Глава 5

Помимо вечерней договорённости с Хаосом на прогулку, из планов на день ничего понятно не было и… Да, Секби снова нервничал. С самого пробуждения, во время выполнения дел и во время сборов. Размахивал хвостом из стороны в сторону, не мог усидеть на месте и сосредоточиться вообще на чём-либо. Клэш, больше думающий о перспективах общения с группиз и гораздо более спокойно относящийся ко всему этому в целом, смотрел на друга, выдыхая и мерно прокручивая в голове способы его успокоения. Пока что не работал ни один из них, поэтому Рейк надеялся на то, что сможет заболтать его, а уж дальше времени нервничать не будет. Тем более, что тема для диалога есть самая что ни на есть интересная. — Ну как всё прошло? — вопрос ненавязчивый, с намёком на вчерашней вечернее времяпрепровождение. Секби прекрасно понимает тему, и, кажется, даже радуется ему, несмотря на смущающую тему. Клэш отчётливо слышит его нервный смешок и одобрительно глядит на замершего в думах посреди комнаты ящера. Хоть мельтешить прекратит. — Эм, ну… Я в ахуе. Нормально… — А что насчёт… Этого? — Рейк давит усмешку, кивая на чужую промежность совсем не двусмысленно. — Я в ещё большем ахуе. По выражению лица Секби, в целом, многое ясно, но Клэш не сдерживается от уточнения — может, не всё так очевидно? — Что такое? — Короче, я начинаю, блять, объяснять, — брюнет наконец отмирает, начиная ярко жестикулировать, сопровождая короткий рассказ. — А меня, нахуй, в сиськи тянут и начинают приговаривать о том, что всегда хотели такое попробовать… И я просто «БЛЯ-Я-Я», — он прерывается на секунду, и Рейк успевает заметить чужие красные скулы, прежде чем Секби отворачивается. — Ну, ты понимаешь… Шатен глядит озадаченно на ящера, снова начавшего нервно ходить из стороны в сторону, выдыхая разочарованно: отвлечь не получилось. И не понятно, смеяться или плакать, потому что у него всё прошло замечательно. Ну, как замечательно… Конечно, заниматься коитусом в туалете концертного зала тот ещё экспириенс, но минетик у той прелестной барышни вышел головокружительный даже несмотря на это. — Держись, брат, однажды ты найдёшь такую тяночку не на одну ночь… Это всё, что приходит в голову и Секби ему улыбается криво в ответ, уходя в ванную — совсем скоро должен прийти Хаос… Честно, ну кто ж знал, что этот парень настолько лёгок на помине. Ящер сорвался в ванную, едва не запинаясь о собственный же хвост, и одновременно панически стараясь оттереть с ворота своей светло-серой рубашки чужую помаду. Крики, маты, проклятья. До того вряд ли доходило, что человек, только что постучавшийся в дверь их номера, скорее всего прекрасно слышал происходящее. Клэш бы, конечно, вежливо пригласил бы Хаоса пройти в номер, но сам только-только запрыгивал в штаны и нырял в горячо любимую им вязаную жилетку. Весь путь от его номера до номера его новых знакомых едва ли занимает несколько минут. Коридор, полминуты в лифте, за которые он успевает убедиться в том, что нужно обновить маникюр, и ещё один коридорчик, уже до номера ребят. Постучаться и ждать. За дверью отчётливо слышатся маты и какая-то возня, даже крики о том из чего же состоит помада для губ, и Хаос хмыкает, снова опуская взгляд на собственные руки. Что ж, планы немного изменятся, но это не должно стать проблемой. Ему — спасибо — дверь всё же открывают, спешно извиняясь. Хаосу хочется закатить глаза, и он себе в этом не отказывает, отмахиваясь, мол, «нет никаких проблем, дорогуша». — Так, звёздочки мои. Планы слегка изменились и, надеюсь, вы меня простите. Мне нужно будет заскочить в один салончик, на это, увы, уйдёт часа полтора и вам придётся побыть самостоятельными мальчиками, погулять отдельно. А вот потом мы уже будем делать вольны всё, что захотим. Ему в ответ покорно кивают, кажется, едва ли не испытывая облегчение, и блондин не может сдержать смешка.

***

— Ну как прошло? — Хаос сунул ладони вглубь кармана толстовки, в попытке скрыть их от промёрзлого осеннего утра. Было крайне непривычно лицезреть певца таким, и дело даже не в росте, ведь на каблуках скакать по городу, после утреннего дождика, казалось и вправду самоубийством. Тёмно-серая толстовка-худи поглощала его худое тело, ровно так же, как и мешковатые штаны, почти попадающие в тон верха. — Ты о чём? — голубые глаза смотрят вопросительно, а сам Секби смешно наклоняет голову в сторону, пока его хвост лениво шуршит где-то за спиной. — Про группиз, — в ответ Хаос смотрит слегка насмешливо, переводя взгляд на второго собеседника. — Паспорта у них спрашивали? — Что? Зачем? — Клэшрейк к ящериному непониманию охотно присоединяется, вперивая вопросительный взгляд в блондина. — Плохо… — парень глаза в пол опускает, губу прикусывает и будто теряется на секунду, но тут же возвращается в привычное состояние, готовый объяснять. — Э-э-э, в смысле? Им же на вид по двадцать было… — недоумение Секби ощутимо разрастается, и Хаос качает головой, осознавая, что нужно было раньше им об этом говорить. Знал же, что в этой теме они совсем недавно… — Мне, знаешь, на вид тоже больше шестнадцати не дашь, а я на восемь лет старше, с хуя ли они не могут себе также лет восемь макияжем нанести? Впредь спрашивайте, — блондин не выглядит раздражённым излишне, но оба парня ставят себе мысленную пометку действительно так делать. Мало ли… За диалогом они успели спуститься вниз и, наконец преодолев душные коридоры отеля, вырваться на прохладную улицу, резко контрастирующую с помещением. Прогуляться по незнакомому городу, ещё и в такой компании, пусть на время и отваливающейся — неплохая возможность. Вряд-ли они без «пинка» Хаоса вылезли бы на улицу, а так просто пришлось и такую возможность упускать было ну очень грешно. Маленькие улочки, наполненные самыми разнообразными киосками, причудливо переплетались с большими пешеходными зонами. Было в этом что-то уютное. Им не хотелось далеко забредать — полтора часа это не так уж и много, а заставлять певца ждать не хотелось. Поэтому и достопримечательности они искать не рвались, просто шли куда глаза глядят. В основном, конечно, Клэш тянул ящера вперёд, реагируя на всякие яркие вывески и афиши. После одного такого поворота они набрели на ярмарку. Ну, или что-то подобное, времени разбираться не было. Улица пестрела яркими лавками с самым разнообразным содержимым: еда, напитки, побрякушки, различные поделки и прочие штучки. Людей было достаточно — кто-то торопился у прилавков, кто-то заходил в кафе и магазинчики, а кто-то просто прогуливался, изредка любопытно поглядывая на предложенный товар. Секби, со вздохом окинув пространство глазами, зацепился за друга, чтобы не потеряться. Клэш, впрочем, будто только этого и ждал — сразу нырнул в поток людей, уверенно направляясь к какому-то из магазинчиков. И осуждать любопытного Рейка не получилось бы, ибо мелочёвка была действительно прикольной и интересной. У него даже мелькнула мысль найти себе здесь новые медиаторы, струны или, может, каподастр. Мало ли, что тут найдётся, а им уж точно лишним не будет. Из мыслей парня вырвают достаточно резко — шатен дёргает его в сторону ещё одного из прилавков и приходится смотреть под ноги, чтобы никого не задеть и не споткнуться самому. Клэш Рейка, как оказалось, привлекла лавка с различной одеждой. Футболки с глупыми принтами, кепки и панамы с какими-то надписями и ещё куча всего. Пока ящер рассматривал всё это добро, второй парень уже обжился покупками. И когда всё успевает?.. — Смотри! — сияющий Рейк протягивает Секби несколько пар носков и тот не может сдержать смеха. Нет, носки были совершенно обычные. Размер ящер на глаз определить не смог бы, но было ясно, что они на его ногу налезут, а уж на клэшрейковскую тем более. И вся прелесть этих носков была в принтах. Надписи, какие-то мемы из интернета, за которые он сам честно пытался шарить, крокодилы, видимо, специально для него и… — Давай эти Хаосу подарим! Уверен, его разъебёт, — шатен вытянул из стопки ту пару, на которой остановился взгляд Секби. — Пенисы, ты серьёзно? — даже несмотря на вполне правдивый скептицизм, сохранить суровый вид не получилось и улыбка расползлась на лице. В голове невольно всплыло воспоминание о том, как певца едва ли в сопли не разнесло, по утру подловив Секби на «сосал». — Его определённо разъебёт, я за. Правда, на этом их шоппинг и пришлось закончить. Ну, потому что прошло уже едва ли не больше времени, чем говорил блондин, а им ещё обратно шагать. Конечно Секби запаниковал! Разве можно заставлять Хаоса ждать?! Благо, что в быстром темпе до салона минут десять. Плюс их какое-то очередное везение — певец выходит спустя минуту после того, как подошли они. Блондин проводит взглядом по ровным, аккуратным глянцевым ноготочкам, складывая губы трубочкой оценивающе. Маникюрчик-то не плохой, вот только презрительный взгляд администраторши, явно окрестившей его «пидорком», впечатленьеце нихуёво так подпортил. Хорошо, что не узнали хоть. Всё же приятно быть знаменитым лишь для нефоров тиктокерских, дающих жить относительно спокойно… Он вскидывает голову к новым знакомым, слегка приподнимая уголки губ в улыбке. — Ну как прогулялись? — Хаос суёт в карман толстовки руки, кажется, наконец изучив новый маникюр на наличие изъянов. Не найдя таковых, певец вкидывает голову к мальчишкам, слегка приподнимая уголки губ. — Теперь можем направиться куда-нибудь в парк или куда вашей душе угодно. — Прогулялись замечательно! И кое-что купили, — Клэш ловит взгляд чужих серо-зелёных глаз и хитро улыбается, доставая, будто фокусник, заготовленные носки. — Это подарок.

***

Поездка на электричке, второй техпрогон. На сей раз беспокойства было меньше. Нет, конечно, мандраж сковывал нещадно, предчувствуя момент, когда кулисы драматично раздвинутся в стороны, являя голодным зрителям группу на разогреве. У Секби хвост вновь начал завязываться узлами от этого ожидания, страха опозорится перед фанатами его любимого исполнителя. Этот самый исполнитель успокаивал парня, рассказывая, что и его самого по сей день волнение берёт перед выходом на сцену. В попытке подготовиться к очередному концерту они и расположились в одной гримерке. Секби, от чего-то в очередной раз предвкушающий позор, по новой настраивал гитару, то ту струну подкручивая, то эту. Казалось ему уже стоило отложить бедную гитару, пока струны не полопались вовсе, но и пальцы занять чем-то хотелось. Хаос же, из какой-то солидарности или даже попытки поддержать, перетащил в их гримёрку свой ридикюльчик для наведения марафета, решая навести тот за милой беседой. Попытки занять руки чем-то были и у Клэша, засыпавшего в кружку пару ложек кофе и залившего его кипятком из термопота. — Чай, кофе, потанцуем? — бросает барабанщик своему партнёру по группе, вынуждая того нервно отнять ладони от измученных струн. Гитарист даже выдернуть из ноутбука шнур гитары поленился, используя его динамики для настройки струн. — Водка, пиво, посидим, — выдыхает Секби, проводя руками по волосам, создавая небрежность, которую с огромным трудом можно было назвать сценической. На этот диалог даже певец отвлёкся, наносящий доселе консилер под глаза, в попытке замазать признак усталости, разлёгшийся фиолетовыми пятнами. — Это вы щас как дела друг у друга спросили? — так и замерев со спонжем, прижатым к яблочку щеки в процессе тушевки, усмехается Хаос, вызывая смешок и у паникёров. — Да, переводя с Клэшбинского на базовый человеческий, я сказал, что в порядке и попросил заварить и мне кофе, — разъясняет брюнет, прежде чем запрокинуть голову на спинку дивана, прикрывая глаза ладонями. — Ты пьёшь кофе перед выступлениями? — интересуется Хаос, всё же вернувшийся к нанесению макияжа, старательно создавая на себе образ, менее похожий на труп от переутомления. — Появляется эта драматичная хрипотца, — Секби отнимает ладони от лица, когда неодобрительное мычание со стороны певца доходит до его острых ушей. Хвост наконец более или менее спокойно располагается неподалёку от его бедра, кончиком касаясь колена, словно в попытке придержать гитару поближе к себе. Клэш же из-за этого мычания так и замирает с ложкой растворимого кофе, которую он медленно начал пересыпать обратно в банку. — Она не из-за этого появляется. Это называется дисторшн, — объясняет Хаос, откладывая спонж в сторонку, берясь за тушь. Он благодарен господу за то, что продюсера не настаивали на том, чтобы назначить ему какого-нибудь визажиста, вверяя в его руки весь контроль над собственным стилем. Да и хорошо, что можно просто наносить ту же тушь прямо из упаковки, не запариваясь с десятком кистей. — Это когда ты напрягаешь не голосовые связки, а ложные связки, расположенные чуть выше, отчего и появляется это дребезжание в голосе, — певец будто рассказывает заученную теорию, не отрываясь от нанесения яркой, драматично-красной туши на свои белоснежные ресницы, дабы подчеркнуть пронзительность серо-зелёных глаз, делясь полезными навыками с каким-то странным удовольствием. — После кофе это наоборот труднее контролировать будет, да и можешь в обморок грохнуться, если перенервничаешь. — Тогда какие рекомендации? — интересуется Секби подобно прилежному ученику. Как-никак, у Хаоса явно больший опыт в вокальном деле, стоит поучиться у профессионала, раз уж учат. — Тёплый травяной чай или вода и разогреть горло, просто что-то дурашливое, несложное попеть можно, — дёргает плечами блондин, отведя от ресниц кисть, прежде чем приступить к нанесению той и на другом глазу. — Дурашливое? — Секби поднимает голову со спинки дивана, желая улицезреть этот странный быт, окутавший гримёрку, собственными глазами. — Песенки из смешариков? — в диалог вмешивается Клэш с усмешкой, всё же решая пригубить свой кофе. Его-то горланить ещё попробуй вынуди, лучше уж послушает более приятные уху голоса.

Пусть незатейливый мотив

Прорвёт земную тишь

Ведь ты — и молод, и красив

Совсем один сидишь

Хаос ловко взмахивает ладонью с кисточкой в воздухе, так и говоря: «Дайте мне аккомпанемент». Он закручивает тушь, прежде чем бросить ту обратно в косметичку, гордо окрещенную ридикюлем, и вслушивается в то, как оторопело ящерка на диване хватается за гитару вновь. Мотив и впрямь не затейлив, да и слова песни как будто выбиты прямо на коре головного мозга, впечатавшись в память ещё с детства.

Один идёшь ты в магазин,

И это — скверный знак…

Художник может быть один,

А человек — никак…

Художник может быть один,

А человек — никак…

Секби всегда ассоциировал себя с художником из этой песни. Одиночество казалось ему всегда было ближе, теплее, знакомее. Ещё в детстве, напевая эту песенку сдуру, он сопереживал Барашу, жаждущего этого тягучего, сладкого, полного одиночества.

Один банан, один стакан,

И тапочки одни…

Как полусонный караван

Идут за днями дни…

Как будто кто-то карантин

Назначил и ушел…

Художник может быть один —

Ему-то хорошо…

Припев звучит бодро, даже слишком весело для приятно грустной песни, хотя, вероятно, так казалось, от того, как их голоса сплелись в мягком напеве. Хаосовский контральто старательно подавлялся, давая баритону Секби выйти на первый план всё же, разогрев планировался именно для него. И кажется, тот был слишком сосредоточен на этом разогреве и попадании на аккорды, что не заметил в чужом пении невесомую улыбку.

Не стоит бегать по врачам

Отыскивать рецепт;

Не станет легче по ночам

От витамина C

Секби вкладывается, старается едва ли не как на экзамене, вновь беря этот так называемый дисторшн, дабы добавить чутка драйва в побочной партии, вызывая у Клэша из-за стола восторженный вздох. Хаос усмехается, смягчая голос к очередному припеву.

И вот идёшь ты в магазин

Слегка сбивая шаг

Художник может быть один

А человек — никак

Секби покорно слушается, переходит на осторожный вкрадчивый шепот, прикрывая глаза, перед финальным аккордом. Раскрыв же глаза, он сталкивается с аплодисментами, вынудившими его оторопело прижать гитару к груди, словно в оборонительном жесте. — Бля, свиста в проигрышах не хватило, — усмехается Клэш, театрально смахивая с уголка глаза словно слезинку. — А ты хули не присвистывал? — фыркает смешливо в ответ Хаос, прежде чем обернуться обратно на ящерку с беспокойно виляющим хвостом, и протянуть сладко-сладко. — Ты умничка, звезда моя. Воды тёплой перед выходом попей и будешь восхитителен. Секби, кажется, краснеет от данных комплиментов. Ему хотелось бы, чтобы это было не так, но эта осторожная улыбка на тонких, ещё не накрашенных губах, так и старается унять его беспокойство. И он хотел бы успокоится, вот только причин стало на одну больше. Динамик над зеркалом хлопнул, зашумел, зашипел и, судя по звуку, кто-то наклонился к микрофону. — «Øglefolk» на сцену, срочно, — голос Войдмена раздался по внутреннему каналу и, чёрт знает дрожал тот от беспокойства или от дефекта динамиков. — Я видел как кто-то из фанатов пытался снести ограждение перед сценой, так что убедительная просьба поторапливаться. Клэш опустошает свою кружку в три крупных глотка, хватаясь за палочки, оставленные на столе, а Секби едва ли не с корнем выдирает шнур из ноутбука, наматывая тот на запястье, чтобы оперативнее подключить гитару к динамику уже на сцене. Ящер легко смахивает отросшие чёрные пряди с лица, укладывая их по-приличнее, а барабанщик и секунды не тратит перед зеркалом, небрежным взмахом ладони поправляя шапку на голове, натягивая ту на уши. — До встречи за кулисами, мальчики! — успевает крикнуть Хаос со смехом, прежде чем плавно подняться из-за стола. Он потягивается, бросая взгляд на свой почти завершённый макияж в отражении. Ему тоже стоило бы уже одеваться в сценический образ… Улыбка вновь кривит его неподкрашенные губы. — Ему-то хорошо… Гримёрка пустеет.

***

Полупрозрачный дым мерно поднимался вверх, исчезая в глубине ночи. Секби провожал его взглядом, устало склонив голову — день выдался не из лёгких, как и предыдущий. Мозг, так же, как и он, устало обрабатывал информацию, а привычный привкус никотина позволял отвлечься и хоть немного разгружал. Мысли, в отличие от дыма, текли вовсе не спокойно, а ровно наоборот — быстро, рвано даже, путаясь между собой и создавая внутри головы самый настоящий беспорядок, который ой как нелегко разгрести. Это, вместе с пережитым стрессом, заставляло пальцы слегка подрагивать, впрочем, как и всё тело. Такое состояние — не дело. Нужно разложить всё по полочкам. Кафельный пол балкона заставил на секунду отвлечься от мыслей и переступить с ноги на ногу. Может, нужно было надеть хотя бы носки. Не заболеть бы… Все думы, очевидно, крутились вокруг одной личности — Хаоса. Нет, были конечно, и другие мысли: о Клеш Рейке, о бытовых заботах, о собственных концертах… Да о тех же группиз! А в итоге… Он хмурит брови недовольно, даже и не веря в образ, всплывающий перед глазами снова и снова. Тот образ, что даже на расстоянии вытянутой руки останется недостижимой иллюзией — и с этим нужно давно смириться. Но нет. Вместо одной из фанаток ему померещился… Хаос! Тот самый, в общение с которым не верилось. Не верилось, а внешность его будто была вбита в кору головного мозга. Возможность находится рядом, может, действительно вскружила ему голову. Тонкие пальцы, цепляющиеся за микрофон, поглаживающие вставки в виде черепков мизинцем, стали его наваждением, а он и не заметил. Он действительно увидел в той девушке певца. Это... Как? Нет, даже не так. Почему? Почему он увидел в белоснежных волосах, в глазах, едва ли отливающих зелёным, в хрупкой фигуре известного певца и по совместительству человека, с которым они теперь сотрудничали? Почему её узловатые пальцы с аккуратным чёрным маникюром, путавшиеся в его волосах, представлялись чужими и отчего-то желанными? Почему ему хотелось чтобы в её глазах, были те же самоуверенные, дерзкие зелёные искорки? Секби хватается за волосы, болезненно оттягивая те, дабы прийти в чувство. Разве это нормально? Разве он не должен наслаждаться возможностью провести время с очаровательными фанатками? Должен! Просто обязан. Хаос — его кумир, ставший ожившей будто мечтой и представшей перед ним, не более. Так почему его голос мерещится ему в чужих голосах, почему он всего спустя пару личных встреч начал выискивать светлую макушку в толпе? Нормально ли это? Вряд ли. И уж точно не хорошо. Но что с этим делать? Как вырвать это странное жгучее чувство из желудка или наоборот затолкать так глубоко, что позабыть о нём? Кто бы написал инструкцию для таких поводов — он бы был ему благодарен по уши. Секби делает последнюю затяжку и тушит сигарету. Курить в номерах запрещено, но отчего-то на балконах предусмотрительно стояла пепельница. Это вызвало бы у парня иронический смешок, если бы не ситуация. Да, ему стыдно было признать, что лицо симпатичненькой блондиночки, что бегала за ним сегодня и разделила с ним постель, предательски заменялось чужими пронзительными зелёными глазами, тонкими чертами и накрашенными губами. Но и понятия, что делать со странным недо-осознанием, он не имел.