Глава 6

До отправления в следующий город оставалось не так уж и много времени, через пару часов уже нужно будет садиться в автобус. Хаосу было откровенно скучно: все вещи были давно собраны, какие-то — в основном сценические — даже уже загружены в фуры и отправлены в следующий город, а больше дел как таковых не осталось. Поэтому размышления были недолгими и идея прийти к Клэшу и Секби возникла мгновенно. Это решение показалось парню идеальным и было воплощено в реальность тут же. Всё таки с этими двумя было довольно весело, да и казалось они смогли выстроить вполне спокойные взаимодействия. Ну, как ему казалось. Знакомый путь, буквально три минуты и он стучится в дверь комнаты. Ответа не следует и дверь ему открыть никто не спешит, хотя за ней отчётливо слышатся громкие голоса, и Хаос недоумённо дёргает ручку, хмыкая, когда та легко поддаётся. Номер у ребят самый обычный, у него ровно такой же, и поэтому он уверенно делает несколько шагов, пересекая небольшой коридорчик, чтобы заглянуть в основную комнату. Кто ж знал, что как только он это сделает, ему в лицо прилетят… чьи-то трусы. Подождите, что? — Бля… — глубокомысленно изрёк Клэш, ничуть, впрочем не смущаясь произошедшего. — Прости! — Секби, в отличие от друга, залился краской, явно чувствуя себя виноватым. Они застыли посреди комнаты в боевых стойках, всем своим видом говоря о том, что до прихода Хаоса здесь велась одёжная битва, не на жизнь, а на смерть. Мысленно хихикнув с этой мысли, блондин присел на корточки, разглядывая ткань, прилетевшую в него и спавшую вниз под действием силы притяжения. Реально, трусы. Спасибо, что чистые. — Это у кого такое большое достоинство… — с нечитаемой интонацией тянет парень, поднимаясь и бросая взгляд на обитателей номера. Те, словно по команде, вперили взгляды в пол. Кажется, Хаос видел румянец на щеках Клэша. Он легко улыбается, всё без слов понимая и разговор уводя совершенно в другое русло. — Как дети малые, — усмехается певец, подцепляя несчастные трусы мизинцем,чтобы забросить те на кровать. — Он первым начал, — продолжает ёрничать Клэш, ребячески указывая пальцем на Секби, вынуждая того неодобрительно зашипеть. — Ах ты, крыса-переросток, — бурчит в ответ гитарист, чей хвост разгневанно замотался из стороны в сторону. Он делает атакующий выпад, будто вот-вот прыгнет на свою добычу, что внезапно решил подкинуть ему в, и без того забитую, сумку пару своих побрякушек. — А ну быстро блять хвосты прижали, мальчики, — Хаос складывает руки на груди, скуксив губы на эту картину. Барабанщик аж по швам выровнялся, выходя из уже принятой оборонительной стойки. — Но хвост есть только у Секби… — вполне резонно возмущается Клэш, складывая губы трубочкой. Его пыл повыёживаться смиряют взглядом, вынуждая губоньки-то поджать. — Будете драться, я буду кусаться, а вам проблемы от моего дантиста вряд ли нужны, — говорит певец, кивком указывая на кровати, дабы дуралеи эти и впрямь хвосты свои прижали. — И так, звёздочки мои, чё пиздячки-то устроили? — Хаос качнул бедром, приподнимая уголки губ. Всё же, базлать на этих двоих было излишне, какими бы очаровашками те не становились, когда нервничали. — Места в чемоданах просто не хватает, — объясняет Секби, покорно опускаясь на кровать, сложив ладони на коленях. — Клэш просто из принципа сумку с собой нормальную не взял. — А тебя мама делиться не научила, — названный показывает ящеру язык, вынуждая того обернуться на фикающую морду. — Ti rompo in questo momento, — чужой хвостик недовольно запетлял по постели, вновь вороша кое-как заправленное одеяло. — Что ж вы сразу не сказали? — выдыхает Хаос, прикрыв глаза, уже даже не надеясь смирить тех. — А? — выдают те в унисон, поднимая взгляд на стоявшую фигуру. — Я с собой пару лишних сумок вожу, чтоб, если фанаты прикольчиков надарят, по ним распихать. Если там бомбу сунут какую, пусть хотя бы не мои вещи взорвутся к хуям. Могу одолжить, — певец дёргает плечами, словно в этом не было ничего необычного. — Это было бы… Очень мило с твоей стороны, — проговаривает Клэш, что, кажется, вновь внезапно приобрел красный оттенок, почёсывая загривок подушечками пальцев. — Ну, в таком случае, пошли, мышка-переросток, глянем, что у меня пустого осталось, — усмехается Хаос, кивком головы указывая обратно на дверь номера. — Давай в темпе вальса, а то впопыхах забудешь что-то, выехать-то уже через часик надо.

***

На улице царит уже привычная прохлада, что с наступлением вечера лишь усиливается, заставляя сильнее укутываться в тёплые вещи и зарываться носами в мягкие шарфы. У них — практически боевая готовность. Последние минуты ожидания, которые тратятся на бессмысленные диалоги. Это, впрочем, неплохо коротает время и кажется, даже приносит лёгкую пользу. — Мальчики, вы как в следующий город поедете? — Хаос голову склоняет в интересе, вспоминая, что парни ни словом о своём транспорте не обмолвились, а сейчас всех их вещи стояли рядом на земле или были закинуты на плечи. Секби, бросив вопросительный взгляд на блондина, пожимает плечами: — На электричке. Как ещё можно-то? Самый удоб… Договорить ящеру не дают. — Вы ёбнулись? На электричке? Со всей аппаратурой? — Хаос выглядит отчего-то возмущенно, оборачиваясь в сторону помрежа. — Войдман, у нас свободные места в автобусе есть?! Даже если нет, уж для них-то найдут. Надо же, в электричке! Взмахнув в возмущении руками, певец цепляет конечность и Клэша, с улыбкой наблюдающего за всем этим и, кажется, не имеющим ничего против поездки в более комфортном месте, чем набитая электричка, и Секби, находящегося в состоянии немого шока, настолько, что даже возражений не последовало, и тянет их в сторону автобуса, стоящего неподалёку. — Давайте-давайте, ребятушки. Нечего хуйнёй маяться. А вещи ваши загрузят в багажник, не беспокойтесь. Собственно, повозмущаться им никто не дал даже возможности. Через несколько минут парни уже обустраивались на своих сиденья, мысленно охреневая от всего происходящего. Как и всё последнее время. Рюкзаки с самым необходимым, что остались у них были закинуты на специальные полки. Предварительно из них достали всякую нужную мелочёвку, вроде наушников и термоса с горячим чаем, предусмотрительно заваренным в отеле, так что до самого конца поездки можно было не дёргаться, выуживая что-то из недр сумки. Спустя буквально минуту, в салон буквально вваливается Хаос. За считанное время отсутствия его волосы уже отчего-то всклокочены, а сам он недовольно что-то бормочет себе под нос. Из всей гневной тирады были опознаны лишь море матов и что-то из разряда «грёбанный Войдмен, гад паршивый», но и это значительно прояснило общую картину, заставляя ящера и мышь переглянуться, хмыкая почти одновременно. К моменту, как блондин упал на своё кресло, в небольшую кружку был налит почти до краёв сладковатый чай. Эту самую кружку торжественно и протянули певцу, и тот её благодарно принял, кивая Секби в благодарность. Прежде чем они отъезжают наконец от отеля проходит ещё несколько минут в которые каждый из них занимается своим делом. Хаос, всё ещё слегка напряжённо замерев на сидении, задумчиво сёрбает чай, уплыв, кажется, в свои мысли. Секби от нечего делать уставился в окно, разглядывая деревца, скидывающие свои одёжки на землю, и кирпичики здания отеля. Рейк же, откинувшись на вполне удобную спинку, выудил телефон из кармана штанов. Тишина никого не напрягает. В ней есть что-то даже уютное, и рушить это не хочется. За пределами автобуса бушует ветер и, кажется, собираются первые тучи, грозясь пролиться промозглым дождем, но внутри него на удивление тепло. Впрочем, это не мешает блондину греть. Стоит лишь подумать о том, что они вот-вот тронутся и это действительно происходит. Практически одновременно с этим Секби оборачивается к Хаосу, задавая какой-то тихий вопрос, совершенно, кажется, бессмысленный. Тот, впрочем, охотно ввязывается в лёгкий диалог, тоже желая скоротать время. — Твоё фан-вики такое дебильное, — Клэш, что-то листавший до отъезда в телефоне, наконец возмущенно вскидывает голову, прерывая незамысловатый диалог. Это, впрочем, никак не порицается и собеседники лишь заинтересованно поворачивают головы в его сторону. — М? Почему? — Хаос Заинтересованно смотрит на него, готовясь выслушать всё, что вызвало негодование у парня. Он самостоятельно в такие дреби лез редко, предпочитая не обращать внимания на ложную информацию о себе. Всё, что нужно было знать фанатам он и так говорил, а остальные додумки его мало интересовали. — Ну, например, твой реальный рост. По ТикТоку давно ходила байка, что ты около ста шестидесяти сантиметров, а на ней тебе приписывают сто семьдесят. — Так я в большинстве случаев на каблуках, они не далеки от правды, — пожимает плечами Хаос, откидываясь на спинку сидения. Кажется, создатели этого сайта действительно не удосужились применить хоть какие-то дедуктивные навыки при составлении странички про него. Или он слишком скептичен? — Ещё на нём не написано где ты родился. — В ГНДР, в инсте порыться просто надо было, — снова пожимает плечами блондин. Это уж точно не конфиденциальная информация, своей родиной он гордился. — О, я тоже в ГНДР! — вклинивается в разговор притихший Секби, с гордостью смотря на земляка. — А я в Ямакаси… — Лошпед, — ящер дразнит, и явно видно, что это уже не первой пререкание на эту тему. — Э, алё, — вскидывается было Клэш, но его едва примирительно прерывает блондин. — У меня звукач из Ямакаси, — он едва усмехается, видимо, вспоминая знакомого. — У вас определённо есть что-то общее, оба на «Сосал?» постоянно норовите подловить. Клэшрейк тоже улыбается, едва кивая в ответ — вполне возможно, у них даже больше сходств, помимо дурацкой, но уж очень полюбившейся привычки. — А ты в Кор когда-то собираешься? — продолжая диалог о странах их государства, спрашивает ящер. — Не… — Хаос на упоминание страны странно тушуется, и тянется к мочке уха в необъяснимом жесте, не оставшимся незамеченным. — А что так? — Я там с рэпером, которому должен был музыку писать, попиздился. Умника этого Родфор звали. Выбил пару зубов, а он вместо них цветные виниры поставил. Добавил в его образ красок, — Хаос закатывает глаза и вновь потирает ухо двумя пальцами. Этот Родфор его явно раздражал, по крайней мере потому, что он продолжил свои рассуждения на его счёт. — Нет, ну ты прикинь каково спорить с человеком, который рифмует «dumb» на «dumb» три строчки подряд, в песне где он чмырит тебя. Там сразу в рукопашку. — Ты не поедешь только из-за одного человека? — вскидывает бровь Секби, чуя, что там не всё так просто. Неприязнь и нежелание пересекаться, конечно, могли присутствовать, но не настолько же. — Дело в том, что мне из-за этого въезд в страну запретили. — ЧТО? — снова удивительный синхрон Секби Клэша, заставивший Хаоса едва улыбнуться и объяснить сказанное. — Прям так и написали: «Хаосу Рейку въезд запрещён», на основании какой-то там статьи их конституции в связи с принятым решением об административном выдворении. Спасибо, дело тогда замять получилось, случись это сейчас, репутация вылетела бы в трубу. — Твоя фамилия Рейк? — уточняет Клэш, слегка охреневая. И с совпадения, и с ситуации с Кором. Надо же. — Ну да, а что не так? — О, вы однофамильцы получается? — хихикает ящер, пока до них всех доходит это маленькое осознание. Хаос лёгким жестом руки просит передать себе бутылку воды, откручивая с той крышку и снимая кольцо прочности, ловко натягивая то на безымянный палец. Он усмехается, демонстрируя ту Секби. — Мы замужем. Смех разрезает воцарившуюся тишину. Живёшь-живёшь, а потом оказывается, что у тебя такая же фамилия как какой-то знаменитости. Что ж, и не такое бывает. — А кстати, раз такая тема зашла… Хаос твоё реальное имя? — Увы, но да. Родители жуткие фанатики греческой мифологии, — парень качает головой, но не выглядит недовольным своим именем. Молчание снова повисает в воздухе, всё ещё ни капли не напрягая. Клэш вновь зарывается в экран телефона, пытаясь, видимо, отыскать ещё что-то баламутящее сознание. И нашёл же ведь. Не проходит и, кажется, минуты, как шатен вновь вскидывается, уже с новым вопросом. — Тут написано, что ты очень хорошо знаешь немецкий. Я, конечно, понимаю, песни, текста, все дела. Разве это не просто для образа? — он приподнимает бровь, выжидающе смотря на едва удивлённого певца, что, видимо, ожидал вопроса из другого рода. — Nicht für das Image, ich mag Deutsch sehr, mein Stern. Тут они не соврали. Я хочу понимать о чём пою и чувствовать, осознавать текст. Поэтому и знаю немецкий с английским, — Хаос отвечает легко, это не то, что он скрывал. Просто нужно задавать правильные вопросы, а не как на интервью… Он так удачно поднятую тему продолжает, поворачиваясь к Секби и наконец задавая интересующий его вопрос. От Клэша всяких фразочек на каком-нибудь иностранном он не слышал, зато от него вполне, и это интриговало. Редко кто учит языки на «побаловаться». — А ты для каких-таких нужд итальянский выучил? Справедливости ради, песенки красивые, но ты, вроде, на нём и в жизни бегло базаришь. — О. У меня мама итальянка-иммигрантка. Меня с рождения русскому учила, да и трудно его не выучить, живя в русскоязычном обществе. Но вот она сама всё равно преимущественно на итальянском говорит, даже сейчас, поэтому я билингв. Я даже как-то хотел переехать к ней на родину с таким знанием, тем более, у меня там бабушка и тётя с мужем живёт. Мог бы перебраться им под крыло. Ну и плюс, я хотел поступать в юридический там. Даже спланировал всё. Но как-то не сложилось, — Секби улыбается. Он вполне доволен тем, что у него было сейчас, пусть и когда-то заветная мечта по итогу не сбылась. — И песни с таким уровнем пишутся много легче, чем если бы я учил. Итальянский не слишком сложный, но уровень всё равно разный. — Ну, в любом, случае навык-то прикольный и даже полезный отчасти, особенно вон, в нашей карьере, — Хаос причудливо сверкает глазами, будто подбадривая его. — Да и язык такой романтичный, достаточно популярный. — Это так… — ящер соглашается со сказанным, чуть улыбаясь. — А ты-то чего немецкий решил учить? — Наверное, потому что на нём хер разбери – матерюсь я или самые очаровательные на свете вещи говорю. Признавайся я кому в любви, то делал бы это на немецком, чтоб чел не понял, нахуй я его послал или нет. Ты же этим тоже пользуешься. — Конечно, нахуй этого, — Секби кивает в сторону притихшего Клэша, получая в ответ разъярённый взгляд, не переросший, впрочем, в очередную перепалку. — Я только на итальянском предпочитаю посылать. Хаос хихикает на это, прекрасно разделяя ящериные чувства. Ловя момент, он задумывается на секунду и спрашивает снова, не отводя сразу взгляда от чужих голубых глаз, словно гиптотизируя: — Хм... А научишь меня паре фраз на итальянском? Я всё хотел взяться за него, но времени и стимула не было… — Хаос прося об этом, выглядит действительно заинтересованным и Секби легко кивает. Почему бы и нет? Проблем ему это не доставит, а блондину будет ещё один неплохой начальный навык, что, может, заставит его в дальнейшем взяться за изучение более основательно.

***

— Секби, — упомянутого вырвал из мыслей голос, кой он ещё не привык слышать не из своих наушников, а вот так, на расстоянии вытянутой руки. В проходе небольшого коридорчика стоял Хаос, будто смущаясь проходить внутрь номера, явно не желая нарушать чужие границы. Вокалист прячет руки за спину в замок, когда на него переводят недоуменный взгляд, и слегка кривенько улыбается. Не той игровой улыбкой, что сияла со сцены для каждого зрителя — какой-то нежно-уставшей, неожиданно искренней. — В автобусе ты обещал дать мне попробовать пару аккордов на гитаре, — проговаривает Хаос, скользя взглядом по чужому силуэту, но, вернувшись к лицу, кажется, начинает улыбаться ещё пуще. — Обещал? — хмыкает Секби, губы которого искажаются в ответной улыбке. — Клялся! Помниться, такая тема и впрямь заходила, но до обещаний и тем более клятв дело явно не доходило. Секби лишь смеётся на такую бодрость со стороны блондина. Для него было удивительно столкнуться с таким отношением со стороны кумира: то, как тот улыбался ему с Клэшем, шутливо спорил, как глаза того сияли. Всё это казалось парню по своему поразительным, от чего его хвост заворачивался за спиной в спираль. Он тянется к гитаре, небрежно оставленной им у постели после заселения в гостиницу, а Хаосу кивает на сумку, стоящую в углу. Ноутбук легко падает на постель Секби, блондин же осторожно, внезапно столь неловко, складывает руки перед собой в замочек. Ему не терпелось попробовать сыграть на инструменте, который имел в обществе какое-то эстетическое значение символа «панковской» жизни, а может, и романтический посыл. В любом случае, от нового опыта грех отказываться, хотя присесть на постель он стеснялся. — Сильно брезгливый? — Секби слегка сдвигается на постели в сторонку, освобождая для Хаоса место рядом с собою, пока включает и открывает на ноутбуке нужные программы. — Звезда моя, я никогда в жизни так много про говно, сиськи и письки не шутил как с вами. Брезглив ли я? — Хаос садится рядом, укладывая ладони себе за спину, наблюдая за тем как длинные пальцы Секби ловко скользят по тачпаду, настраивая что-то в своей программке. — Резонно, — Секби смеётся, прежде чем потянуться за наушниками, лежащими на прикроватной тумбе, также укладывая те на постель. Узловатые пальцы ловко раскрывают чехол от гитары, являя взору аккуратный инструмент, о котором явно заботились. Дека аккуратно покрыта лаком, струны заботливо натянуты, ни единого скола или среза. Едва заметные потёртости были лишь на местах, к которым часто прикасались, например, на грифе. Судя по виду, гитара использовалась часто, но до сих пор имела вполне товарный вид. Ну, или дело было в том, с какой странной лаской Секби подключал гитару к ноутбуку с помощью каких-то проводов, а затем и наушники к тому же. Гитара осторожно ложится на колени Хаоса, а затем попадает в небольшие руки того, словно тот пытался её взвесить. — Что хочешь сыграть? — Секби мягко усмехнулся на сие зрелище. Наверное, нужно было дождаться Клэша, дабы наблюдать вдвоём за этим потерянным певцом, что мало понимал в чём состоял дальнейший план действий. — М-м-м-м… — Хаос, на самом деле, даже не задумывался на этот счёт, ему хватило бы и простого «побренчать на гитарке», но раз поступило подобное предложение он не смел отказываться. Да и от предложенного наушника парень не отказался, вставляя его в левое ухо. — Если ты скажешь «Smells like a teen Spirit» – я начну плакать, — язвит Секби, склонившийся над его плечом, дабы лицезреть неуверенно лежащие на гитаре ладони. Он улыбается, вставляя свой наушник в правое ухо, вынужденно склоняясь ещё ближе к Хаосу. — Не хотелось бы терять такого фаната как ты, больно симпотный, — Хаос смеётся в ответ, поворачивая голову к собеседнику, несдержанно и шутливо заглядывая в голубые глаза. — Может быть «Where is my mind»? — Которая из Бойцовского клуба? Хаос бодро закивал, смотря на то, как Секби вновь склоняется к ноутбуку, слегка перегибаясь через него, прижимаясь грудью к костлявому плечу, виднеющемуся из-под безрукавки. Он с минуту наблюдал за Секби, что вбивал в поисковик название песни с припиской «аккорды», но, посчитав подглядывание за чьей-то историей поиска чем-то некультурным, вновь перевёл взгляд к гитаре. Тонкие пальцы осторожно скользят по грифу, а затем он так, на пробу прокатывается теми по струнам, чей звук тут же отдаётся ему в наушник. Хаос не может сдержать какую-то ребяческую радость от этих грубых кривых первых нот, а его пальцы скользят выше к головке грифа, самыми подушечками ощупывая колки. Может быть, он даже крутанул одну из них слегонца, ничего же страшного не произойдёт, да? Ведь вскоре Секби, слегка улыбающийся после этого первого неумелого «дрынь», вновь наклоняется к нему, поднося ладони к чужим. Узловатые пальцы едва-едва касаются чужих подушечек, поднося чужую ладонь к одному из ладов, а затем и слегка надавливают, выставляя пальцы в какое-то явно ведомое Секби положение. — Указательный ставишь на самую нижнюю струну, а средний на струну прямо над ним, вот так вот, — хриплый голос с запахом сигарет звучит прямо над ухом, направляя, указывая. Секби осторожно вкладывает в его ладонь медиатор, поднося ту к звукоснимателю. Он наклоняется ещё ближе, дабы рассмотреть положение рук, отчего Хаос вынужден прижаться лопатками к чужой груди. — Звезда моя, если ты наклонишься ещё ближе, я начну смущаться, и только чёрт знает, чем это закончится, — негромко смеётся Хаос, буквально слыша одним ухом как чужие глаза закатываются, но улыбка всё же трогает пухлые губы Секби. Брюнет едва отодвигается, ведь иначе из его уха к чертям бы выпал наушник, и Хаосу дают на пробу дрынькнуть, отчего улыбка кривит его губы ещё пуще. — А теперь ставишь указательный палец повыше на той струне, на которой у нас был средний пальчик, — он говорит медленно и тихо, так, словно его речь могла помешать их небольшому уроку, и Хаос буквально ощущал каждую букву на своём ухе. Он втягивает воздух, покорно переставляя пальцы, как его просят, а затем Секби их вновь осторожно поправляет, словно касается фарфоровых блюдечек, стоящих как его почка, а не чужих тонких пальцев. — И теперь верни средний палец вот сюда, — говорит ящер, а у Хаоса, кажется, едет крыша. Его руку с медиатором вновь обхватывает чужая ладонь, гораздо большая, чем его собственная, ласково повторяя движения то вверх, то вниз пока другой руке помогали вспомнить только что пройденные аккорды. Хаос хотел сам повторить, честно, но запомнить что-то, что тебе тихо проговаривают на ухо, прижимаясь грудью к спине, едва ли на колени не усаживая, задача трудная. Его мозг кипит, вслушиваясь как из-под ладони в наушник перетекает знакомая мелодия. Секби улыбается, судя по выдоху, что упал на его ухо, и Хаос не может сдержать ответный дрожащий вздох. Он прикрывает глаза всего на мгновение, как внезапно тепло позади слегка отстраняется, зато вот странное ощущение чужих ладоней, так осторожно и терпеливо сжимающих собственные, не проходит. Хаос поворачивает голову на Секби, чей хвост расположился на постели неподалёку, лениво повиливая. — Давай, попробуй сам, — улыбается Секби, а хвост того радостно дрогнул, словно восторгался собственными педагогическими навыками. Хаос ими восторгаться не смог, старательно прокручивая в голове мысль о том, где пальцы стояли изначально. И вот, расхрабрившись, он старается повторить бой вверх-вниз-вверх-вниз, переставляет пальцы на второй аккорд, вновь проводит медиатором по струнам над звукоснимателем и негромко шипит. Железная струна ловко ныряет под тонкую бледную кожу, прорезая ту ощутимо глубоко, вынуждая отдернуть руку. Больно, не сильно, но ощутимо. Хаос втягивает воздух сквозь зубы, наклоняя ладонь боком, отчего кровь собравшаяся у края раны, скатилась по фаланге, капая на чистейшую деку. Но, судя по Секби, вряд ли его в этот момент волновала сохранность приятного оттенка на корпусе гитары. Наушник, выпавший из уха Секби, свисает над коленом Хаоса, когда гитару из его рук ловко вытягивают. Узловатые пальцы вновь хватаются за его тонкие запястья, притягивая руки ближе. — Трогал колки, да? — спрашивает Секби, не сходя с того шепота, с которым вёл эту странную лекцию о игре на гитаре. Его голубые глаза скользят по ранке и стекающей из той крови, капающей на его штанину. Он покусывает нижнюю губу клычками, хмурится, стараясь сообразить есть ли у них что. — Колки?.. — отвечает вопросом на вопрос Хаос, неосознанно стараясь сжать ладонь, как на его пястье ложится большой палец Секби призывая раскрыть ту. — Штука, на которую крепится и натягивается струна, — торопливо объясняет он, поднимая взгляд от окровавленного пальца к зеленым глазам, кажется, наконец собравшись с мыслями. — У нас вроде где-то перекись была… Их прерывает звонок. Резкий, шумный, в миг разрезающий остатки спокойствия меж ними. Секби хвостом пихает мобильник поближе к себе, продолжая осторожно придерживать чужую ладонь. Хаос едва успевает заглянуть в экран чужого телефона, лицезрея на том мало знакомое «Мышь». Он хмурится, но отбрасывает странные мысли на этот счёт. Будто его должно волновать что это за «Мышь»? Оказывается, должно, ведь из динамика телефона доносится знакомый и больно радостный голос, разрезаемый какими-то противно резкими и шумными клубными битами. — Двадцать минут на побриться, подмыться, брат, и на твоём кабриолете кожаного цвета оказывается прелестная мадемуазель! — звонко изъявляет Клэш, едва ли не крича из динамика, вынуждая Секби нахмуриться, слегка отодвигая от себя телефон. Хаос поджимает губы, уводя взгляд на свою ладонь, хватка на которой ослабла. — Клэш, погоди, у нас тут… — старается сформулировать Секби, когда из его ладони осторожно вытягивают тонкую руку. Он вскидывает взгляд на Хаоса, что будто сжался, ссутулился, нахмурился. Их взгляды сталкиваются и по губам блондина катится странная извинительная улыбка. Он отрицательно качает головой, словно говоря Секби не беспокоиться на этот счёт. Тот покорно отпускает чужую руку, давая Хаосу подняться с постели, под бойкую трель Клэша о том, насколько восхитительный вечерок их ожидал. Ящер отодвигает телефон от своего уха, поднимаясь с постели вслед за Хаосом, неторопливо идущим к выходу из комнаты. — Погоди, давай я хоть перекись тебе дам, — предлагает Секби, когда Хаос толкает дверь из номера здоровой рукой и слегка приподнимает уголки губ более явно. От этой улыбки больно противно, до странного ощущения в груди, словно подступающая рвота, скапливалась внутри. — Не стоит. Дверь за Хаосом захлопывается шумно, оставляя Секби наедине с трелью Клэша из так и не затихающего телефона. Пожалуй, ему тоже придётся подхватить это радостное предвкушение женского внимания…

***

Дело было вечером, делать было, в общем-то, нечего. Хаос в их номере уже начинал ощущаться как что-то будничное, особенно сейчас, когда те с Клэшем расположились на кровати голова к голове, что-то лениво обсуждая. Дни концертов в ГНДР часто проходили для певца столь нудно. Он успел скататься к родне ещё утром, те в очередной раз на пуританский манер нафикали на его образ, а он тактично решил не замечать то, что родительские билеты уже давно заняли своё место в урне. Вроде бы, какой-то билетик отдали племяннице, но он не то чтобы интересовался. Секби вот тоже укатил к родителям ненадолго, от чего барабанщик с Хаосом остались наедине. Душу грело то, что родители гитариста пообещали передать им какие-то трубочки с кремом, которые певцу уже вовсю разрекламировали как благословение свыше. — У тебя вот есть вышка? — интересуется певец, вскидывая руки к потолку, разглядывая свой маникюр, словно за пару концертов тот мог покоцаться. — Среднеспециальное есть, — закинув руки за голову, отвечает Клэш, прикрывая глаза. — О как, а на кого? — Хаос заинтересованно поворачивает голову к собеседнику. — Повар-кондитер, — также легко проговаривает барабанщик, дёрнув плечами так, словно в этом не было ничего такого. — Нихуя себе, я думал, препод физкультуры, судя по твоим бицепсам, — певец переворачивается на живот, оказываясь около чужой головы. Он позволяет ногам игриво болтаться взад-вперёд, наблюдая за тем, как губы собеседника плывут в усмешке. — Ой, да иди ты… Я просто паркуром в своё время занимался, а потом пришлось барабаны, динамики таскать, из-за того что в баре работал, ещё и кеги пивные… — усмехается барабанщик, открывая глаза, чтобы взглянуть на чужую фигуру у себя над головой. Белые волосы свисали вокруг бледного личика, создавая своеобразный ореол. Клэш не признаёт, что засмотрелся на это зрелище, всё же решая продолжить диалог. — А у тебя есть? — Только колледж искусств на теории музыки и то, можно сказать, его не закончил, — рассказывает певец, прибирая спавшую прядь за ухо. На тонких пальцах от чего-то были пластыри, но барабанщик решил тактично теми не интересоваться. — На теории… Чё? — Клэш забавно изгибает бровь, вызывая у Хаоса мягкий смешок. — Там педагогов для музыкалок готовят, если проще объяснять, — рассказывает певец, подпирая щёку ладонью, продолжая с усмешкой разглядывать чужое лицо. — Херасе, ты – и педагог, я б посмотрел на это, — посмеивается Клэш, вытягивая руки из-под головы, дабы переложить те на живот, цепляясь пальцами друг за друга. — Я был бы тем злым дядькой, который по пальцам линейкой въёбывает на сольфеджио, чекай, — хохочет Хаос, от чего и барабанщика бросает в смех, прикрывая глаза. Они стихают лишь когда от двери раздаётся грохот, словно кто-то устало ввалился в номер. — Секби? — спрашивает Клэш, словно не слыша знакомый шорох длинного хвоста. — Ау? — отзываются из небольшого коридорчика, шурша пакетом. — А у тебя есть вышка? — Хаос решает продолжить тему и с новым собеседником. Тот, конечно, упоминал, что хотел в какое-то итальянское заведение, но про специальность ничего не рассказывал… — Не, я колледж на инженера закончил, — отвечает гитарист, проходя вглубь номера с пакетиком, внутри которого поблескивала фольга. Ящерка, горделиво виляя хвостом, вытягивает из пакета пластиковые солнцезащитные очки, сдувая с тех невидимые пылинки. — А вы как вообще познакомились тогда? — спрашивает певец, складывая губки бантиком, желая лицезреть, что же находится в пакете, но не очень желая вставать с кровати. — Музыка нас связала, — приподнявшись на локте, усмехается Клэш, драматично взмахивая ладонью. — Научно-технический рэп, если быть точнее, — поясняет это представление одного актёра Секби, отстраняя очки от себя, дабы поглядеть на те со стороны. — Чего? — недоумённо усмехается Хаос, усаживаясь на постели, вытягивая руки, чтобы потянуться всем телом. — Я в баре работал, куда они с концертом приехали, — Клэш вновь падает спиной на кровать, улыбаясь непонимающей моське певца. — А я, чтобы не тратиться на билет, взял и в этот же бар устроился. Думал уволюсь сразу после концерта, а в итоге с этим скентовался, — Секби протирает очки своей водолазкой, прежде чем кивнуть в сторону пакета. — Вам кстати мама канноли передала. Хаос вразумляюще акает, складывая ноги по-арабски, и кладёт ладони на икры, скрытые околодомашнего вида бесформенными штанами с камуфляжным принтом. — Господи, как я люблю твою маму, — поднимаясь с налёжанной постели, мурлычет Клэш довольно. В общем-то, его удовольствие заканчивается бросанием ему в лоб комочка фольги, в которую был упакован десертик. — Ti ho scopato in bocca, — фыркает ящер, подходя к Хаосу, чтобы гораздо более аккуратно передать блюдо в чужие руки. Надпись «Хаосику!» с кривенькими звёздочками, выведенная черным маркером на упаковке, вызывает у парня ласковые смешки, пока гитарист неловко объясняется, что и его мама слегка, совсем чуть-чуть, его фанатка. — А о чём поют хотя бы? — распаковывая пирожное от фольги, интересуется певец. Совсем ещё тепленькое, отмечает он, откусывая немного теста с сладким кремом, и с удовольствием мычит. — Про математические термины, — отвечает Секби, возвращаясь к своим очкам и оставшемуся не открытым пирожному. Хаос ещё более недоумённо приподнимает бровь, особенно когда тот начинает оправдываться. — На самом деле, довольно прикольно поют. Клэш вместо объяснений решил просто включить одну из песен, что по сей день занимала место в его плейлисте. Секби аж вздрогнул, услышав знакомый ритм, приподнимая уголки губ в усмешке.

С некоторых пор мне не нужен алкоголь (Да, ладно)

Ведь у меня есть эпсилон больше, чем ноль (Чё серь—)

С некоторых пор я не дружу с анашою —

Зачем мне это все, ведь у меня есть эн-большое! (Хорошо)

Ящер драматично цепляет на переносицу очки, вторя тексту из динамика телефона друга с дерзкой улыбкой. Он хлопает себя по бедру, решая добавить шарма.

В общаге тусня? Как это дело надоело!

Я занят всецело определением предела

— Серёг, какой счет? (Я не Серёга)

— Серёжа, кран течет!

Ничто не отвлечет меня, у меня зачет!

Эти двое словно сговорились ещё давно-давно, как будут исполнять эту песню, как поделят строки, будто ведя диалог, вызывая у своего единственного зрителя весёлые смешки. А ведь они расходятся ещё больше, задорным голосом переходя к припеву.

Для любого эпсилон существует эн

Начиная с которого каждый мой член

В проколотую эпсилон окрестность входит тугою

Это предел. Ты поняла меня, подруга?

Секби, даже не отвлекаясь от пения, желает переодеться в более домашнюю одежду, ведь вряд ли они будут покидать отель сегодня ещё хоть раз. Максимум, он покурить выйдет, да и в домашней футболке это будет легко организовать. Пока гитарист стягивает с себя водолазку, Хаос, переложив в одну руку канноли, вытягивает из кармана толстовки телефон.

Для любого эпсилон существует эн

Начиная с которого каждый мой член

В проколотую эпсилон окрестность входит туго

Это предел. Ты поняла меня, подруга?

Приложение инстаграма открывается быстро, ровно также, как и начинается запись истории, желая запечатлеть этот момент шабаша не только для себя, но и для фанатов. Хаос попадает в кадр всего на пару мгновений и то, как он жестом просит Клэша, заметившего съёмку, не обращать на ту внимание. И тот не обращает, продолжая весело подпевать динамику и переодевающемуся другу. Секби вовремя скрывает свою обнажённую спину за футболкой, бойко виляя бёдрами в ритм мелодии, что прекрасно попадает в кадр.

Когда все в тетради закончились листы (Все)

Я понял, что свойства предела просты: (Оу-у)

Сумма с произведением не вносит беспокойства

Сумма пределов — предел суммы. Вот свойство (Ага)

С умножением - то же, вот с частным боль

Если предел у знаменателя ноль

Если же нет, тогда все в поряде —

Частное пределов берется в результате (Да, ладно)

Эти двое кайфовали друг от друга. Секби выбрал себе ведущую часть, помогая себе читать жестами, резкими, обрывистыми движениями, словно и впрямь отжигая на каком-то своеобразном рэп-батле, а не посреди номера отеля. И Клэш, взявший себе роль бэк-вокала, весело крутился в такт, удивительным образом не забывая жевать пироженку.

Для любого эпсилон существует эн

Начиная с которого каждый мой член

В проколотую эпсилон окрестность входит туго

Это предел. Ты поняла меня, подруга?

Ящер со смехом начинает размахивать своей водолазкой, виляет хвостом в такт, пока барабанщик пытался подражать твёрканью или чему-то вроде этого. Хаос с трудом давит смех, прекрасно понимая, что его фырканья в любом случае попадут на запись.

Для любого эпсилон существует эн

Начиная с которого каждый мой член

В проколотую эпсилон окрестность входит туго

Это предел. Ты поняла меня, подруга?

Секби вскидывает руку перед собой, при упоминание так называемой «подруги», указывая на певца, сидящего на постели барабанщика и вмиг тушуется, прижимая руку обратно к груди. — Ты чё снимаешь?! — едва ли не визжит Секби, вперивая взгляд в Хаоса, что звонко захихикал, нажимая «опубликовать» на экране смартфона. О, его подписчикам точно понравится эта история…

***

— Хаос? — Секби подступается к этому вопросу аккуратно, не смея оторвать взгляд от того как ловко и, кажется, машинально парень наносил на слизистую глаза красный гелевый карандаш, подходящий по тону к такой же красной туши. Певец оборачивается на обращение, едва приподнимая уголки ещё не накрашенных губ. Как-никак, их он красит в последнюю очередь, прямо перед выходом, боясь того, что блеск просто успел бы съестся в процессе подготовки к выходу. — А ты, ну… Мог бы научить также лицо красить? — гитарист старательно подбирает слова, поглаживая коготками загривок, словно стыдясь просьбы. — Я просто увидел пару фоток из зала и ну… — Ты выглядел как смерть с абсолютно белым лицом и странными бликами? — усмехается блондин, прежде чем нырнуть в свою косметичку ладонью. Секби лишь недоумённо заморгал на то, что его вопрос так легко предугадали, и на то, что на столик рядом с ним положили коробочки с пудрами. — Видишь на этой написано «HD»? Её лучше не использовать, когда тебя будут снимать под искусственным светом, потому что там есть светоотражающие частицы, из-за которой ты и выглядишь как смерть, — объясняет певец, складывая ногу на ногу, когда протягивает ящерке упаковку пудры без злосчастной надписи, без слов предлагая воспользоваться той. Секби от святого грааля не отказывается, хоть и держит тот слегка пораженно, подобно священной корове. Да эту пудру у него с руками бы оторвали фанатики, если бы только узнали кем та использовались до него. — А почему ты постоянно красишь глаза красным? — боязливо проводя спонжем по лицу, склонившись к зеркалу, интересуется гитарист, продолжая наблюдать за тем как объект его восторга выравнивал яркие стрелки консилером. — Чтоб глаза казались ярче, они ж у меня зелёные, цветовой круг, все дела, — мычит Хаос, неосознанно приоткрывая рот, словно это могло помочь в подведении ровного контура. — Да и по цветотипу мне подходит такой красный, тебе тоже он будет к лицу, звезда моя, — продолжает рассуждать парень, когда замечает что голубые глаза вновь перевели своё внимание на него, пока их обладатель аккуратно складывал пудру обратно в косметичку. Честно, ящерке мало хотелось мыть свой спонж от этой пудры, просто крайне импульсивная фанатичная мысль, особенно когда губы причины его фанатизма приподнимаются в улыбке. Он непроизвольно записывает название фирмы той пудры, куда-то на кору головного мозга. Выбросить представление о том, что Хаос был примером для подражания очень трудно, даже находясь буквально на расстоянии вытянутой руки от него. — А вот допустим Клэшу уже что-то другое нужно подбирать… — певец весело щурится на отражение в зеркале, лицезрея как упомянутый медленно приподнимает голову со спинки кресла. — Не, мужики, я от наведения марафета воздержусь, — фыркает барабанщик, потягиваясь и складывая руки за голову, — Мне и без всей этой штукатурки неплохо играется. — Играть-то играется, но вот со сцены твоё рыльце прелестное выглядит как пустой бесформенный блин, — возражает Секби, поворачиваясь к зеркалу спиной, положив на туалетный столик ладони, на которые опёрся. Хаос поворачивается на стуле, складывая ладони в замок, локти располагая на подлокотниках, дабы лицезреть парня, с которым они вступили в небольшой конфликт интересов. — И чё что выглядит? Меня из-за барабанов и не видно почти, — изъявляет Клэш, взмахивая ладонью, в жесте так и говорящем о его наплевательском отношении к этому вопросу. — Ну вот смотри, звёздочка, макияж может подчеркнуть черты лица, может даже приукрасить. Про то, что он часто может стать частью образа и повысить узнаваемость, я вообще молчу, — Хаос поддерживает сторону Секби, кажется, как никто другой понимая, насколько макияж важен для создания идеальной картинки для сцены. Парень с двухдневной щетиной от внятного ответа воздерживается, издавая негромкие нечленораздельные звуки полные негодования. Будь его воля, он бы и зарычал на оппонентов, вот только его природа наградила картавостью, отчего пришлось воздержаться от данного порыва. — Может накрасим его эксперимента ради? — отклонившись на стуле к Секби, шёпотом предлагает певец. Он поднимает взгляд своих серо-зелёных глаз к тому, приподнимая уголки губ в улыбке, когда гитарист слегка наклоняется. — С языка снял, — также шёпотом отвечает ящер, чей хвост, слезший со стола, весело завилял из стороны в сторону в предвкушении. — Не, мужики, я по съёбам, развлекайтесь сами со штукатуркой вашей, — Клэш уж было дело поднялся со стула, желая покинуть гримерку и не желая иметь ничего общего с макияжем. Проблема в том, что на пути к двери его опережает Секби, перекрывая проход. Нет, конечно, барабанщик не пальцем деланный, и вполне мог бы сдвинуть этот столб фонарный, вот только перед Хаосом драться было бы дерьмовой затеей. Да и выходить на сцену с фингалом под глазом вряд ли кто-то из них желал… И ведь певец не промах, ведь стоит Клэшу перевести взгляд перед собой, как обнаруживает чужую тощую фигуру буквально на расстоянии вытянутой руки. Он бросает взгляд на раскрытый ридикюльчик в чужих ладонях, шумно сглатывая когда к нему слегка наклоняются. Барабанщик почти панически вжимается в кресло у себя за спиной, наблюдая за тем как кривенькая усмешка плывёт по чужим тонким губам. — Не дёргайся, звезда моя, посмотрим что у меня есть подходящего под твоё личико, — тянет певец довольно, перекрывая Клэшу какие-либо пути отхода, выставляя колено у его бедра. У них есть где-то часик перед выходом «Øglefolk» на сцену, Хаосу его должно хватить с головой. Вот только барабанщик совсем не послушный мальчик. Парень дёргается в попытке вырваться, желая перебраться через подлокотник кресла, к свободе, как у его виска становится чужая тоненькая ладонь. Он вжимается в кресло спиной, надеясь раствориться в спасительной мягкой кожаной ткани, но она предаёт его ещё пуще. — Почему ты такой непослушный, Клэшик? — фыркает Хаос, прежде чем выругаться, сжимая в руке свой ридикюльчик. Бледная ладонь соскальзывает вниз по кожаной ткани, а весь его не то чтобы многочисленный вес падает прямиком в кресло. Он распахивает глаза, тупя взгляд прямо перед собой. Певец втягивает живот, ощущая горячие ладони на своей талии, которые удерживали его от падения назад, когда он порывался неосознанно отстраниться. Секби, так и стоявший у двери, аж закашлялся, в попытке заставить мир отмереть. — Зато так тебя красить будет удобнее, — усмехается Хаос, а его улыбка внезапно приобретает неловкие оттенки. Он благодарен себе за пару слоёв консилера, за которыми не виднелось красных пятен на щеках, лишь лёгкие фиолетовые румяна напоминали о его человечности. И Клэшу, судя по всему, не помешало бы слегка подкрасить его больно красный лик от лба до подбородка. Барабанщик тактично решил не замечать как дрожали чужие ладони, роясь в глубинах косметички, и то, что певец слегка сдвинулся с его бёдер, чтобы расположиться поближе к его коленям. — Наверное, сделаем тебе что-нибудь простенькое… Реснички подкрасим, губки сделаем… — Хаос отставляет косметичку в сторону, вытягивая из ридикюльчика тушь с ярким дизайном, словно под стиль казино. Клэш едва цепляется взглядом за флакон, замечая на том надпись «chicago» и то, что колпачок у этой туши тёмно-зелёный. Он поджал губы, вновь переводя взгляд на парня перед собой. — Может ему глаза ещё подвести, — Секби отлипает от стены наконец, осторожными шагами подступая обратно к креслу. Он слегка наклоняется, дабы взглянуть на процесс измывания над другом. — Мне кажется, у нашего мальчика глазки заболят, — мычит Хаос, рассуждающе, раскручивая тушь, слегка наклоняясь вперёд. — Я чувствую себя котом, которого на выставку готовят, — фыркает барабанщик, прежде чем на его нижнюю челюсть слегка надавливают большим пальцем, призывая молчать. Клэш покорно слушается, но взгляд старается увести куда угодно от фигуры напротив. — Тебе яйки пока никто не отрезал для презентабельности, — возражает Секби, дёрнув плечами. — А я встану и тебе отрежу не для презентабельности, — буркает парень, от чего Хаос у него на коленях явно негодует. — Мальчики, не ссорьтесь помада у меня, — певец вновь совсем слегка надавливает на челюсть барабанщика снизу, призывая сомкнуть зубки и не ворковать под руку. Он хмурит брови в концентрации, когда осторожно подносит кисть с тушью к чужим глазам. Клэш сжимает свои ладони на подлокотниках, покорно подстраиваясь под движения чужой кисти, когда над его глазами так издеваются. Хаос прикусывает губу в концентрации, а барабанщик выглядит так, будто у него сердце в пятки ушло от этого жеста. — Секби, поищи в косметичке карандаш для губ тёмно-коричневый, — просит певец, не отвлекаясь от процесса, кивком головы указывая на свой ридикюль расположенный у их коленей. — Том Форд на котором написано… Гитарист глотает жабу, что пытается его задушить, услышав название фирмы, когда забирает косметичку с кресла и ловит на себе потерянный взгляд Клэша. Тот похоже всё ещё мало понимал что из него хотят сделать, а довериться процессу было как-то страшновато… Тушь отправляется обратно в ридикюль, а в руки Хаоса попадает карандаш и пару ни то блесков, ни то тинтов, ни то помад. Клэш, честно говоря, даже не пытался понять что ему там хотели нанести. Он просто молил о пощаде печальным взглядом карих глаз. Его просят расслабить поджатые губы и он подчиняется, позволяя своему взгляду вновь скатиться на чужую фигуру. Барабанщик кажется лишь сейчас осознаёт насколько парень перед ним тощий. Ему казалось, что, если он сейчас в процессе макияжа чихнёт случайно, парня с его колен буквально сдует, а мысль о том, что его можно будет носить на руках даже не утруждаясь и вовсе вьёт узлы из мозгов того. Клэш даже не возражал, когда ему на щёки слегка нанесли немного блеска для губ, пока Хаос что-то объяснял Секби про то, чем и как можно заменять некоторые продукты. Но ещё больше голову Клэша ватой забил другой момент. Хаос спросил у него разрешения перед этим и Клэш даже, не осознавая, что от него хотят кивнул, и кажется, был близок к тому, что потеряет сознание. Тонкий палец, мягкий, словно плюшевый, едва-едва коснулся центра его губ, растушевывая блески между собой. Барабанщик удивлён тому, как не подрал это ссаное кожаное кресло своими коротенькими ногтями, под столь пристальным взглядом серо-зелёных глаз, что заставили его едва не заскулить. — Ну вот, — Хаос слез с чужих колен так же неожиданно как и оказался на них, поправляя на себе дырявую кофту, от количества тех самых дырок, на которой от кофты было лишь название. — Потом зайдешь ко мне в номер, дам мицелярку, чтобы отмыться. Барабанщик ошарашенно кивает, медленно поднимаясь с этого несчастного кресла, честно пытаясь незаметно подправить на себе штаны. Он подступается к зеркалу у туалетного столика, замечая в отражении горделивую усмешку Хаоса и не менее довольного Секби. Клэш сглатывает, переводя взгляд на своё отражение, едва приподнимая губы в улыбке. — Ебать я краля, конечно, — смеётся барабанщик, разглядывая своё отражение в зеркале. Он дует губки хвастливо, позирует по-девичьи, явно ёрничая над собственным марафетом, вызывая у остальных присутствующих смех. — Мась!! А почему гитарка делает дрыньк-дрыньк? — заливисто тянет Клэш, повисая на плече гитариста, хлопая накрашенными ресничками. Барабанщик складывает губки уточкой, издавая чмокающие звуки так и повиснув на плече ящерки, вслушиваясь как остальных присутствующих накрыла истерика. Веселье прерывается в общем-то уже довольно привычно. Дверь в гримёрку распахивается, а в комнату вваливается помреж, убирая растрепавшуюся от беготни чёлку ладонью. — «Øglefolk», там пара барышень больно распутного вида верещат и пытаются пробраться сюда. Вы либо сами решаете проблему, либо я зову охрану, — скулит Войдмен, оперевшись о дверную раму, в попытке отдышаться. И почему только с его профессией раннюю пенсию не выдают… — О как. Пора проверить твой боевой раскрас в действии, — смеётся Секби, склоняя голову к Клэшу, которому ловко демонстрирует длинный язык. Он направляется к двери гораздо более уверенным шагом, чем раньше, как ему звонко прилетает по ягодицам чужой ладонью. — Эй! — У меня рука лёгкая, отхватишь себе самую красивую цыпочку, мужик, — хохочет барабанщик, направившись за ящеркой следом, кажется, упиваясь чужим шипением. Хаосу оставалось лишь кратко кивнуть им в путь, сжимая карандаш для губ у себя за спиной, не боясь услышать хруст. Когда Войдмен, заметив как улыбка певца скривилась, спрашивает всё ли с тем в порядке, ответом является лишь краткий кивок.

***

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Хаос усмехается, стоя перед зеркалом в своём номере, оглядывая истерзанные туром черты. Долгие бессонные ночи, полные одиночества и тошноты от каждого города, в который его обязывали тащится слава, статус. Он не помнит когда в последний раз не пялился в белоснежный потолок очередного отеля, надеясь поспать хоть несколько часов без этого странного чувства, закручивающегося в его груди тугим узлом.

Coraline bella come il sole

Guerriera dal cuore zelante

Capelli come rose rosse

Preziosi quei fili di rame, amore, portali da me

Se senti campane cantare

Vedrai Coraline che piange

Che prende il dolore degli altri

E poi lo porta dentro lei

Как же это было неприятно осознать впервые, догадаться и наконец впереть в эту идиотскую мысль. Сейчас же от этого его губы лишь кривит усмешка, а глаза саднит. Люди давно перестали видеть в нём ебучего человека, а не ролевую модель психа — драма квин. Ведь многие верят вылизанному образу на сцене, дерзкому на интервью, а его уже тошнит от собственного отражения с аккуратно накрашенными губами и склеенными в лучики ресницами. Два пальца в рот и проблема решена, тем более худоба также является частью его образа. Вот только и так это чувство не проходит, забивая горло комом.

Coraline, Coraline, dimmi le tue verità

Coraline, Coraline, dimmi le tue verità

Coraline, Coraline, dimmi le tue verità

Coraline, Coraline

Он промывает лицо от мицелярки водой, надеясь на то, что это поможет прийти ему в чувства и засунуть эти мысли обратно поглубже в себя. Зарывается мокрыми пальцами в белоснежные пряди, оттягивает те, пытаясь собрать себя обратно в кучу. И честно, он кажется, начал понимать клуб двадцать семь, считая их смертями от истощения, ведь ему осталось всего три года, а он уже на грани. Он ненавидел рассказы в твиттере о себе, ненавидел группиз, поджидающих за каждым углом, ненавидел тех, кто искал в его текстах смысл и ненавидел себя, за то что эти ебучие тексты писал.

Però lei sa la verità, ah

Non è per tutti andare avanti

Con il cuore che è diviso in due metà, ah

È freddo già

È una bambina però sente come un peso

E prima o poi si spezzerà

E la gente dirà, ah: "Non vale niente

Non riesce neanche a uscire da una misera porta"

Ma un giorno, una volta, lei ci riuscirà

Он терпеть не мог то, как на него смотрят, сверлят взглядом, цепляются за каждое его неосторожное движение, словно звери, вот-вот готовые бросится на него, разодрать его душу на кусочки, жаждая каждую секунду его внимания. Каждый его шаг под прицелами камер, каждый его вздох становится причиной обсуждения в твиттере, каждый его неправильный взгляд становился причиной осуждения его фанатов. Хаос боялся их всех до усрачки, до ватных ног и трясущихся коленей. Он давно наслушался историй, про сталкеров с сияющими глазами, что пробирались в дома знаменитостей во время тура. Он не мог заснуть, не помянув Джона Леннона, боясь пересечься со своим Марком Чепменом.

E ho detto a Coraline che può crescere

Prendere le sue cose e poi partire

Ma sente un mostro che la tiene in gabbia

Che le ricopre la strada di mine

E ho detto a Coraline che può crescere

Prendere le sue cose e poi partire

Ma Coraline non vuole mangiare, no

Sì, Coraline vorrebbe sparire

С каждым выходом на сцену, на люди этот страх всё рос, ведь он знал, что каждое его движение разберут на эдиты, а может кто-то проведёт ночь, лаская себя на его образ. Хаоса тошнило каждый раз заходя в личку в инсте, с каждым днём лицезрея всё больше дикпиков. Он надеялся, что однажды просто сможет успокоиться, забить огромный болт на все свои страхи и кайфовать от самого себя не только на сцене, но и так сталкиваясь с самим собой после концертов… Но с каждым разом его лишь всё больше мутило.

E Coraline piange

Coraline ha l'ansia

Coraline vuole il mare

Ma ha paura dell'acqua

E forse il mare è dentro di lei

E ogni parola è un'ascia

Un taglio sulla schiena

Come una zattera che naviga

In un fiume in piena

E forse il fiume è dentro di lei, di lei

Певец выходит из ванной, ставя баночку мицеллярной воды на тумбу, укладывая рядом пару ватных дисков. Клэшу это должно хватить, если тот явится. Хаос улыбается своей мимолётной мысли, шаркающими по жёсткому ковролину шагами направляясь к постели, на которой лежал телефон, битый час играя их музыку.

Sarò il fuoco ed il freddo

Riparo d'inverno

Sarò ciò che respiri

Capirò cosa hai dentro

E sarò l'acqua da bere

Il significato del bene

Sarò anche un soldato

O la luce di sera

Тогда-то, в своей попытке скрыться от паранойи, он и встретил этих двоих. Таких милых, таких весёлых, таких… успокаивающих. Он смотрел на этих двоих с неприкрытым восторгом, плывя от этого чувства умиротворения каждый раз, когда вслушивался в их звонкий смех.

E in cambio non chiedo niente

Soltanto un sorriso

Ogni tua piccola lacrima è oceano sopra al mio viso

E in cambio non chiedo niente

Solo un po' di tempo

Sarò vessillo, scudo

O la tua spada d'argento, yeah

Хаос обещал себе не влюбляться в фанатов, клялся и умолял себя на коленях, как никто другой понимая, что эта затея ни к чему хорошему не приведёт. Но он был уверен, что эти двое другие, эти двое исцелят его страх, пригреют, полюбят как человека. Конечно, он проебался. Причём конкретно.

E Coraline piange

Coraline ha l'ansia

Coraline vuole il mare

Ma ha paura dell’acqua

E forse il mare è dentro di lei

E ogni parola è un'ascia

Un taglio sulla schiena

Come una zattera che naviga

In un fiume in piena

E forse il fiume è dentro di lei, di lei

Секби глотал каждое его слово, смотрел на него, будто верующий, что глядит в священное писание, жаждя уловить каждую фразу, сорвавшуюся с его губ. Клэш смотрел долго, смотрел часто, не отрывая взгляда, казалось, ни на мгновение, а смотря на его движения на сцене, Хаосу становилось страшно, узнавая за всем этим себя.

E dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline

Coraline, bella come il sole

Ha perso il frutto del suo ventre

Non ha conosciuto l'amore

Ma un padre che di padre ha niente

Они фанатики. Такие же безумные как и остальные. Они растерзают его от неправильного звука. Они вытряхнут из него душу и прибьют к стене, ведь от него требуется лишь оболочка, чтобы оказаться для них идеалом, примером для подражания, ролевой моделью. Хаос ложится на постель, прикрывая глаза руками, а его белоснежные пряди завитками расползаются по мягкой подушке. Секби из динамика шепчет так мягко и так ласково, словно рассказывает ему что-то прямо на ухо, но певец не слушает, не хочет слышать.

Le han detto in città c'è un castello

Con mura talmente potenti

Che se ci vai a vivere dentro

Non potrà colpirti più niente

Non potrà colpirti più niente

Через пару дней концерт в столице — последний в его туре. После него они распрощаются с этими «Øglefolk», скорее всего, раз и навсегда. И слава богу, если это так блять и будет. А сейчас ему — певчей птичке — стоит наконец уснуть, ведь, вероятно, блеск с губ Клэша уже давно стёрла какая-нибудь симпатичная барышня.