Глава 3. Лань Сичэнь

В Облачных Глубинах всё шло относительно спокойно: Цзян Чэн брал новые уроки музыки у Лань Сичэня, а Вэй Усянь ежедневно отбывал наказание в библиотеке под присмотром Лань Ванцзи. Был ещё инцидент с водяным бездонным омутом, который лишь укрепил уверенность Цзян Чэна в том, что Вэни становятся всё более серьёзной угрозой, но в целом всё обошлось без жертв. Лань Ванцзи даже удалось вовремя подоспеть и спасти Вэй Усяня, что послужило поводом для ещё более откровенного флирта и качественного совместного времяпрепровождения. Цзян Чэн, однако, не спускал глаз с Су Шэ и решил пресечь его комплекс неполноценности в зародыше. Он нашёл хмурого парня у берега — тот выжимал воду из одежды — и протянул ему свой платок. (На всякий случай он включил Очарование на низкой мощности.) — Благодарю за усердие, Су-гунцзы, — сказал он с лёгким поклоном. — Мне жаль, что вы потеряли свой меч. С вами всё в порядке? Су Шэ вспыхнул до корней волос: — Ц-Цзян-гунцзы… я в п-порядке. — Он поклонился в ответ, движения его были нервными и резкими, но он не мог оторвать взгляда от Цзян Чэна. — Рад это слышать. Возьмите, пожалуйста. Когда Су Шэ продолжал лишь тупо на него пялиться, Цзян Чэн улыбнулся, взял его руку и вложил платок в ладонь. С последним поклоном он уплыл прочь, к Вэй Усяню. Краем глаза он заметил, как Су Шэ провожает его взглядом, полным тоски. Но если не считать инцидента с водяным омутом, его пребывание в Облачных Глубинах было на удивление однообразным — настолько, что Цзян Чэн вполне комфортно вписался в повседневную рутину. Поэтому для него стало полной неожиданностью, когда в один прекрасный день он увидел, как Вэй Усянь врезал Цзинь Цзысюаню прямо в челюсть. Ох. Вот чёрт. Он совсем забыл об этом. В оригинальном романе Цзинь Цзысюань сказал что-то особенно оскорбительное о Цзян Яньли, чем заслужил жестокую (и справедливую) взбучку, а затем вдобавок оскорбил и саму Яньли, и Цзян Ваньиня. Здесь Цзинь Цзысюань не изменил себе; более того, он сразу пошёл в атаку с особо мерзким оскорблением о том, что Цзян Чэн — омежья шлюха. — Оно того стоило, этот павлин сам напросился, — пробормотал Вэй Усянь, дожидаясь у входа Цзян Фэнмяня перед тем, как его вышлют из Гусу. Цзинь Цзысюаня, без сомнения, увёл в другое место Цзинь Гуаншань, чтобы отчитать за потерю лица. — Единственное, о чём я жалею, — это что оставляю тебя здесь одного. — Скажи мне хотя бы, что ты сломал ему нос. — При виде гордой ухмылки Вэй Усяня Цзян Чэн похлопал альфу по щеке. — Хороший мальчик. Вэй Усянь поймал его руку и слегка сжал: — Будь осторожен. Держись подальше от Цзинь Цзысюаня и его прихвостней. И, может быть, от Лань Ванцзи тоже. — Лань Ванцзи? Почему? — Потому что я, возможно, слишком сильно его раззадорил, и я не знаю, не выместит ли он своё разочарование на тебе. — Читай: он может ревновать к Цзян Чэну. Прекрасно. Просто замечательно. — Жаль только, что мне не удалось окончательно сломить его сопротивление… — У тебя может быть второй шанс. Я пригласил Лань Сичэня в Лотосовую Пристань. Сомневаюсь, что он явится один. Вэй Усянь многозначительно посмотрел на него: — Я не знаю, чему больше удивляться — тому, как быстро ты запустил когти в Лань Сичэня, или твоей настойчивости. В любом случае, госпожа Юй, наверное, довольна. Так и есть. Цзян Чэн никогда не видел столько восторга в письмах от матери, когда сообщил родителям эту новость. Вскоре появился Цзян Фэнмянь. Он вздохнул, глядя на Вэй Усяня, и внимательно оглядел Цзян Чэна, положив руки ему на плечи. — Я в порядке, отец. Не я же полез в драку. Меня даже рядом не было с Цзинь Цзысюанем, когда Вэй Усянь заехал ему в нос. — Я бы сделал больше, если бы он тронул А-Чэна! — Я бы сделал больше, если бы он тронул меня, — фыркнул Цзян Чэн. Цзян Фэнмянь кивнул и наконец отпустил его: — Будь осторожен и не ввязывайся в неприятности, особенно теперь, когда Вэй Усяня нет рядом. Он скрылся в главном павильоне, чтобы обсудить дела с Лань Цижэнем и Цзинь Гуаншанем, а через пару часов вышел снова. — Пошли, А-Сянь, нам пора. А-Чэн, увидимся через несколько месяцев, хорошо? Лань Сичэнь и Лань Ванцзи будут сопровождать тебя в Лотосовую Пристань, так что постарайся не ударить в грязь лицом. О, значит, несмотря на эту драму, Лань Цижэнь всё же позволяет своим драгоценным племянникам посетить Лотосовую Пристань. Приятно знать, что удар Цзинь Цзысюаня не перечеркнул их репутацию в глазах Лань Цижэня. Цзян Чэн помахал им от ворот, а когда их фигуры скрылись из виду, развернулся и направился в омежье крыло — готовиться к вечернему уроку музыки с Сичэнем. Как ни странно, с уходом Вэй Усяня в Облачных Глубинах не наступило спокойствия. Все словно стали более напряжёнными; Лань Ванцзи, лишившись своей зарождающейся влюблённости, расхаживал взад-вперёд, словно главный надзиратель, каковым он, по сути, и был. Цзинь Цзысюань, с всё ещё опухшим носом, решил окружить себя товарищами по клану, превратив их в живые щиты. Даже Не Хуайсан превратился в настоящий клубок нервов, потому что, как оказалось, Вэй Усянь был его основным источником для списывания, а теперь, когда его не было, ему приходилось работать самостоятельно, иначе он рисковал провалиться. Хуже того, несмотря на то что все, казалось, забились по своим углам, Цзян Чэн оказался в центре внимания всех трёх сторон. Холодность Лань Ванцзи он мог понять. Похоже, Вэй Усянь всё же добился своего в своих странных играх, потому что этот альфа был явно ревнив. Но поскольку Цзян Чэн бывал только в библиотеке и на уроках музыки у Лань Сичэня, Лань Ванцзи ничего не мог ему сделать, кроме как бросать долгие, неловкие взгляды в его сторону. Цзини оказались ещё более невыносимыми. Они принялись шептаться и сплетничать при его приближении в своих жалких попытках… Цзян Чэн не был до конца уверен, чего именно они добивались. Заставить его чувствовать себя плохо? Неуверенно? Они отпускали комментарии о его уме, культивации и внешности — всё это было смехотворно неправдой, потому что Цзян Чэн имел доступ к своим характеристикам, а данные не лгут. Всё же, просто чтобы позлить их, он решил опробовать свою способность Управления Снами и наслал на коллектив Цзиней ужасные кошмары. Его навык был на первом уровне, что позволяло воздействовать только на одного человека за раз, и только на того, с кем он уже встречался. Цзян Чэну это вполне подходило; он просто по очереди перебирал своих «жертв», и каждый из них переживал пятнадцать минут самых ужасных снов в своей жизни. А затем — по новой. К третьему дню все были настолько измотаны, что у них не осталось сил ни на что, кроме как пытаться не заснуть. (А затем, по счастливой случайности, Цзини коллективно отравились едой. Цзян Чэн подозревал, что обрёл нового союзника в лице скрытного Су Шэ, действующего в тени. Так или иначе, пока этот надоедливый тип на его стороне, Цзян Чэну не придётся о нём беспокоиться.) Не Хуайсан оказался самым надоедливым из всех. — Цзян-гунцзы! Куда это вы собрались сегодня вечером? — Цзян-гунцзы, вы опять в библиотеку? Может, лучше в город? — Цзян-гунцзы! Цзян-гунцзы! По какой-то непостижимой причине этот бета вцепился в Цзян Чэна как в своего единственного настоящего друга и не давал ему ни минуты покоя. Избавиться от него удавалось, только соглашаясь сходить в город и провести вместе пару послеобеденных часов. (Хитрая часть его натуры была не совсем против такого расклада. Не Хуайсан, в конце концов, был невероятно умён, так что приятно будет иметь его в качестве верного друга, когда дела пойдут туго.) (Интровертная же часть его натуры категорически возражала и предпочла бы уютное тихое место для чтения.) Именно эта интровертная часть чаще всего брала верх. — Я думал, что с уходом Вэй Усяня мои дни станут спокойнее, но, как выяснилось, всё совсем не так, — пожаловался он Лань Сичэню однажды вечером, когда они закончили урок. — Что случилось с уважением к покою и торжественности Облачных Глубин? — Вы удивитесь, но даже ученики Ланей не всегда следуют этому правилу, — усмехнулся Лань Сичэнь. — Мне жаль, что ваше расписание нарушают. Никто не позволял себе ничего лишнего по отношению к вам? — Боже упаси, нет, никто не заходил так далеко, но с таким количеством отвлекающих факторов мне придётся найти укромное место, чтобы спокойно почитать. Если бы только омежье крыло не находилось так далеко от библиотеки… — Кажется, у меня есть для вас подходящее место. Этим местом оказался симпатичный домик, спрятанный в густой роще деревьев. Снаружи он выглядел совершенно непримечательно — белые стены с двумя маленькими окнами, синяя черепичная крыша и простая деревянная дверь. Внутри же он был удивительно приспособлен для ночлега. Там стояли простой, но большой стол, табурет, скромная кровать и полки для хранения разных мелочей, на которых в данный момент лежали свитки. — Это мой личный кабинет. Я люблю прятаться здесь, когда дел становится слишком много, — объяснил Лань Сичэнь. — Вы можете пользоваться им в любое время, Цзян-гунцзы. — Заранее благодарю за такой дар, — сказал Цзян Чэн с поклоном. — Цзэу-цзюнь очень добр. Лань Сичэнь рассмеялся: — После стольких часов, проведённых вместе, вы всё ещё называете меня Цзэу-цзюнем? Пожалуйста, зовите меня Сичэнь. — Тогда я буду настаивать, чтобы вы называли меня Ваньинь. Справедливый обмен. Хотя Цзян Чэн не был до конца уверен, улучшилось ли его мастерство игры на инструменте даже под чутким руководством Лань Сичэня, он определённо добился прогресса в своих исследованиях Колокольчика Ясности, а также в отношениях с Лань Сичэнем. Его новое расписание включало много времени, проведённого с этим мужчиной; они часто отправлялись в кабинет вместе — Лань Сичэнь работал над делами секты, а Цзян Чэн читал всё, что мог, в попытке впитать все знания этого мира. Именно в эти тихие моменты Цзян Чэн мог ненавязчиво вбросить пару идей, которые, как он надеялся, могли бы смягчить будущие трагедии вторжения Вэней. Например: — Сичэнь, не думали ли вы о том, чтобы хранить хотя бы копии ваших манускриптов за пределами библиотеки, на случай если что-то случится с оригиналом? Просто некоторые из этих текстов настолько редки, что было бы жаль, если бы с ними что-то произошло. И, может быть, это новое хранилище держать в тайне. Или: — Сичэнь, я читал о культивации и барьерах и подумал, что было бы интересно установить какой-нибудь механизм против огненных атак. Это также могло бы укрепить оборону в случае вторжения… Или даже: — Сичэнь, я читал теорию о власти и разложении, и, знаете, разве это не напоминает нам кое-кого из клана Вэнь? Вся эта власть и слава… это всего лишь вопрос времени, когда они захотят большего, как вы думаете? Удивительно, что кланы до сих пор не придумали плана на случай, если такой крупный клан, как Вэнь, однажды решит напасть. И Лань Сичэнь, благослови его нежное альфийское сердце, действительно слушал, даже если Цзян Чэн, должно быть, звучал как самый главный распространитель теорий заговора во всей округе. Кроме того, Цзян Чэн не мог не заметить, что их близость влияет на Лань Сичэня. Тот не только стал заметно более расслабленным и неформальным в общении, но и более тактильным. Всё началось с робких прикосновений — мимолётных касаний плеч и рук, которые со временем стали более долгими и тягучими. Он садился ближе к Цзян Чэну во время их тихих послеобеденных часов в домике, и его длинные шёлковые рукава струились по одеждам Цзян Чэна, словно роскошные белые потоки. Иногда он наклонялся, будто пытаясь уловить запах Цзян Чэна, как собака, следующая за особенно вкусным ароматом. Не говоря уже о долгих, томных взглядах, когда он думал, что Цзян Чэн не смотрит. Но при всей своей новой манере поведения он оставался почтительным. Цзян Чэн изначально думал, что Лань Сичэнь сломается быстро, но, к своему стыду, вынужден был признать, что, возможно, немного переоценил себя. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего, — придумал план. Всё начиналось со сна, а должно было, по его задумке, закончиться отличным сексом. Цзян Чэн позаботился о том, чтобы прийти в домик, когда знал, что Сичэнь занят. Он проскользнул внутрь, взял одну из книг со стола и прошёл в спальню, где устроился поудобнее, в том числе ослабив пояс и распахнув одежды так, чтобы ткань открывала больше кожи на груди. Он распустил волосы из привычного пучка и расчесал их, пока шёлковые тёмные пряди не рассыпались по плечам. Затем лёг, взял книгу и начал читать. (Не забыв приказать Системе включить Очарование на средней мощности, а также способность, которую он никогда раньше не пробовал: Наведение Похоти.) Не случайно темой его чтения оказались теории налогообложения — так что уснуть ему не составило труда. Он очнулся от прикосновения руки к своей щеке. — Мм? — он приоткрыл тяжёлые веки. — Сичэнь? Лань Сичэнь сидел на кровати, всё ещё касаясь щеки Цзян Чэна. Он выглядел как человек, умирающий от жажды, которому поднесли высокий стакан прохладной воды. — Ваньинь, — хрипло выдохнул Лань Сичэнь. — В-ты не пришёл на ужин, я забеспокоился и… — Его взгляд скользнул по открытой гладкой коже, которую обнажали распахнутые одежды, по изящному изгибу шеи, по выступающим ключицам, по лёгкому изгибу груди… Лань Сичэнь облизнул губы: — Ваньинь, т-ты выглядишь неотразимо. Можно мне, я должен… я не могу… Он рванулся вперёд и поцеловал его так, будто умирал от голода. (Позже Цзян Чэн узнал от Системы, что Наведение Похоти вызывает мощный всплеск похоти у любого, кто касается его голой кожи, причём чем дольше контакт, тем сильнее эффект. Неудивительно, что Лань Сичэнь сломался именно так. И последующее, почти дикое, как он овладел Цзян Чэном в той постели, тоже имело смысл.) Но сейчас Цзян Чэн был в объятиях прекрасного альфы, которого пытался разгадать месяцами, и плоды его трудов были особенно сладки. Он обвил руками Лань Сичэня, притягивая ближе, и застонал, когда тот прижался всем телом, углубляя поцелуй, а его возбуждение упёрлось в бедро Цзян Чэна. Руки скользнули по поясу, по одеждам, слои ткани слетали и исчезали в неизвестном направлении, и вот те же изящные руки, которые учили Цзян Чэна играть на инструменте, стягивали с него штаны… — Ах! Сичэнь, — простонал Цзян Чэн, когда наконец предстал перед голодным альфой обнажённым. Он всхлипнул и попытался прикрыться рукой, но его запястья тут же перехватили. — Не прячься, прелесть, — прошептал Лань Сичэнь, глядя на него безумным, одержимым взглядом. — Всё в тебе так красиво, так совершенно. Ваньинь. Ваньинь, я должен попробовать тебя на вкус. Я обязан. Покусывающие поцелуи скользнули по шее, по ключице, пока губы не добрались до соска и не втянули твёрдую горошину в рот. Цзян Чэн вскрикнул, чувствуя, как его грудь ласкают, как язык кружит вокруг чувствительного бугорка, пока тот не становится красным и перевозбуждённым, а затем переключается на другой. Всё, что мог делать Цзян Чэн, — цепляться, сжимая спину Лань Сичэня, и дрожать от натиска удовольствия. — Сичэнь, Сичэнь! — простонал он, и голос его сорвался на тонкий крик. — П-пожалуйста, пожалуйста, я сейчас кончу. Лань Сичэнь отпустил его с влажным чмоканьем: — Чувствительный, — одобрительно рыкнул он. — Но так не пойдёт. Я не могу позволить тебе кончить только от этого. У альфы хватило сил отстраниться и полностью стянуть с себя одежду, и — ого, ладно. Даже в спешке и суматохе раздевания он выглядел потрясающе. Под этими белыми струящимися одеждами скрывались мышцы, и руки — эти чертовы руки, и этот огромный альфийский член. Цзян Чэн всхлипнул: — Сичэнь, ты такой большой. Вэй Усянь был не менее толстым, но Лань Сичэнь был длиннее, так что Цзян Чэн сразу понял — этот мужчина просто разнесёт его внутренности. Эта мысль вызвала новый поток смазки. Лань Сичэнь явно заметил его возбуждение, потому что его глаза потемнели. С рычанием он рванулся вперёд, раздвинул ноги Цзян Чэна и приподнял его бёдра так, что его влажное отверстие оказалось открытым воздуху. Он раздвинул ягодицы и опустил лицо между ними. Острое удовольствие пронзило позвоночник от ощущения влажного языка, ласкающего его складку, кончик языка обводил сжатое колечко раз, два, а затем вдавился в центр, пока мышцы не уступили вторжению. Язык проник глубже, и глубже, и… — АХ! — голос Цзян Чэна сорвался на долгий, протяжный стон, голова откинулась назад. Его руки сами потянулись к голове Лань Сичэня, пальцы запутались в шёлковых прядях, пытаясь найти опору, чтобы пережить волны жара и острого блаженства. — Сичэнь! Сичэнь! Он был таким мокрым и горячим, а Лань Сичэнь вылизывал его, издавая самые грязные, голодные стоны. Боже, этот язык растягивал его отверстие, лаская и пробуя на вкус дрожащие внутренние стенки. Он играл с ним, с его дырочкой, короткие толчки внутрь и наружу сводили Цзян Чэна с ума, и — и это было так невыносимо грязно, так очень грязно. Чёрт. Чёрт. Цзян Чэн чувствовал, как из него вытекает ещё больше смазки. Но язык продолжал его мучить. Он выскользнул и провёл горячую дорожку по его сжимающемуся входу. Лань Сичэнь провёл языком по его отверстию раз, два, а затем снова нырнул внутрь, глубоко проникая языком, чтобы снова трахать горячую глубину Цзян Чэна ртом. Слёзы собирались в уголках глаз Цзян Чэна. Он не мог, он не выдерживал. Он потянулся к своему ноющему члену, чтобы хоть как-то снять напряжение. — Нет, милый, — Лань Сичэнь отстранился с рычанием, рукой перехватив запястье Цзян Чэна. Цзян Чэн всхлипнул. На его щеках, губах и подбородке была размазана смазка — это зрелище вызвало новую волну отчаяния. Он забился, пытаясь вырваться, но эти изящные руки оказались обманчиво сильными, и хватка Лань Сичэня на запястье была абсолютной. — Сичэнь, Сичэнь, пожалуйста! Пожалуйста, я — я должен кончить, я должен кончить! Его согнули ещё сильнее, так что его зад оказался поднят, а колени прижаты к матрасу. Лань Сичэнь не стал предупреждать; он отпустил запястье Цзян Чэна, подался вперёд и приставил свой член к пульсирующему отверстию. В следующее мгновение он навалился всем весом и вогнал всю длину члена внутрь, полностью погрузившись в тело Цзян Чэна. Жар и невыносимое давление заполнили его внутренности до самого пупка, и Цзян Чэн вцепился в простыни, мотая головой от внезапного вторжения. О, о, так много, его набили так полно, что живот вот-вот лопнет. О-он чувствовал, как его стенки беспомощно трепещут вокруг этой новой массы, как его киску раздирают на части толстым членом альфы. Но Сичэнь не собирался останавливаться; его руки обхватили бёдра Цзян Чэна, и он отстранился, чтобы затем вонзиться резкими, быстрыми, безжалостными толчками. О, его… его трахали. Нет, больше. Лань Сичэнь пытался разорвать его, уничтожить его для всех остальных альф. Цзян Чэн не чувствовал ничего, кроме того, как его отверстие было растянуто так широко, так хорошо, и — и восхитительное трение о дрожащие стенки, от которого перед глазами плыли звёзды. Сичэнь вбивался в него, вонзая свой член в его киску, прижимая тело Цзян Чэна в идеальной позе для спаривания, заставляя подчиниться его оплодотворению. Его бёдра хлопали по ягодицам Цзян Чэна, делая кожу нежной и припухшей. — Сичэнь — Сичэнь, — кричал Цзян Чэн. Слюна текла по подбородку, и даже себе самому он казался слабым. Отчаявшимся. Нуждающимся. — Сичэнь — ! Лань Сичэнь рыкнул и сместился, вращая бёдрами, чтобы проникнуть ещё глубже, член пульсировал, головка упиралась куда-то за пупок, посылая волны горячего удовольствия, от которых у Цзян Чэна белело в глазах, его внутренние стенки содрогались, и… — К-кончаю, я кончаю! Белые струи вырвались из его члена, а из отверстия хлынула свежая смазка, делая всё влажным, горячим и грязным. Сичэнь хмыкнул — чисто животный альфийский звук — и — Цзян Чэн ахнул — горячее, густое тепло хлынуло внутрь, покрывая его — его конвульсирующие стенки полностью альфийским семенем. Но и это не всё; член внутри продолжал пульсировать и дёргаться, и новые потоки спермы заливали его отверстие так, что Цзян Чэн чувствовал себя неудобно раздутым. — Красивая омега, — рыкнул Сичэнь, — прекрасная маленькая любовь. Посмотри, как ты кончил только от моего члена. Посмотри, как хорошо ты принимаешь меня и моё семя. Я оплодотворю тебя как следует. Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и стонать, когда альфа начал снова вбиваться в его разорённую киску, его член был таким же твёрдым, как и прежде. В конце концов Лань Сичэнь рухнул от истощения, но не раньше, чем кончил в Цзян Чэна несколько раз. Только тогда, лёжа в постели, в объятиях альфы и всё ещё дрожа от последствий всех своих оргазмов, Цзян Чэн нашёл силы прочитать уведомления, которые прислала Система. «Пользователю начислено 275 очков культивации. Плюс ещё 100 за дополнительную Ци, полученную от девственности партнёра. Пользователь получил скрытое достижение: "Как батарейка Energizer" за удержание партнёра в состоянии исступлённой похоти более 5 часов благодаря постоянному физическому контакту, вызванному Наведением Похоти. Награда: 1 открытие способности, +5 выносливости, +5 силы. Пользователь также получил следующие достижения…» Цзян Чэн распахнул глаза: — Что это за — почему это число такое большое, и подожди, подожди, вернись к той части про Наведение Похоти? И тогда он узнал, что на самом деле делало Наведение Похоти. Ой-ой. Лань Сичэнь чувствовал себя ужасно, когда проснулся. Не физически. Его невероятно сильная основа означала, что даже со всей энергией, которую высосал из него Цзян Чэн, он быстро восстановился до отличной формы. Нет, Лань Сичэнь чувствовал себя ужасно в эмоциональном плане. — Сичэнь, встань, пожалуйста, я не хочу — тебе не обязательно стоять на коленях…! Лань Сичэнь отказался подниматься с земного поклона: — Я опорочил твою честь. Я взял то, что не принадлежало мне. Справедливо, если я приму любое наказание, которое Ваньинь сочтёт нужным. — Я не хочу тебя наказывать, Сичэнь! Ради всего святого, ты можешь хотя бы посмотреть на меня? Сичэнь поднялся на колени, и выражение его лица было искажено чистым страданием: — Если Ваньинь не хочет наказывать меня, то… — Он пододвинулся и взял руки Цзян Чэна. — Я-я обещаю, что исправлю это. Я сообщу старейшинам о том, что сделал, и официально попрошу твоей руки… Что за напасть — все альфы хотят на нём жениться?! — Нет! Увидев, как Лань Сичэнь выглядит ещё более убитым, Цзян Чэн выругался под нос и добавил: — Я имею в виду, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя вынужденным жениться на мне, Сичэнь! Не из-за того, чего я тоже хотел, так что ты ничего не… опорочил, понял? — Ты… хотел? Ох, чёрт возьми. — Я спал, Сичэнь. Я не был недееспособен. Я хоть раз пытался тебя оттолкнуть, или сопротивлялся, или просил остановиться? — Я… — Сичэнь выглядел ошарашенным, и Цзян Чэн буквально видел, как его блестящий ум перебирает воспоминания. Цзян Чэн решил помочь ему. Он жестом показал Лань Сичэню лечь на кровать, и тот сел на край, напряжённый как доска. Цзян Чэн закатил глаза и легонько подтолкнул его, заставляя вытянуться на спине. Он забрался на красивое тело альфы, игнорируя боль в разодранном отверстии, и оседлал его бёдра. — Сичэнь, — вздохнул Цзян Чэн, прикрывая глаза и двигая бёдрами, чтобы тереться членом о альфу. — Сичэнь-гэгэ, я всё ещё такая мокрая после прошлой ночи. Ты так хорошо меня наполнил… ах! Член Лань Сичэня тут же встал. — В-Ваньинь?! — выдохнул он, покраснев до ушей — так мило. Цзян Чэн подарил ему кокетливую, шаловливую улыбку и приподнял бёдра, так что член альфы коснулся его отверстия: — Сичэнь-гэгэ, ты чувствуешь это? Чувствуешь, какая я мягкая и свободная после тебя? Злой альфа. Жестокий альфа. Ты испортил меня для всех остальных, ты знаешь? Как кто-то может сравниться с Сичэнь-гэгэ? Руки Лань Сичэня взлетели к его бёдрам, пальцы легли на синяки, которые он оставил на коже Цзян Чэна. Альфа дрожал: — В-Ваньинь, Боже, Ваньинь. Пожалуйста, я не смогу себя контролировать, если ты продолжишь. Улыбка Цзян Чэна стала хищной: — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты себя контролировал? Медленно, осторожно, он опустил бёдра и насадился на пульсирующий член альфы, пока тот не скользнул в него полностью. Он застонал — высоко, прерывисто — от давления, от восхитительной боли, но, что важнее, от грязного ощущения того, как легко этот член скользнул в его влажную глубину. Как полностью он был взят. — Полно, так полно, Сичэнь наполняет меня так полно, даже после того, как всю ночь разрывал мою киску. Трахни меня, альфа, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня — а-ах! Голос Цзян Чэна сорвался, когда Лань Сичэнь сжал его бёдра и рванулся вверх, вгоняя головку члена так глубоко, как только возможно. Лань Сичэнь отлично умел следовать указаниям. После этого мужчина перестал выглядеть виноватым и печальным. Словно плотина прорвалась — Сичэнь был подавленным альфой, и, похоже, он нашёл новую цель в жизни: наверстать все годы веселья, которые он упустил, вытрахивая душу из тела Цзян Чэна. Если Вэй Усянь был весь — кипучая энергия и озорное веселье, то Лань Сичэнь был чистой выносливостью, чистым первобытным альфийским желанием разорять Цзян Чэна где угодно и когда угодно. (Количество раз, когда Сичэнь брал его в лесу на четвереньках, как животное, начинало казаться бесстыдным даже по меркам Цзян Чэна. А когда Цзян Чэн показал ему, как любит потом сидеть с пробкой внутри, чтобы семя Сичэня оставалось в нём, Сичэня было уже не остановить. Альфе так понравилась эта идея, что он стал приходить к Цзян Чэну первым делом с утра, чтобы наполнить его, закупорить и отправить на лекцию Лань Цижэня с его семенем, согревающим живот Цзян Чэна.) К сожалению, при всей своей новой сексуальной свободе, этот мужчина упрямо цеплялся за идею женитьбы на Цзян Чэне. — Весенняя свадьба была бы хороша, — задумчиво произнёс Лань Сичэнь, продолжая аккуратно вытирать вытекающую сперму мягкой тканью. — Или, возможно, осенняя была бы лучше. Меньше шансов на дождь, и не так жарко. — Сичэнь, я не выйду за тебя, особенно если ты делаешь это из чувства долга, — в сотый раз повторил Цзян Чэн. Лань Сичэнь на мгновение замер, затем наклонился и поцеловал его в плечо: — Как мне убедить тебя, что моё желание жениться на тебе не связано с ложным чувством ответственности? Ты мне дорог, Ваньинь. Разве не логично, что я хочу на тебе жениться? — Ты ко мне привязан, но ты меня не любишь. Нет-нет, не нужно выглядеть расстроенным, Сичэнь, всё в порядке. Слушай, как насчёт такого — поможешь мне встать? Руки Лань Сичэня обвились вокруг него, и его подняли в сидячее положение. Верный своему нежному нраву, Лань Сичэнь взял несколько подушек и подложил их ему под спину, чтобы поддержать то место, где болело сильнее всего. — Спасибо, — вздохнул Цзян Чэн. — Если я правильно понимаю нашу проблему, я не хочу, чтобы ты женился на мне, если только ты действительно, правда этого не хочешь, и ты хочешь показать мне, что женишься не из чувства долга. Так что давай заключим сделку? Мы подождём шесть лет и используем это время, чтобы разобраться в наших отношениях. Если по истечении этого срока ты твёрдо решишь, что хочешь жениться, я серьёзно рассмотрю это предложение, хорошо? Между назревающей драмой с Вэнями и последующими проблемами Цзян Чэн был вполне уверен, что к тому времени Лань Сичэнь хотя бы немного повзрослеет. К тому же в оригинальной книге Лань Сичэнь в конце концов встретит и подружится с неким Цзинь Гуанъяо, незаконнорождённым сыном Цзинь Гуаншаня, нынешнего главы клана Цзинь. Хотя первоисточник не уточнял природу их дружбы, их близость заставляла многих читателей предполагать, что они были больше чем просто друзьями. Так что кто знает, захочет ли Лань Сичэнь вообще оставаться с Цзян Чэном, когда встретит Цзинь Гуанъяо? По крайней мере, можно надеяться, что шести лет достаточно, чтобы Лань Сичэнь отказался от этой дурацкой идеи — жениться из чувства долга, чёрт возьми. — Шесть лет. Хм, — Лань Сичэнь кивнул. — Хорошо, думаю, предложение дать нашим отношениям больше времени — справедливо, хотя почему именно шесть лет? Это кажется неоправданно долгим… — Я считаю, что шести лет достаточно, чтобы по-настоящему узнать человека, — соврал Цзян Чэн. — К тому же, что такое шесть лет по сравнению с жизнью заклинателя? — Наверное. — Лань Сичэнь почесал подбородок. Наконец он кивнул: — Хорошо. Я согласен при одном условии: в течение этих шести лет я хочу, чтобы ты называла меня Сичэнь-гэ или Сичэнь-гэгэ при всех. Цзян Чэн уставился на него. Какая наглость? Лань Сичэнь, несмотря на яркий румянец, заливающий его лицо, выглядел решительным: — Если мы собираемся исследовать наши отношения честно, нам нужна хотя бы какая-то интимность, не так ли? Но Цзян Чэн не купился на это: — Не думай, что я не понимаю, что ты задумал, извращенец. — Надо признать, это Цзян Чэн создал этого монстра, но всё равно. Как он смеет использовать это против него? Что ж, в эту игру можно играть вдвоём. Он фыркнул и понизил голос до соблазнительного мурлыканья: — Я заставлю тебя пожалеть об этом… ах, Сичэнь-гэгэ. То, как член Лань Сичэня дёрнулся от интереса, заставило Цзян Чэна самодовольно ухмыльнуться. Успешные сделки с Лань Сичэнем — это, конечно, хорошо, но Цзян Чэну действительно нужно перестать находить альф, которые предлагают ему брак из чувства вины. Это портит ему всё удовольствие. Заметка на будущее — следующий альфа, которого он трахнет, должен быть на условиях «без обязательств».