Глава 7. Намерения и действия

Заявление Му Цинфана действительно шокировало Лю Цингэ, причем, что удивительно, у Шэнь Цинцю, за которым закрепилась слава главного развратника всея ордена, слова целителя вызвали не меньший шок. Хотя, в целом, это было достаточно объяснимо: после искажения ци он забыл почти все, и, по-видимому, в том числе и свои бордельные похождения. И хотя предположение целителя было абсолютно бесстыдным, оно навело Цингэ на определенные мысли. Он должен сделать первый шаг и показать всю серьезность своих намерений, инициировав ухаживания. И для этого ему нужен был достойный дар. Возможно, что-то, что поможет Цинцю в восстановлении после искажения ци. Хотя, скорее всего, если Цингэ принесет ему какое-то ценное растение или животное, он вряд ли станет использовать его по назначению, а вместо этого займется описанием, чтобы добавить новые сведения в бестиарии Цинцзин. Так что, вероятно, лучшим вариантом было бы подарить ему что-то особенное, даже уникальное, что подошло бы только Цинцю. Что-то, что всегда будет хранить память о нем. Веер. Это будет даже символично. В конце концов, все началось с веера. С этими мыслями Лю Цингэ вернулся на Байчжань, где его встретил неожиданный, но ожидаемый гость. Точнее, гостья. Минъянь сидела за столом и очень задумчиво что-то читала. Только заслышав шаги брата, она моментально отложила рукопись и вскочила на ноги. — Гэгэ, как он? От неожиданности Лю Цингэ поначалу опешил. — Кто? — Шэнь-шибо, конечно! Судя по всему, у Цингэ было настолько тупое и непонимающее выражение лица, что сестра решила объяснить, что происходит. — Уже вся школа знает, что ты все это время провел у его постели, ожидая, когда он очнется. Ах, гэгэ, я даже и не подозревала, что ты можешь быть таким романтичным! Лю Цингэ почувствовал, как у него начинает болеть голова. Нет, конечно, он очень любит свою сестру, но иногда очень хотелось заблокировать ей голосовой аппарат. А Минъянь тем временем не унималась. — Это правда, что с ним случилось два очень тяжелых искажения ци и Му-шишу опасался за его жизнь? А правда, что ты спас его от воздействия проклятия на последней миссии? Ах, гэгэ, это же так романтично! — она сделала какой-то непонятный жест рукой. — Представь, прославленный воин, сильный и мужественный, влюбляется в слабого телом, но чистого душой ученого, прекрасного, как белоснежная орхидея. Ну разве это не волшебно? Кстати, а ты уже признался ему в чувствах? Он принял их или отверг? Ты уже начал за ним ухаживать? Лю Цингэ мысленно взвыл. Его сестра и без того была очень шумной и местами назойливой, а после начала обучения на Сяньшу это стало абсолютно невыносимо. В последние несколько лет, если уж Янь-мэй приходила в голову какая-то мысль, сомнительная или не очень, то сестра превращалась в стихийное бедствие, вываливающее на головы несчастных, попавших ей под руку, кучу информации по интересующему ее вопросу, вне зависимости от мнения ее собеседников. Конечно, Ци Цинци обучила ее этикету, и в присутствии посторонних она себя так не вела; но иногда, когда у нее появлялась очередная «гениальная идея», общаться с ней было очень тяжело. — А-Янь! — почти рявкнул Цингэ — Успокойся. Хоть на пару фэней. Минъянь состроила обиженное лицо, но замолчала. Цингэ устало потер ладонями виски. Конечно, он, как взрослый человек, должен был догадаться, что сплетни расползутся в тот же миг, как его увидят у постели Цинцю, но все равно это было неприятной неожиданностью. Отдельно его беспокоил слух о прошедшей миссии — все-таки, что бы там не думал Шэнь Цинцю раньше, называя его байчжаньским варваром, некоторая толика здравого смысла у него имелась. Было достаточно очевидно, что информация о том, что они нашли на миссии, с учетом всего высказанного Цинцю на собрании, может превратить весь цзянху в растревоженное осиное гнездо — все-таки попытка ослабить сильнейший орден из четверки великих — это не шутки. Как много сплетен расползлось об этом? Знает ли подробности кто-нибудь, кроме посвященных лиц? — А теперь расскажи обо всем по порядку. Что ты услышала за то время, пока меня не было? Минъянь слегка завозилась, словно ей было тяжело усидеть на одном месте. — Ничего особенного, Фэн-гэ. Лань-шимэй с Цяньцао видела, как ты привел Шэнь-шибо к Му-шишу и слышала, как ты рассказал, что он попал под воздействие проклятия, но тебе удалось ему помочь. Никаких подробностей она не уточняла. Минъянь на секунду призадумалась. — А почему ты собственно интересуешься, гэ? — тут на ее лице появилось такое выражение, словно на нее только что снизошло откровение свыше — Неужели… неужели проклятие Шэнь-шибо потребовало парного совершенствования, которое раскрыло ваши чувства друг к другу, и теперь ты смущаешься из-за того, что твое признание произошло в столь неприятной обстановке? Лю Цингэ мысленно застонал. Конечно, он догадывался, что юношам и девушкам подобного возраста свойственны весенние фантазии — в конце концов, его соседи по общежитию в бытность свою зелеными недорослями прятали по различным тайникам желтые книги. Знал он и о том, что некоторые из его боевых товарищей имели весьма близкие отношения между собой — как-то он застал парочку своих шиди целующимися друг с другом, но до богатой фантазии Минъянь всем этим историям было далеко. — Нет, А-Янь — произнес он, изо всех сил стараясь сдержать краску не то гнева, не то смущения — Ничего такого не произошло. Как тебе только в голову такие идеи приходят? Сестра насупилась. — Учитывая, сколько в нашем мире афродизиаков и ядов, требующих для исцеления двойного совершенствования, ход моих мыслей абсолютно нормален. Цингэ тяжело вздохнул. Объективно говоря, его сестра была права. — В любом случае, я бы хотел, чтобы ты поменьше распространялась… — тут он запнулся, пытаясь подобрать слова — Об этом происшествии. — Но почему, гэ? Это же настолько очаровательная история любви! — А-Янь. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что слухи могут быть использованы как оружие. Я не готов объяснять тебе, что я имею в виду в этой ситуации, потому что ты абсолютно не умеешь держать язык за зубами, поэтому прошу, просто поверь мне на слово. Янь-мэй скорчила недовольную рожицу. Лю Цингэ вздохнул и попытался собраться с мыслями. Раз уж сестра была здесь, стоило с ней поговорить о его намерениях в отношении Цинцю. Она точно знала об ухаживаниях больше, чем Цингэ, который никогда не интересовался этой областью жизни до… недавних событий. — Есть еще кое-что. Мне нужен твой совет. Минъянь вся напряглась, как охотничья собака, учуявшая дичь. — Рассказывай. Цингэ сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. Необходимость обсуждать с младшей сестрой свою личную жизнь его крайне смущала, но другого выбора у него не было. Из всех людей, которые могли дать ему дельный совет в этой области, и к которым он не постеснялся бы обратиться, рядом была только Минъянь. — А-Янь. Я хочу ухаживать за ним. — Так что тебя останавливает? Неужели… неужели несмотря на все твои старания он предпочел тебе Юэ-шибо и отверг твои чувства? Лю Цингэ устало помассировал виски. Минъянь очень хорошая девочка, но слишком фантазерка. И слишком шумная. — А-Янь. Дослушай до конца, умоляю. Сестра села ровно, в напряжении ожидая конца истории. — Мне нужен подарок. Что-то особенное, что было бы достойным даром и показало бы серьезность моих намерений. Ты гораздо лучше меня разбираешься в тонкостях этикета, поэтому я и прошу у тебя совета. У Минъянь заблестели глаза. — У тебя есть какие-то идеи? Ну, кроме убитых тобой монстров? — сестра на мгновение задумалась — Хотя, даже из убитых монстров можно сделать ковер или теплый плащ, особенно если дополнительно усилить его защитными вышивками. Это тоже хороший дар. Лю Цингэ задумался. Кроме веера, который в его голове прочно ассоциировался с началом… этого, чем бы оно ни было, ему особо ничего не приходило в голову. На мгновение он задумался о том, что он вообще знает об Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю интересуется всевозможными тварями, как, в целом, и положено ученому, добросовестно выполняет свои обязанности и опекает своих учеников, как самка веерохвостой серебряной цапли — своих птенцов. Он носит зеленые одежды, как, собственно, и все мастера пика Цинцзин, но Цингэ не знает, нравится ли ему этот цвет. Он не знает абсолютно ничего ни о его привычках в быту, ни о его семье, ни о его интересах, не связанных с тварями — как будто бы они одновременно знакомы и не знакомы. Он всегда считал Шэнь Цинцю избалованным ребенком из знатной семьи, но вполне могло быть, что это совсем не так. Кто его родители? Живы ли они? Есть ли у него братья и сестры? Какие они — похожи на Цинцю или совсем другие? Поддерживает ли он с ними связь? Да и о его бытовых привычках Цингэ знал крайне мало. Как проходит день Шэнь Цинцю? Какой чай он любит больше всего? Есть ли у него любимый чайный набор? Чем еще он занимается, кроме своих непосредственных обязанностей? Какому подарку он был бы действительно рад? Осознавать это все было крайне странно. Неприятно понимать, что он как будто бы ничего и не знает о человеке, которого любит. Минъянь, по-видимому, восприняла его молчание как знак того, что у него нет никаких идей и начала предлагать свои варианты. — На самом деле, плащ — это довольно хороший вариант. С одной стороны достаточно практичный, с другой стороны — ценный, особенно если из какого-нибудь духовного зверя, вроде бурого длинношерстного лисобарса, хотя их днем с огнем не сыскать. Лю Цингэ удивленно поглядел на сестру. — Когда это ты вдруг стала настолько увлекаться чтением бестиариев, что запомнила оттуда тварь, которую в последний раз видели, когда я был еще учеником? А-Янь фыркнула. — У шицзунь в приемной лежит его шкура, она мне и рассказала о ее свойствах. Что удивительного? Цингэ бросил задумчивый взгляд на сестру. Объяснение было абсолютно логичным и при этом — абсолютно неправдоподобным. Но это было не слишком важно. Если сестра по каким-то своим причинам заинтересовалась различными тварями, населяющими цзянху, и не хочет об этом рассказывать — что же, это ее дело. Так вот — продолжила Минъянь — Первый вариант — это плащ. Можно еще красивый ковер, особенно если взять несколько шкур разных цветов и текстур и сделать при их помощи узоры. Гуань тоже как вариант, особенно какая-нибудь более сложная, чем те, которые обычно носит Шэнь-шибо. В городах северо-западнее Тяньгуна можно найти мастеров, создающих украшения в этой интересной технике северных варваров, когда они делают ажурные изделия из тонкой серебряной проволоки, или просто используют ее для создания узоров на украшениях. Это был бы очень хороший подарок. Лю Цингэ тоже об этом подумал, но гуань была не слишком личным подарком. Это лишь отражение статуса, но не более того. — Веер — внезапно резко выпалил он. Сестра как будто даже и не сильно удивилась. — Веер… Да, это хороший вариант для Шэнь-шибо. Они для него очень важны и на веере можно отобразить очень многое иносказательно, так, что поймут далеко не все. Минъянь ненадолго задумалась. — В Иньхэ живет мастер Шэнь Чжоу, который создает не просто веера, а произведения искусства. Думаю, тебе стоит отправиться к нему. Тут на лице Минъянь появилась хитрая улыбка, выдававшая ее коварные планы — А я составлю тебе компанию, гэгэ. В целом, Цингэ не то чтобы был против, в последнее время он редко виделся с сестрой и совместная поездка была для них обоих хорошей возможностью провести время вместе, но немного поупираться стоило чисто ради принципа. — Нет, А-Янь, в эту поездку я отправлюсь один. Минъянь попыталась изобразить щенячье выражение лица. — Ну гэ! — протянула она — Ну пожалуйста! Я договорюсь с шицзунь, с тобой она меня точно отпустит! Лю Цингэ отрицательно покачал головой. — Ну пожалуйста! Я обещаю, что буду паинькой! — А зачем тебе вообще в Иньхэ? Минъянь немного насупилась. — Я хотела купить подарки подружкам, а еще заказать новое платье для банкета в честь дня рождения кузена Фэнлу. Это будет очень большое событие, на нем будет вся семья, включая прадедушку Лояна, и мне нужно на нем быть при параде. Кстати, ты тоже приглашен, Лу-гэ будет очень расстроен, если тебя не будет на празднике. Минъянь состроила испуганное лицо. — А что будет, если прадедушка узнает, что ты не приехал… Лю Цингэ уже и сам понял, что сделает прадед Лоян, если он не появится на семейном торжестве. У старого главы клана Лю был тяжелый характер и не менее тяжелая рука, так что даже Цингэ, получивший титул бога войны не за красивые глаза, побаивался своего прадеда и не вступал с ним в прямые конфликты. Он потер ладонями виски. Все эти сборища их большого семейства, которые периодически заканчивались типичными для любых больших семей дрязгами, были не самым любимым мероприятием для него, но обижать Фэнлу — своего старого товарища по детским играм — ему совершенно не хотелось. Да и нарываться на конфликт с прадедом было слишком безрассудно даже по его меркам. — Да, я понимаю. Спасибо, что напомнила, а то я бы забыл. — Да не за что. Но это еще не все. Я хотела купить подвеску для Шуйсэ и подарок для Лу-гэ. В общем, как ты понимаешь, дел у меня много. Минъянь на мгновение призадумалась. — Кстати, ведь если так подумать, день рождения кузена Фэнлу — это отличный повод для того, чтобы представить Шэнь-шибо как твоего спутника на тропе совершенствования и будущего супруга, как раз ведь вся семья соберется. Цингэ поперхнулся собственной слюной и закашлялся. От одной мысли о том, как его семейство — все это сборище бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек, двоюродных и троюродных братьев и сестер — будет смотреть на Цинцю — кто-то оценивающе, кто-то осуждающе, кто-то, особенно из сестер, с завистью, ему стало дурно. Не то чтобы его родные были каким-то откровенными крысами, нет, но в такой большой, многопоколенной семье, состоявшей из разных людей с разными взглядами на жизнь, конфликты были неизбежны. А тот факт, что он намеревался связать свою жизнь с мужчиной, превратил бы семейное собрание в растревоженное осиное гнездо. Нет. Он не хотел подвергать Цинцю и их только зарождающиеся отношения подобному испытанию. Тем более, они еще даже не начали ухаживания. Минъянь с любопытством посмотрела на него. — Я слишком тороплю события? — Немного. И я не уверен, что все воспримут наши отношения… спокойно. Сестра цокнула языком. — Да, я слышала от матушки, какой был скандал, когда тетя Сюаньли представила семье свою невесту. Цингэ нахмурился. Ему было двенадцать лет, когда сестра его отца, Лю Сюаньли, мастер пика Ванцзянь, в умелых руках которой рождались великие мечи, привела домой Янь Лоулань, одну из старейшин Сяньшу, в качестве своей спутницы на тропе совершенствования и будущей супруги. — Я это хорошо помню. Скандал был огромный. Минъянь призадумалась, видимо, вспоминая рассказы родителей и брата об этом животрепещущем событии. В день, когда Лю Сюаньли привела в дом свою будущую супругу, весь клан Лю разделился на противников и сторонников этого брака. Родители Цингэ тогда поддержали Сюаньли и он уверен, что они были правы. В конце концов, его тетя уже больше двадцати лет живет душа в душу со своей супругой. Но при этом оставались дедушка Циян и бабушка Яньвэнь, которые так и не приняли их брак. — Да, возможно ты действительно прав и не стоит торопиться. Можно дождаться зимы и дня рождения прадедушки — ответила сестра после короткой паузы. — Не беги впереди коней. Это в любом случае не так важно и станет ясно ближе к делу, тем более что я еще даже не начал ухаживать за Цинцю. Может статься, что это вообще закончится ничем. Откровенно говоря, хоть Цингэ и произнес эти слова так легко, мысль о том, что он и его ухаживания могут быть отвергнуты, причиняла ему больше боли, чем любые физические увечья, которые он когда-либо получал. Его сердце было переполнено надеждой, но он по опыту знал, что все может пойти прахом в самый неожиданный момент. — Так что, гэ, ты возьмешь меня с собой? Цингэ устало вздохнул. — Возьму, не ломайся. Отправляйся к Ци-шицзе и получи у нее разрешение покинуть секту на сегодняшний день. И не забудь, что до темноты мы должны вернуться, так что времени на прогулки у тебя не больше трех шичэней. А-Янь бросилась ему на шею. — Спасибо тебе большое, Фэн-гэ! Я обязательно буду паинькой и не буду нигде задерживаться! Он только махнул рукой. — Иди давай уже, а то я еще могу передумать. Сестра опрометью бросилась из дома, вскочила на Шуйсэ и понеслась на Сяньшу. Цингэ только языком цокнул. Как только речь заходила о том, чтобы поехать куда-то за покупками, Минъянь становилась просто шелковой. Не прошло и палочки благовоний, как сияющая и немного растрепанная от быстрого полета А-Янь вернулась. — Шицзунь разрешила! — воскликнула она — Мы едем за покупками! Цингэ устало вздохнул. Это все юные девушки такие шумные, или только ему так повезло? — Полетишь со мной на Чэнлуане, так будет быстрее. Он призвал меч и Минъянь первая запрыгнула на тонкое лезвие, а Цингэ встал позади и положил сестре руку на талию, придерживая. Макушка А-Янь касалась его носа и немного мешала обзору, так что ему пришлось чуть наклониться в сторону. Все-таки время летит слишком быстро. Казалось, еще недавно маленькая Янь-эр едва ли доставала ему до середины бедра. Казалось, только вчера пятилетняя малышка Янь-Янь верещала всякий раз, когда Цингэ ускорялся во время их патрульных полетов вокруг поместья Лю. А теперь его Янь-мэй всего лишь немного ниже его самого и только хохочет, когда они летят на Чэнлуане на полной скорости. Дорога прошла на удивление гладко. Долетели они чуть больше, чем за полшичэня, чему Цингэ был несказанно рад — полети они на разных мечах, дорога заняла бы вдвое больше. Они вошли в город через главные ворота, сестра схватила его за руку и куда-то потянула за собой, лавируя среди прохожих. Наконец она остановилась перед зданием, на котором красовалась вывеска «Мастерская Шэнь Чжоу» — Ну вот мы и пришли. Тут наши пути расходятся. Встретимся через три шичэня в трактире «Облачный приют»! Лю Цингэ схватил сестру за рукав. — Связные талисманы взяла? Сигнальные? Лекарства для первой помощи? — Гэгэ, мне же не пять лет и я не на миссии. Просто вышла за покупками, да и со мной Шуйсэ. Что может случиться? — А-Янь, поверь старшему брату, случиться может много чего, от дурных людей до тварей и демонов. Если тебя где-то вдруг решат угостить, особенно мужчины сильно старше — ничего не ешь и не пей, пока не проверишь печатью еду на яд. По безлюдным местам старайся не ходить. Если что случится — активируй сразу связной талисман. — Да я все это знаю, гэ! — бесцеремонно перебила его сестра — Давай ты займешься своими делами, а я своими, и все будет в порядке! Цингэ только покачал головой. Однажды с таким отношением его сестра влипнет в крупные неприятности и ему останется только молиться, чтобы все обошлось благополучно. А-Янь небрежно махнула ему на прощание рукой и исчезла в ближайшем переулке. Цингэ вздохнул и направился к мастерской. Мастерская встретила его легким звоном музыки ветра, приятным полумраком и прохладой. За прилавком стоял молодой юноша, возрастом, может быть, немного старше Минъянь, копавшийся в бумагах; а позади на полках стояли искусно расписанные веера — с цветами, пейзажами, животными и птицами — но это все было не то. Юноша оторвался от бумаг и с улыбкой поздоровался. — Добрый день. Я могу вам чем-то помочь? Цингэ не успел еще и рта раскрыть, как откуда-то раздался голос, явно принадлежавший пожилому человеку. — Юнлай, сынок, кто это там заглянул к нам? В этот момент из боковой двери появился человек лет пятидесяти — старость еще не покрыла его лицо морщинами, но первые седые пряди уже украсили его виски. Судя по всему, это и был хозяин мастерской — господин Шэнь. — Какая приятная неожиданность — произнес мастер, оценивающе глядя на Лю Цингэ — Сам бог войны Байчжаня почтил своим присутствием нашу скромную мастерскую. Чем этот старик может быть полезен? Лю Цингэ на мгновение замялся. Он и сам до конца не представлял, каким именно он хотел бы видеть подарок для Цинцю. Просто ему хотелось, чтобы этот веер отражал их историю. — Мне нужен веер — произнес он и сам удивился тому, как резко прозвучали эти слова — Это… подарок. Господин Шэнь чуть наклонил голову, внимательно глядя на Цингэ. — Бессмертный мастер Лю может выбрать любой из наших вееров. Или же мастер хочет, чтобы это был особенный веер? Лю Цингэ кивнул. — Это… для одного особенного человека — каждое слово давалось ему с трудом, словно мысли и чувства не хотели обретать словесную форму — Поэтому это должен быть особенный подарок. Мастер Шэнь, видимо, быстро понял, что вопрос достаточно личный, и жестом отправил своего сына во внутреннюю часть дома. — Может ли мастер Лю рассказать побольше об этом человеке? Лю Цингэ попытался собраться с мыслями. Он вспомнил тот момент, когда он впервые увидел Шэнь Цинцю после того, как тот несколько дней лежал без сознания. Вспомнил, как тот сидел в окружении ореола солнечных лучей, словно небожитель в сиянии своей славы; как улыбался ему, беспокоился о нем больше, чем о себе, и слова почему-то нашлись сами собой. — Это человек с чистой и благородной душой. Человек самоотверженный и сильный духом. И… — Цингэ запнулся, не желая вот так полностью обнажать свои чувства, но потом все же продолжил — Самый прекрасный из всех, кого я знаю. Мастер Шэнь задумчиво слушал. — Возлюбленная бессмертного мастера, должно быть, тоже совершенствующаяся? — Возлюбленный — неожиданно даже для себя самого выпалил Цингэ. Хозяин мастерской удивленно посмотрел на него. — Это… мужчина. Не женщина. Если это важно. Мастер Шэнь как будто даже и не сильно удивился. — Этот человек… он тоже заклинатель? Цингэ кивнул. Господин Шэнь задумчиво посмотрел на него. — Этого вполне достаточно, если мастер Лю не хочет рассказывать более. Быть может, у мастера есть какие-то пожелания по поводу того, каким должен быть веер? Лю Цингэ на минуту задумался. — Этот Лю не знаток скрытых смыслов, закладываемых в изображения. Поэтому… пусть роспись будет на усмотрение мастера Шэнь. Хозяин мастерской согласно кивнул. — Тогда еще встает вопрос оплаты… — За этим дело не станет — Лю Цингэ достал мешочек с деньгами — Надеюсь, этого хватит. Мастер заглянул внутрь мешочка. — О, более чем. Но этот старик хотел бы предупредить мастера Лю, что изготовление веера — дело не быстрое, и готов он будет только к концу месяца. — Это не так важно — немного резко произнес Цингэ — Главное, чтобы работа была выполнена на совесть. — Не беспокойтесь. Наша мастерская дорожит своей репутацией и все будет выполнено в лучшем виде — с улыбкой произнес мастер — Возвращайтесь в конце месяца. Цингэ поблагодарил мастера Шэнь, попрощался и покинул мастерскую с легким перезвоном музыки ветра. Он немного побродил по рынку, зашел в винную лавку и купил немного сладкого османтусового вина — Цинцю бы оно наверняка понравилось. Потом прикупил сладостей — в одном из переулков он обнаружил местечко, где торговал своими изделиями один из внешних учеников Цзуйсянь, открывший после обучения свою лавку. Внезапно в толпе он заметил знакомые фиолетовые одежды. Неужели сестра закончила раньше назначенного времени? Обычно с ней такого не случалось. В этот момент в толпе рядом с ней мелькнул красный шелк, и какая-то девушка утащила Минъянь в переулок прежде, чем Цингэ успел ее позвать. Почему-то внешность девушки в алом показалась ему смутно знакомой. Кто-то из учениц? Но кто из учениц мог носить одежду такого яркого красного цвета? Кто-то с Сяньшу? В любом случае, если от сестры не было сигнала тревоги, переживать не имело смысла. Она уже взрослая девушка и он не имеет права лезть в ее личную жизнь. Хочет гулять с подругой — пусть гуляет. Он прошелся по рынку, нашел ларек с горячими баоцзы, купил себе пару булочек с мясом, поел и только потом уже направился в трактир, в котором он договорился встретиться с сестрой. Минъянь появилась на четверть шичэня позже назначенного срока и почему-то сильно растрепанная. — Ты опоздала. — И это говорит мне человек, который на собрания глав пиков меньше, чем на палочку благовоний не опаздывает! — Напомни, Ци-шицзе рассказывала тебе что-нибудь об уважении к старшим и субординации? Минъянь поморщилась и только поправила пояс, на котором Цингэ заметил подвеску с вырезанным на ней соцветием орхидеи. Судя по тому, что узор был несколько незавершенным, первое, что приходило в голову — подвеска парная. — Купила новую подвеску? А у кого вторая? Минъянь вдруг сильно смутилась и покраснела. О. Кажется, кто-то украл сердце его маленькой А-Янь. И, вероятно, чувства Минъянь были взаимны. Цингэ тяжело вздохнул. Сначала ему захотелось надавить и заставить сестру все рассказать, но он волевым усилием отбросил эту идею, глубоко вдохнул и попытался собраться с мыслями. Нельзя было давить на Янь-Янь. Она, как и все в их роду, отличалась редкостным упрямством, и попытки заставить ее рассказать что-то ни к чему бы не привели — они бы только поругались. — Я понимаю, что, возможно, ты сейчас не готова… обсуждать со мной этот вопрос, но я очень надеюсь, что ты расскажешь мне, у кого вторая подвеска. А сейчас нам пора лететь, иначе не успеем вернуться до темноты. Минъянь с облегчением кивнула. Они вышли из трактира и направились навстречу заходящему солнцу, в сторону хребта Тяньгун.