Глава 3. Призрачный жнец

      Кир был опустошён. Жизнь не приносила удовольствия ни в какой форме. Путешествия, еда, секс, работа — всё стало пресным, бледным, скучным. Он полюбил прогулки в одиночестве по побережью, общение с лесом, предпочитал компанию животных. Альфа купил дом в небольшом прибрежном городке и полностью отгородился от внешнего мира, оборвав все связи. Ставшая привычной слабость уже почти не мучила, а постаревшее лицо в зеркале — не пугало. Нет, он всё ещё выглядел довольно неплохо, но уже на свой возраст — тридцать один год. А ведь всего несколько месяцев назад ему нельзя было дать и двадцати.       Звягинцев купил лодку — небольшую, моторную. Каждое утро альфа уходил в море, наблюдая за восходом, за плавным движением волн, за едва заметной, колышущейся силой воды. Она искрилась на свету, как россыпь маленьких звёзд, которую хотелось собрать в руку и прикоснуться к тайнам вселенной. Голубая, зелёная, бирюзовая. Всполохи энергии мигали, словно светлячки, двигаясь по поверхности воды странными мерцающими пятнами.       На берегу Кир наблюдал за золотистой мощью песка. Она казалась более плотной и почти осязаемой, но неуловимой. Кириллу так и не удалось поймать волну силы и попробовать на вкус. Но завораживающая картина заставила альфу любоваться ею дотемна.       Густой лес неподалёку стал любимым пристанищем мужчины. Цветы, кусты, деревья, даже трава делились с ним самым сокровенным — своей сутью. Часами наблюдая за природой, альфа понял, что далеко не одинок в своём стремлении получать энергию. Всё вокруг занималось этим. С одним очевидным отличием. Они обменивались энергией, а не эгоистично поглощали её, как делал это он.       Изредка Звягинцев ездил в город. Кое-что закупить или просто посмотреть на людей. Месяцы одиночества заставляли его забывать, что он не один на этой чудесной планете. Но альфа больше ни до кого не дотрагивался, даже не подходил, чтобы не возникло искушения. Люди провожали странными взглядами заросшего, медленно бредущего мужчину. Он был довольно молод, но шаркающая походка древнего старца, полностью поседевшие волосы и глубоко очерченные морщины создавали не сильно привлекательный образ. Молодёжь даже не задерживала на нём взгляд, а люди среднего возраста недоумённо пожимали плечами. И зачем только человек довёл себя до такого состояния?       А Киру было всё равно. Он скользил взглядом по красивым, ухоженным улицам, яркой одежде прохожих, водил носом вслед приятным ароматам молодых омег. Альфа чувствовал, что его время на исходе. Сил почти не осталось, как и желания держаться за свою пустую, никчёмную жизнь.       Больше всего Звягинцев любил гулять под дождём. Искрящаяся лазурная энергия скользила по лицу, рождая непередаваемые ощущения. Киру казалось, что сама природа ласкает его ноющее тело, даря мгновения покоя и удовольствия. Альфа уже не помнил, когда боль уходила совсем, давая ему отдохнуть от своей постоянной компании. Она словно надоевший муж сопровождала его везде, но это было хоть и приевшимся, но привычным и даже успокаивающим. Лишь одно никогда не менялось. Боль и одиночество.       Кирилл старался давить в себе жажду человеческого тепла, но она была его естеством, он не мог быть счастлив лишь в компании птиц и цветов. Ему снились нежные руки омег, ласкающие его молодое, полное сил тело. Он видел себя, входящим в их жаркое нутро, ощущая, как энергия страсти обволакивает всё его существо. Но это было там — в другой жизни.       Ливень всё не прекращался. Мужчина медленно двигался по пустынной улице, наслаждаясь нежными прикосновениями капель. Ему хотелось застонать от удовольствия, но он сдержал свой неуместный порыв и лишь удовлетворённо улыбался. Непогода показывала свои когти: резкие дуновения ветра бросали в лицо мужчины мелкий мусор, обдавая ледяными, колющими каплями. Сгущающаяся темнота пугала причудливыми тенями. Стоны фонарей и хлопки незакреплённых ставней усиливали напряжённую, пугающую обстановку.       Но Кир чувствовал себя живым. Почти нормальным. Частью этого причудливого, многогранного мира. Молнии с треском рассекали небо, как если бы сама ткань мира рвалась на части. Их бледное, слепящее свечение озаряло улицу рывками, на секунды выдёргивая из мрака очертания домов, перекошенные заборы, покосившиеся дорожные знаки. Всё казалось зыбким и нереальным — как во сне на грани пробуждения.       Воздух был наэлектризован — он дрожал, звенел, вибрировал, пронизанный током, окутанный тьмой. Кир чувствовал, как эта энергия струится по коже, проникает под ногти, наполняет лёгкие при каждом вдохе. Он будто пил этот воздух — тяжёлый, густой, пахнущий мокрым железом и озоном.       Гроза не просто бушевала — она говорила, пела, пульсировала в пространстве, и Кирилл различал в этих колебаниях нечто большее, чем просто звук. Ему казалось, что само небо вдыхает его боль, накопленную за годы страданий и отшельничества.       Альфа стоял в самом сердце этого энергетического вихря, ощущая себя не человеком, а нервным узлом — приёмником, впитывающим всё сразу: холод, ток, сырость, страх, силу, мощь природы. И впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким.       Сквозь стену дождя проступило странное мерцание. Кир замер, вглядываясь в клубящуюся перед ним темноту. Там, на пересечении улицы и переулка, металась оборванная линия электропередачи. Провод раскачивался на ветру, как голодная змея, готовая поглотить любого, кто осмелится приблизить к ней слишком близко. Влажный металл вспыхивал бледным голубоватым светом, то затихая, то взрываясь ослепительным разрядом.       Кирилл замер, пленённый восхитительной картиной. Он любовался, как электричество скользит по стальному жгуту, живое, голодное, словно существо, вырвавшееся из плена. Оно искало — искру, отклик, плоть. Невыносимо захотелось подойти, попробовать, насладиться привкусом и глубиной отдачи. И альфа подошёл — на полшага, впитывая в истощённое тело волшебную энергетику происходящего. Его глаза, расширенные, полные странного восторга, не отрывались от провода.       С каждой вспышкой Звягинцев чувствовал, как энергия проникает сквозь воздух, как вибрации наэлектризованной атмосферы вонзаются в грудную клетку, пробегают мурашками по спине. Нити — невидимые, мерцающие — тянулись к нему, едва ощутимые, но зовущие, как голос из глубин небытия.       Он прекрасно осознавал, что этот разряд слишком мощным. Что тело не выдержит. Что от него останется лишь обугленная оболочка, окончательно сломанная и навеки забытая. Но знание было неважным, далёким и блёклым. А вот желание — жгло. Впивалось в плоть, расползаясь по немощному организму щекочущими щупальцами. Потребность раствориться в этом свете, в этой ярости и чистоте, в этой нечеловеческой стихии, в которой не нужно думать, бояться, чувствовать, манила слишком сильно, и зову противиться не осталось сил.       И Кир сделал шаг. Провод заискрил особенно ярко, сорвался ниже, словно сам тянулся к измождённой фигуре. Ослепительное свечение отразилось в зрачках Кирилла. Гром грянул прямо над головой, но альфа не вздрогнул. Он чувствовал, что в этом хаосе — его дом. Что, может быть, именно здесь, в этом последнем пике напряжения, он найдёт покой. Или исчезнет навсегда. Это почему-то казалось правильным.       — Не стоит, — в какофонии окружающих звуков послышался тихий, мелодичный голос. А чарующий запах молодого омеги в одно мгновение вырвал из лап обманчивой эйфории.       — Отойди, это опасно, — послышалось из-за спины, и нежная маленькая рука потянула Кира в сторону неприметного домишки на углу переулка.       Но альфа никуда не собирался идти. Он немигающим взглядом смотрел на извивающийся провод. Скорее даже не на него, а на призрачную фигуру мрачного жнеца. Звягинцеву нужно было сделать лишь шаг — и боль уйдёт, протянуть руку — и долгожданная тьма растворит его в бесконечной вселенной, подарив вечный покой. Это был его выбор, и Кир на него решился.       Выдохнув, альфа расслабленно улыбнулся и медленно качнулся вперёд, двигаясь к желанному источнику умиротворения, когда мощный приток энергии из длинных худых пальцев буквально сбил его с ног.       — Пошли! — куда твёрже произнёс незнакомец, утягивая Кира в сторону от луж, электричества и неминуемой гибели.       Альфа, как зачарованный, двинулся за стройной фигуркой в длинном плаще. Лица также не было видно: омега накинул на голову глубокий тёмный капюшон. Тяжёлый запах сандала с пряным оттенком манил за собой — в неизвестность. У Кира от переизбытка энергии клокотало внутри, в голове шумело, мысли путались. Сладкий аромат забивался в поры, вызывая тихие стоны и резкие порыкивания.       Кир ошалело ввалился в чужой дом. Помещение оказалось магазинчиком, торгующим всякими безделушками наподобие статуэток, украшений, косметики и других мелочей. Всё было таким небольшим, изысканным и аккуратным, что он почувствовал себя огромным слоном, топчущимся в уютной посудной лавке.       — Присядь, — раздалось из-под плаща, а тоненький пальчик указал на добротное резное кресло в углу.       Кир рухнул на изящную мебель. Эйфория понемногу уходила, дезориентируя взбудораженного Звягинцева. Незнакомец закрыл дверь, словно отсёк саму возможность совершения Кириллом глупости. Скинув уличную одежду, омега — а это был стройный рыжий парнишка, — повесил мокрый плащ на кованую ажурную вешалку и впился внимательным взглядом в растерянного гостя. Прищуренные зелёные глаза медленно прожигали в Кире дырку, недовольно поджатые губки намекали на будущий выговор, а скрещённые на груди руки не предвещали ничего хорошего. Омега был вне себя от гнева, и объект его неудовольствия неуютно ёрзал на твёрдом сидении, понемногу осознавая, что жизнь его сделала очередной крутой поворот и вселенная расщедрилась не на желанный покой, а на неприятности куда большего размаха.