы не подошел! — Ближе к сути, Самолет, нефиг размазываться мыслью по древу. Рассказывай про ритуал разделения. — Бро! Ну не все же обладают такой охуенной памятью, как ты! Я в душе не ебу, что там был за ритуал! Возле источника жила наяда, которая была его хранительницей и не допускала туда людей с дурными намерениями. Вроде как она знала, как провести ритуал. Юань чуть не застонал. Только одну проблему решили, как другая возникла. Да вашу ж мать. — Отлично. Ты хоть помнишь, где находится этот чертов источник Небесных зерцал? — Броооо! — Самолет чуть ли не расплакался. — Я правда не помню! Юань раздраженно потер виски. — Ладно, черт с тобой, горе-писака низкопробного порно, что-то вспомнил — уже и на том спасибо. Найдем мы как-нибудь этот источник. — Очень в этом сомневаюсь, — мрачно заметил у него в голове Шэнь Цинцю. — Ой, да иди нафиг, Цзю-гэ, — парировал Шэнь Юань. — Мне от вас, пессимистов, тошно, — и переключил свое внимание на Самолета, спросив уже вслух. — Ты хоть достал те артефакты, о которых я тебя просил? — Бро! Мы тут втроем сидели у твоей постели эти два дня! Ты все это время не приходил в себя, у тебя периодически пропадал пульс, тебя то и дело кидало то в жар, то в холод, а твоя ци постоянно была на грани отклонения! Какие нахуй артефакты? Ты тут чуть коньки не откинул, а все про артефакты да про артефакты! О, даже так. Видимо, Му Цифан решил пощадить его психику и не озвучивать реальный масштаб проблемы. Хотя ладно, было приятно осознавать, что о тебе заботятся, хоть он и доставил немало хлопот своим боевым братьям; и очень стыдно сознавать, что и Юэ Цинъюань, и Лю Цингэ, скорее всего, чуть с ума не сошли за эти два дня, да и этот придурок, похоже, тоже изрядно переволновался. Цзю-гэ тоже источал какие-то виноватые флюиды. Это из-за искажения ци? Потому что оно чуть не убило их обоих? Брось, Цзю-гэ, оно же не убило, раз мы тут сидим и слушаем этого придурка, значит и переживать не из-за чего. — Бро, — немного робко окликнул его Самолет. — А все-таки, почему это не твое искажение ци? Шэнь Юань несколько призадумался. Как же все-таки объяснить ему, что произошло? — Видишь ли, Самолетик, в этом теле по непонятному стечению обстоятельств оказалось две души. — Бро! У тебя что, раздвоение личности? Может быть, мне все-таки Му Цинфана позвать? Юань попытался найти на прикроватном столике веер, не нашел и от безысходности дал Шан Цинхуа щелбан в лоб. — Ай, бро, больно! Ну почему ты такой садист? — А ты, видимо, мазохист, Самолет, раз капаешь слюной на ледяного принца, который колотит тебя по нескольку раз на дню. Из нас вышла бы идеальная пара, ничего не скажу! — Ах, бро, неужели ты хочешь разбить сердце Лю-шиди, выбрав своим партнером на тропе самосовершенствования этого Шана? Попаданец весь напрягся. — Откуда ты знаешь, какие чувства ко мне испытывает Лю Цингэ? Он тебе сказал? — недоверчиво спросил он. — Бро. Он не отходил от твоей постели ни на шаг, пока ты не очнулся. Даже ночевал здесь. На мгновение Шэнь Юань представил, как непобедимый бог войны Байчжаня спит, сидя у его постели, и с одной стороны, это было очень трогательно, а с другой — он правда не хотел, чтобы шиди так из-за него переживал. Надо обязательно поговорить с Лю-шиди и объяснить, что у него все в порядке. — Таки ты мне не ответил, — с некоторым нажимом повторил свой запрос Шан Цинхуа. — Бля, Самолет, ну почему ты такой назойливый? Ну как муха, честное слово! Шан Цинхуа скорчил недовольную гримасу. — Ладно, шут гороховый, рассказываю. Судя по всему, когда я попал в это тело, душа Шэнь Цинцю не была вытеснена полностью. Она продолжила существовать как часть этого тела, но контроля над ним у нее не было. Я мог ощущать вспышки его эмоций, а он — ощущать мои, и, вроде, что-то видеть и слышать. Во всяком случае, я чувствовал его реакцию на мои мысли и на происходящее вокруг. Не всегда, конечно, — эпизодами — но это было. — Я как будто видел и слышал все через слой воды, — прокомментировал голос Цзю у него в голове. — Ну вот, он говорит, что как будто видел и слышал все через слой воды, — повторил Юань для Самолета. Черт, ситуация, конечно, какая-то феноменально абсурдная. — Поэтому, когда ты рассказал про историю Юэ Цинъюаня, то плохо стало не мне. То есть, конечно, мне было не очень приятно от осознания, что моему коллеге, с которым у меня неплохие отношения, пришлось пройти через такой пиздец, но ты сам понимаешь, что такие яркие эмоции у меня это не могло вызвать. — Значит, это была душа Шэнь Цинцю… — задумчиво произнес Шан Цинхуа. — И что теперь? — Ну, в ходе искажения ци он отжал себе чуть больше места в нашем общем сознании. Теперь я хотя бы могу с ним нормально разговаривать, но контроля над телом у него все еще нет. Нет, есть что-то абсурдное в том, что ему приходится говорить в третьем лице о человеке, который буквально присутствует у него в голове. — Понятно… — протянул глава Аньдин. — И что ты планируешь делать дальше? Юань снова потер виски. — Я не знаю. Я не знаю, Самолет. На меня свалилось слишком много всего разом и мне непонятно, что с этим делать. Хуаньхуа явно плетет козни против Цанцюн, и я, как стратег, должен как-то в этом разобраться и вывести их на чистую воду, но в подобного рода делах я полный ноль. Заключение в одном теле с другим человеком доставляет нам обоим значимый дискомфорт, но я не знаю, как мы могли бы разделиться, — попаданец резко почувствовал в груди то самое давящее ощущение, которое возникало в первые месяцы после переселения, когда он, хикка без знаний и опыта, пытался вжиться в роль главы пика. Когда ему хотелось разрыдаться от усталости, от невозможности довериться хоть кому-то, рассказать о том, что его гложет, от необходимости играть навязанную ему роль; но он не мог — потому что рядом были люди, перед которыми надо было держать лицо. От этого ощущения хотелось располосовать себе руки Сюя, но ведь глава пика Цинцзин никогда не прибегнет к селфхарму, верно? (оригинал мысленно сделал себе пометку запомнить это слово. Цзю-гэ, неужели я ошибся на твой счет?). — Единственный способ, который нам доступен на данный момент, — это дурацкий источник из очередного сюжета жены, про который ты нихуя не помнишь, из чего следует, что мне придется перевернуть всю библиотеку Цинцзин в поисках информации о нем. При этом я должен заняться расследованием, потому что пока мне, да и всем остальным, абсолютно непонятно, что задумал этот старый педик, и не ебанет ли его задумка на весь цзянху. — И еще Лю-шиди, — добавил про себя Юань. — Но это отдельная история. Он сделал парочку глубоких вдохов-выдохов и попытался закончить мысль. Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным, понимаешь? Я должен справиться с этим сам, но мне не хватает знаний и опыта, чтобы все распутать. Интриги Хуаньхуа, эта история с тем, что нам с Цзю-гэ приходится делить одно тело на двоих, а еще и Юэ Цинъюань с Сюаньсу. — Бро, а он-то тут причем? Юань почувствовал, что еще секунда, и он разрыдается. Единственный человек, с которым он может поделиться своими проблемами, не опасаясь санкций со стороны Системы, неплохо считывал эмоции, но сочувствия у него было как у табуретки. — Во-первых, мне чисто по-человечески его жалко. А во-вторых, подумай своей хомячьей башкой, Самолет, она же тебе дана не только как входное отверстие для дынных семечек. Если у Цанцюн возникнет прямой вооруженный конфликт с Хуаньхуа, то глава ордена, у которого меч тянет цзин, очень быстро из сильнейшей фигуры на доске превратится в слабое звено. Тогда стоит Хуаньхуа его убить, и Цанцюну придет конец, во всяком случае, в рамках данного военного конфликта. Шэнь Юань почувствовал, что больше не может, не может удерживать в себе эти эмоции. Непонятно, что его держало до этого, но сейчас ему невероятно хотелось упасть. Не важно куда. Просто упасть, падать, падать и падать вниз, в бесконечность, как кэрроловская Алиса; и Юань отдался этому чувству. Он почувствовал, как чужая рука пытается где-то, в каком-то ментальном пространстве, ухватить его и не дать ему упасть, как чей-то голос ругается на него и называет идиотом, но Шэнь Юань просто улыбнулся знакомому незнакомцу, который пытался удержать его от падения, и ухнул вниз. Ци взорвалась в духовных венах, выплескиваясь наружу и снося предметы, — со стола что-то упало и, судя по всему, разбилось — и Юань с некоторым облегчением почувствовал, что теряет сознание.