Глава 6. Это будет моим ответом

Я принимаю тебя словно горное озеро Отражая и блики, и тень Камень, упавший на дно Становится прозою, оставляя круги на воде И пускай полыхает гроза и становится алым Темный лес, отраженный в воде Ты всегда найдешь меня там Где высокие скалы, там, где тысячи звезд в темноте Это будет моим ответом Пусть это и будет моим ответом Flёur — Это будет моим ответом Шэнь Юань постепенно приходил в себя. На этот раз это ощущалось как обычное пробуждение после долгого сна, а не как возвращение в сознание после искажения. Он шумно вздохнул, с трудом разлепил веки и попытался сфокусироваться на чем-то перед собой. Эм… Рядом с ним кто-то лежал. Кто-то в белых одеждах с черной отделкой. Стоп, что?! [Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Хорошие вещи должны повторяться трижды! Выполнена побочная миссия «Разделить кровать и подушку с Богом Войны«! Получено 1000 ВП-баллов! (*≧ω≦*) Всего ВП-баллов: 1000] Шэнь Юань зажмурился и мысленно застонал. Что за хуйня вообще происходит? [Разблокирован новый тип баллов: баллы разбитого сердца главного героя! Получено 200 баллов разбитого сердца! Текущий баланс баллов разбитого сердца: 200 Критическое значение баллов разбитого сердца: 1000] — Система, что это за баллы разбитого сердца? — поинтересовался Шэнь Юань. — И в смысле критическое значение? Какого хуя? [Баллы разбитого сердца — баллы, которые получает Пользователь, когда главный герой испытывает ревность или убеждается в невзаимности своих чувств. Или и то, и другое. В случае если количество баллов разбитого сердца достигнет критического значения, мироустройство романа «Путь гордого бессмертного демона» окажется под угрозой, а Пользователь будет возвращен в свое исходное тело.] Ну спасибо, бля. Этот Юань на такую хуету не подписывался. Как, простите, степень любовных страданий Ло Бинхэ зависит от этого Шэня? И откуда взялись двести баллов разбитого сердца? Он с Нин Инъин поругался что ли? Да и как вообще такое возможно? Он же Главный Герой™, от него все девушки без ума как в переносном, так и в буквальном смысле (если судить по тому, что в ПГБД особи женского пола моментально теряли любую способность нормально мыслить, если таковая у них вообще имелась, как только Ло Бинхэ появлялся в кадре. В свое время Шэнь Юань выкатил по этому поводу Самолету, взлетающему в небеса, критическую тираду объемом чуть ли не с его курсовую работу). Какая девушка могла столь сильно задеть его своим отказом? Откуда-то изнутри донесся звук, напоминающий не то смех, не то ворчание сытого и довольного кота. — Я просто не могу понять, — раздался в голове Юаня голос, как две капли воды похожий на его собственный. — Вроде ты не дурак. За год сумел освоиться в абсолютно новом мире и даже со своими обязанностями справляешься хорошо. Логическое мышление тоже не хромает. Но когда речь заходит об этом мальчишке, ты тупеешь точь-в-точь как те самые девушки, на которых ты только что ругался. — Что ты имеешь в виду, Цзю-гэ? — Да тут и идиоту понятно, что этот звереныш в тебя влюблен. Он готовит тебе еду, он смотрит на тебя щенячьими глазами и становится хуже разъяренного носорогопитона, когда ты уделяешь внимание кому-то еще. Не веришь — спроси у своего байчжаньского варвара, готов спорить, что он подтвердит твои слова. — В смысле влюблен? И в смысле мой байчжаньский варвар? — В самом что ни на есть прямом, дурень. Если говорить на твоем языке, ты сломал главного героя и превратил его в гея. А что про байчжаньского варвара — так он же теперь будет за тобой всю жизнь хвостиком ходить, если ты ему позволишь, — тут Шэнь Цзю хмыкнул. — Ну хоть какая-то польза от него будет. Шэнь Юань не смог сдержаться и издал что-то среднее между стоном и мычанием. Это же пиздец. Просто полный пиздец. Лю Цингэ зашевелился, несколько секунд поворочался и наконец сел на кровати. Юань поймал на себе пристальный взгляд серо-голубых глаз и глянул на Цингэ снизу вверх. Даже несмотря на то, что тот выглядел немного взъерошенным и помятым после сна, он был так же красив как и всегда. Может, даже краше обычного, потому что растрепанные волосы и заспанное выражение лица делали его менее похожим на легендарного бога войны и более — на того человека, которого знал Юань. Честного, сильного и преданного. Он тоже приподнялся с постели и попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой и натянутой. — Доброе утро. В ответ на эту простую фразу Цингэ неожиданно улыбнулся. — Доброе утро. Охуеть. За те несколько лет, что Юань провел в этом мире, он еще ни разу не видел, чтобы Лю Цингэ улыбался. Иногда ему казалось, что мимические мышцы прославленного бога войны в принципе не способны отражать какие-либо эмоции, кроме раздражения. Но, справедливости ради, улыбка ему очень шла. Его тонкие черты лица как будто становились от этого мягче и сглаженнее, и его без того красивое лицо преображалось. От этой улыбки словно становилось понятно, что перед тобой — живой человек, который умеет радоваться, любить, быть счастливым, наконец. Юаню невыносимо захотелось его поцеловать, но он подавил этот сиюминутный порыв. — Как ты себя чувствуешь? — Лю Цингэ уже не улыбался, но в его глазах читалась смесь радости и беспокойства. Шэнь Юань пару раз моргнул и потер ладонями виски. — Вроде хорошо. А что… что случилось вчера? — Ты не помнишь? О. Точно. Воспоминания были похожи на нечеткое видео, но при этом, если бы кто-то попросил его перечислить случившиеся события, он смог бы их назвать без особых усилий. Бляяяять! Он… разрыдался на глазах у Лю Цингэ? А потом заснул, используя бога войны как подушку? Нет-нет-нет-нет! Ему же теперь за это будет стыдно всю оставшуюся жизнь! Юань же просто хотел сказать шиди, что тому не стоило так переживать, что у него все нормально и что уж точно не стоило все это время сидеть у его кровати, но просто… он был очень тронут такой заботой, хотя и не считал, что заслуживает ее или что его состояние действительно требовало такого непрерывного бдения у его постели. Нет, не то чтобы о нем не заботились в прошлой жизни: Тан-эр (на это имя Цзю как-то странно поморщился, а в сознании всплыл образ девочки лет тринадцати в розовом платье) часто навещала его во время обострений волчанки, да и родители с братьями регулярно приходили к нему в больницу, когда его туда заносило, хоть и редко задерживались надолго. Конечно, у них были свои дела: в конце концов, деньги на лечение болезного младшего ребенка не могли заработать себя сами, но от понимания этого Юаню не становилось менее одиноко. Поэтому он и читал запоем сомнительные по художественным характеристикам и содержанию романы, сбегая из серой реальности, в которой его ждали только одиночество, капельницы, больничные стены и окутанный смогом город за окном. От Шэнь Цзю исходили какие-то странные сочувственные флюиды. Это уже не важно, Цзю-гэ, это, к счастью или к сожалению, уже осталось в прошлом. Этот Юань постарается сохранить теплые воспоминания о своей семье и идти дальше. Сейчас у него новая жизнь и новые проблемы. Новая жизнь, хах. В новой жизни он был, пожалуй, еще более одинок. Невозможность рассказать о своем прошлом, невозможность быть собой ужасно тяготила и вставала стеной между ним и всеми окружающими людьми. И Лю Цингэ, появившийся посреди этого хаоса и отчаяния, словно прекрасный принц на белом коне, окончательно сломал остатки того самоконтроля, за который Юань цеплялся все эти годы. Он был готов просто находиться рядом. Он не требовал объяснений, не пытался докопаться до того, что Шэнь Юань не мог ему рассказать. Лю Цингэ просто был, и эта молчаливая поддержка от и без того немногословного бога войны была особенно ценна. Поэтому Юань и не смог сдержать слез: потому что был тронут, потому что устал и потому что теплые объятия Лю Цингэ были надежной гаванью, местом, где он мог быть просто Шэнь Юанем. Не Шэнь Цинцю, не главой Цинцзин, а просто обычным, очень уставшим парнем, который не справляется со всеми возложенными на него обязанностями. Местом, где он мог плакать или смеяться, не боясь разрушить сложившийся в глазах других людей возвышенный образ совершествующегося, отрешившегося от всего земного. Хотя нет, не только поэтому. Просто, когда он вчера проснулся и увидел, как Лю Цингэ спит сидя, положив голову на его постель, то резко понял, что его чувства… далеки от дружеских. Что он беспокоится из-за состояния Цингэ не только потому, что они хорошие друзья. Что он хочет провести с Цингэ все выделенное ему злым роком время. Хочет пить с ним чай в Бамбуковой хижине, рассказывать про тварей, о которых читал в бестиариях, вместе отправляться на миссии, чтобы увидеть этих существ вживую. Просто хочет наслаждаться временем, проведенным вместе. Как бы это странно ни звучало, он любит Лю Цингэ, по настоящему любит, хоть это ужасно странно, нереалистично и совершенно абсурдно — ведь разве может прекрасный, как греческий бог, Лю-шиди, любить его, совершенно ничем не примечательного Шэнь Юаня? — и тот испытывает к нему ответные чувства. Тогда, собственно, что… что его останавливает? Правда, Юань совершенно не знал, как в этом мире люди обозначают статус своих отношений, если не считать брака, потому что на такое решение он пока не готов, — слишком уж непредсказуемым должно быть его будущее — но в любом случае он может обсудить это с Цингэ. Где-то внутри Шэнь Цзю хмыкнул не то презрительно, не то недовольно. — Дурак. Даже простейших социальных норм не знаешь. — Ну прости, Цзю-гэ, все мои знания об обычаях, связанных с отношениями, были взяты из порноромана, чего ж ты хочешь? А в прошлой жизни я даже за ручку ни с кем не держался, так что нет ничего удивительного в том, что мои познания в этой области невелики. Да и ты как будто бы знаешь об этом не сильно больше моего, ведь так? Главный завсегдатай борделей то ли разозлился, то ли смутился, Юань же только мысленно захихикал. Осторожное прикосновение чужой руки вывело его из раздумий. Лю Цингэ смотрел на него взглядом, выдающим в душе воина смесь страха и надежды. — Я… вспомнил, Лю-шиди, — с легкой тревогой в голосе сказал Юань. — Мне очень неловко, что… вчера все получилось именно так. — Не извиняйся, — ответил Лю Цингэ, и на его загорелом лице появился очаровательный легкий румянец. Затем он продолжил почти шепотом. — Тебе не обязательно сдерживать свои эмоции, когда я рядом. Просто… просто позволь себе быть собой. О. Бог войны, всегда такой решительный и уверенный в себе, так мило, даже слишком, смутился и покраснел. Юань улыбнулся. Наверное, Цингэ было сложно подобрать нужные слова, учитывая, что красноречие никогда не было его сильной стороной. — Конечно, шиди, — с улыбкой ответил Юань. Видимо, от этих слов у него в голове что-то помутилось, потому что Шэнь Юань сделал в следующий момент то, что в здравом уме не сделал бы никогда: он обвил руками шею Лю Цингэ и поцеловал его. Это было немного неловко, особенно если учесть, что раньше он целовался по сути всего один раз — тогда, на миссии, но… Юань инстинктивно чувствовал, что хочет именно этого. Он накрыл своими губами чужие и осторожно провел по ним языком, побуждая ответить на поцелуй. На первые несколько секунд Цингэ замер, словно пытаясь осознать происходящее, а потом на талию Юаня легли сильные ладони, притягивая ближе, и Цингэ с жаром ответил на поцелуй, перехватывая ведущую роль. Юань прикрыл глаза, наслаждаясь этим новым ощущением близости (и категорически игнорируя Цзю, который был крайне возмущен тем, что его против воли сделали свидетелем чужого интимного момента). До этого они целовались по сути только на миссии, но тогда Юань был слишком ошарашен произошедшим и недостаточно осознавал свои чувства для того, чтобы в должной мере насладиться поцелуем. Сейчас он хотел наверстать упущенное. Но его желаниям не было суждено исполниться: внезапно дверь слегка скрипнула, оповещая о приходе нежданного гостя. Юань испуганно отпрянул от Лю Цингэ, не удержал равновесие, упал на постель спиной назад под ехидный смешок Цзю, чуть не запутался в собственной одежде и, судя по тому, как заполыхали его щеки, покраснел как помидор. Цингэ, похоже, был смущен не меньше: на его смуглом лице выступил очаровательный румянец, и он, опустив глаза, начал нервно разглаживать складки на своих белых одеждах. Неожиданный посетитель на самом деле был вполне ожидаемым: как оказалось, это был Му Цинфан, который пришел осмотреть Шэнь Юаня. Очевидно, что глава Цяньцао заметил, что произошло в момент, когда он вошел в комнату, но ему хватало чувства такта, чтобы не акцентировать внимание на случившемся. Лекарь лишь чуть приподнял бровь и осведомился о здоровье Юаня. — Доброе утро, Шэнь-шисюн, Лю-шисюн. Этот шиди рад видеть, что шисюн идет на поправку, но дополнительная проверка никогда не повредит. Шэнь Юань сел на кровати и попытался изобразить некое подобие вежливой улыбки, но, судя по всему, получилось у него так себе. — Народная мудрость недаром гласит: трижды подумай, потом действуй, поэтому переживания Му-шиди вполне понятны, — и он протянул лекарю руку для проверки. Цингэ все еще выглядел крайне смущенным. Нет, сама ситуация очень неприятная, это понятно, но зато во всяком случае хорошо, что в тот момент в комнату зашел именно Му Цинфан, а не кто-нибудь из учеников, например. Или еще хуже — Шан Цинхуа. Или, что в два раза хуже — Юэ Цинъюань. Потому что, если бы их в тот момент увидел Шан Цинхуа, об их еще даже не начавшихся отношениях уже бы знал весь цзянху (ебучий Самолет, какого хуя ты настолько сплетник?). А если бы об этом узнал Юэ Цинъюань… пресвятые помидоры, он не хочет знать, насколько серьезное искажение ци случилось бы с главой Юэ после этого. Му Цинфан же придерживается правил врачебной этики (которые все же существовали в цзянху, хоть и не были закреплены официальными документами), да и смутить чем-то подобным главного целителя ордена, повидавшего всякое, было сложно. Поэтому лучше уж так, чем нечаянно вызвать искажение у главы Цанцюн или разнести пикантные слухи по всему цзянху. Цингэ поднялся с постели. — Этот шисюн полагает, что ему лучше будет удалиться, чтобы не мешать Му-шиди. — Это не обязательно, Лю-шисюн, — рассеянно ответил Му Цинфан, продолжая исследовать меридианы Юаня тонким щупом ци. — Этот шиди отнимет у Шэнь-шисюна не более палочки благовоний. Не обращая внимания на слова целителя, Лю Цингэ направился к выходу. — Кроме того, шисюны должны знать, что парное совершенствование очень способствует восстановлению после искажения ци, так что этот лекарь не намерен им препятствовать. Юань чуть не поперхнулся воздухом. Это что, Му Цинфан решил, что они собирались заняться сексом?