Глава 4. Валентин

      — И что это было? — сухо поинтересовался рыжий парнишка, подчеркнув своё непонимание происходящего безобразия сильно изогнутой медной бровью и поджатыми малиновыми губками.       — А что это было? — хрипло отзеркалил альфа, уставившись на возмущённого симпатягу. Он и не помнил, когда в последний раз разговаривал.       — Ты зачем полез к силовой линии? Тебя могло убить! — взвился омега из-за непонятливости незнакомого альфы.       — Могло, — спокойно согласился мужчина, даже покивав для усиления эффекта.       Рыжее чудо восхитительно сверкало малахитовыми глазами и метало ими молнии похлеще, чем недавняя непогода.       — Что ты вообще делал в такую грозу на улице? — воскликнул парнишка, уперев миниатюрные кулаки в стройные бока.       — Гулял, — честно ответил Кирилл и искренне улыбнулся. Омежка в гневе был бесподобен!       — Нет, ну вы послушайте — гулял он! — пробухтел омега и двинулся к лестнице на второй этаж. Однако заметив, что альфа так и остался сидеть на прежнем месте, ворчливо добавил: — Пойдём, горячим чаем напою.       Второй этаж был жилым. Несколько комнат и небольшая кухонька отличались практичной планировкой и изысканной обстановкой. Кир никогда не видел настолько уютного жилища. Множество мелочей, сделанных очевидно собственными руками, с любовью подобранные детали интерьера, деревянная мебель ручной работы с изящным узором и искусно вырезанными фигурками животных и птиц, витражи на окнах, тонко подобранные оттенки на затейливом паркете. Кухня дышала каким-то особенным настроением.       На полках — стеклянные баночки с травами, подписанные каллиграфическим почерком; в углу — медный заварочный чайник с лакированной ручкой, старомодный, но блестящий, как новенький. От него тянуло чем-то сладковатым, будто там до сих пор хранился запах только что заваренного травяного сбора. Над плитой — пучки сушёных растений: полынь, чабрец, лаванда, мята.       Кирилл ещё внизу скинул мокрую обувь, так что босиком прошёлся по тёплому полу, следуя за мягким светом лампы, будто за путеводной звездой. Затейливый паркет приятно похрустывал, а воздух казался напитанным чем-то родным, почти забытым.       Альфа остановился у витражного окна. За стеклом бушевал ливень, капли стекали по красно-золотым стёклышкам. Витраж дрожал от порывов ветра, но не утратил своей красоты — наоборот: казалось, буря только подчёркивала её, превращая каждый оттенок в живую искру.       Омега двигался по кухне быстро и слаженно. Он резко щёлкнул чайником, заставив тот фыркнуть и зажужжать, потом с раздражением распахнул ящик с чаями — пакетики и баночки зазвенели в ответ, протестуя против грубого вмешательства. На секунду замер, выбрав нужную коробку, прищурился и бросил беглый взгляд на Кирилла — в нём скользнула тень неодобрения, но без злости. Скорее — утомлённой заботы.       — Электричество, значит, — пробормотал он себе под нос, будто не мог до конца поверить. Насмешка в голосе была сухой, почти незаметной. — Может, в следующий раз прыгнешь сразу в трансформатор — чтоб наверняка? Пока вода нагревалась, омега метнулся к полке с кружками, пробежался пальцами по рядам — выбрал две: одну — простую, глиняную, вторую — с тонким, почти детским узором. Любовно поставил их на накрытый разноцветной клеёнкой стол и снова глянул на Кирилла. В этот раз — дольше. Оценивающе и немного обеспокоенно. Плечи были всё ещё напряжены, но движения стали мягче, внимательнее. Омега аккуратно отмерил ложку чая, бросил её в заварник, залил кипятком. Молча. Только пальцы стучали по керамике в нетерпении.       — Глупо. Очень глупо, — сказал он чуть громче, уже не себе. — Никакая энергия не стоит того, чтобы превращаться в пепел. Даже если хочется…       Парень осёкся, не договорив, и резко отвернулся к плите, будто сказал больше, чем собирался. Потом вернулся к столу, поставил чайник между ними, сел, опёршись локтями о край, и всё так же невнятно, будто нехотя, бросил:       — Пей. Пока не заболел…       Взгляд его стал спокойнее. Не таким колючим. Но внутри всё равно плескалось непонимание, волнение, желание помочь. Нахмурившись, омега вышел, пошуршал чем-то в комнате и вернулся со стопкой ношеной, но чистой одежды.       — Моего отца. Переоденься. И полотенце.       Альфа не стал спорить. Взял принесённое и пошёл в ванную. Скинув с себя болтающуюся, как на вешалке, насквозь промокшую одежду, мужчина посмотрел в небольшое настенное зеркало. Из отражения на него смотрело осунувшееся, бледное лицо с большими серебристыми глазами, длинными, давно не стриженными русыми волосами, виднелась отощавшая шея, выпирающие ключицы… Но тени под глазами стали заметно меньше, лихорадочный румянец сошёл на нет, общий облик не казался полностью здоровым, но отнюдь не создавал такого удручающего впечатления, как раньше.       И тут Кир вспомнил, как незнакомый парнишка отвлёк его от бьющего током провода. Как энергия — чистая, бурлящая — хлынула в его тело, наполняя до краёв. Никогда ещё альфа не получал такого заряда от человека. Он и не думал, что это возможно без фатальных последствий для последнего. А омега был вполне энергичен и здоров после полноценной подпитки его почти полностью обесточенного организма.       Переодевшись, альфа вернулся на кухню, но там было пусто. Тихие звуки раздавались из одной из спален, куда альфа вежливо постучал.       — Заходи, я постелил тебе тут. Непогода разгулялась надолго… — буркнул омега и попытался выскользнуть из комнаты.       — Подожди, — проскрежетал альфа.       — Чего тебе? — фыркнул парнишка и неожиданно залился краской. Запах сандала стал ощущаться особенно ярко.       — Как тебя зовут? — тихо поинтересовался мужчина, не отпуская белоснежную кисть парнишки.       — Валентин, — хмыкнул омега и, нахмурив нос, отдёрнул конечность.       — Спасибо тебе, Валентин, — улыбнулся Кир и обвёл нежное лицо парня ласковым взглядом. — А меня зовут Кир.       — Можно просто Валя, — еле слышно бросил парень и наконец-то сбежал от своего неудобного гостя.       Парнишка злился и никак не мог успокоиться. Этот глупый альфа чуть не погиб! Истощённый, слабый, отвергающий дарованную не каждой живой твари возможность подпитываться извне, от всего сущего, он довёл себя до полного изнеможения. Зачем?       Когда омега увидел его из окна впавшим в странное состояние оцепенения, он кинулся ему на помощь, невзирая на ливень, гром и молнии. А когда почувствовал освежающий запах озона, исходящий от высокой фигуры незнакомца, щекочущий нос и вызывающий неконтролируемые мурашки по всему телу, Вале окончательно снесло крышу. Ведь он мог не заметить, не понять, не успеть! И погиб бы молодой альфа зря!       Во власти эмоций, омега вбухал в мужчину лошадиную дозу энергии, сбив с толку, и приволок к себе в дом. Запах незнакомца будоражил душу и навевал непривычные мысли и желания. Валя то и дело ловил себя на мысли, что хочет прикоснуться, прильнуть, попробовать на вкус твёрдые обветренные губы.       Что за чёрт?! Омега всегда знал, что рождён не для этого! Папа ещё в детстве рассказал ему об их семейном даре. Они видели, как дышит природа, рождается свет и пульсирует вселенная. Они чувствовали связь всего живого, мельчайшую сетку из искрящихся линий, движущиеся потоки силы и средоточия статического напряжения. Родитель научил его пропускать через себя огромное количество энергии без потерь на выходе, но с ощутимой пользой для себя. Каждый всплеск обновлял его клетки, подпитывал и молодил.       Их семейный бизнес был построен на их особом даре. Каждая продаваемая вещь несла в себе небольшой заряд энергии. После приобретения безделушки, у людей улучшалось настроение, самочувствие, здоровье. Каждый человек умел поглощать энергию в минимальных количествах неосознанно, по наитию. Но этот альфа был уникумом. Он закрылся от вездесущей силы, почти окончательно зачахнув в собственном непроницаемом коконе.       Валя раздражённо помотал головой. Это не его дело. Альфа переночует, а утром уйдёт. Омеге совершенно не нужны сплетни, а соседи очень уж любили приукрасить даже самый невинный поступок!