Глава 7

Однажды на интервью Хаос ответил на вопрос гей ли он: «Не волнуйтесь, мне и пестики, и тычинки не нравятся одинаково». Он тогда привычно ёрничал, не желая отвечать на вопрос честно, но ему это едва не вышло боком. Помнится, фраза долго ему припоминалась то тут, то там, а твиттер не стихал несколько месяцев. Кто-то предполагал, что это выход из шкафа в качестве ароэйса, кто-то — что в качестве би, а кто-то и вовсе обвинял его в попытке нажиться на ЛГБТ комьюнити. За последнее его и вовсе едва не отменили, благо, конфликт закончился, так и не развившись во что-то большее. Проблема в том, что Хаос и сам с трудом осознавал кто ему нравится больше, а кто меньше. Он и не хотел в этом разбираться, понимая, что любовь может помешать карьере. Да и группиз он не жаловал, не нравились ему романы на одну ночь, и понял он это очень давно. Ему хотелось любви, ему хотелось нежности и ласки, но зачем? Художник может быть один, ему хорошо, так чем хуже певец? Но, смотря на этих двоих, сладко спящих по пути в столицу, он не мог отделаться от мысли, что хотел бы чтоб так было всегда. Они давали ему столь желанное внимание, странную близость, что едва ли можно было назвать дружеской, и каждый раз словно били под дых, улепётывая к своим барышням. Он мог бы смириться с этим, он мог бы стерпеть, но ведь так хотелось чтобы эти двое, Клэш и Секби, понимали его, но он просто не сможет им это объяснить. Духу не хватит сказать всё в глаза. Зато заботу проявлять ему никто не запретит. Аккуратно, издалека. Пока может. Хаос осторожно раскрывает плед, лежащий на соседнем кресле от него и аккуратно подходит к спящим друзьям. Он слегка приподнимает уголки губ, наблюдая за тем как Секби тихо посапывает, а Клэш и вовсе нагло пускает слюни на плечо того. Дураки, даже когда спят. Он укрывает их пледом боязливо, не желая тех разбудить, и также осторожно возвращается на своё сидение. Завтра концерт в столице, ему тоже стоило быть хоть немного выспавшимся перед этим. Благо, что задремать выходит быстро, а после сон накрывает с головой, скрывая покачивания автобуса и показывая цветные картинки под глазами, мешающиеся в непонятное нечто. Просыпается он от голосов. Тихих, видимо, с намерением не разбудить его. Клэш и Секби перешёптываются о чём-то, и Хаос даже не пытается вслушиваться. Просто лежит, насколько это можно на сидениях, и улавливает только их тембры. Разные совершенно, но такие… Подходящие друг другу. Такие, что хочется вслушиваться, такие, что слегка гипнотизируют, не прикладывая никаких усилий. Может есть какой-то способ, чтобы это стало ему ежедневным будильником? Дрёма тело покидает потихоньку, также как и невозможные к исполнению мысли, и он всё же открывает глаза. Взгляд тут же невольно опускается на ткань, сковывающую его движения, но согревающую. Оу. Плед. Тот же, которым он… Мило. — Как спалось? — Секби на его пробуждение реагирует почти мгновенно и улыбается так откровенно. Это странно. Это вынуждает сердце певца сжаться в груди, прежде чем начать гнать кровь по телу с бешенной скоростью. Он в ответ бормочет что-то невразумительное, сбрасывая всё на сон и в попытках собрать собственные мысли в кучу вместе с эмоциями. Странно-странно-странно. Нужно отвлечь их, натянув свою дежурную улыбку, отвлечься самому. По приезде Хаос сбежит в собственную гримёрку и всё будет хорошо. Он сможет запереться в четырёх стенах его родного зала, в котором он выступал уже не первый раз и не первый год. Осталось только доехать. Благо, тема для диалога находится сама: парни, то ли обращаясь к нему, то ли просто размышляя вслух, заполняют тишину. — Это же последний концерт… Это странно, — тянет Клэш, откидываясь на кресле, закинув руки за голову, и Секби закатывает глаза, хотя со странностью этих ощущений он был согласен. Для Хаоса это было благодатью или самым ужасным кошмаром, честно, он так и не определился. — Зато можно будет даже в гостинице не останавливаться, а сразу в ночь уехать на электричке, — ящер склоняется к окну, прижимаясь к тому лбом, лицезрея утренне-ранние фонари и огни столицы. Может быть, однажды они смогут съездить в Монолит вновь. Может, записывать песни на большом лейбле, может просто ради экскурсии. Интересно, Хаос позволит оставить свой контактик? А как отреагирует на предложение погулять? Что-то внутри болезненно сжимается, но блондин удерживает себя от того, чтобы поджать губы и пытается непринуждённо вступить в диалог: — Довольно экономно. Мне ещё удобнее с квартирой здесь, — певец снимает с себя плед, принимаясь неторопливо складывать тот. Голос звучит ровно и он благодарит за это небеса. — Ну, это точно не экономный вариант, — хмыкает Клэш, вызывая у остальных обитателей автобуса ленивый смешок. Одновременно с его словами замедляется автобус: приехали. Возня с вещами спасает от бессмысленного диалога и от мыслей, что переполняли блондинистую голову.

***

На сей раз, отчего-то, Хаос не пришёл в их гримёрку пообщаться, как делал перед каждым концертом. Он в принципе вёл себя с каждым часом всё тише и осторожнее с ними, словно пытался держать какую-то дистанцию, а сразу после техпрогона и вовсе уехал домой, сказав, что ему что-то требуется проверить. Им оставалось только кивнуть, побоявшись задавать какие-то вопросы тому вслед, оставаясь с предконцертной тревогой наедине. Секби расположился на диванчике в углу гримерной, закинув свои длинные ноги на колени Клэша, лениво листавшего ленту тиктока. Кружка тёплого травяного чая, по совету Хаоса, была уже выпита и гитарист старался распеться, закрыв глаза ладонями. Внезапный смешок со стороны барабанщика сбивает всю концентрацию и ящер возмущённо приподнимается, глядя вопросительно на него. Мол, какого хрена ты мне тут мешаешь, сам ничего не делаешь и другим не даёшь. В ответ ему только протягивают телефон с видео на паузе и наушник. Ролик шуточный и, досмотрев до конца, Секби тоже давит смешок. Надпись на видео его суть объясняет вполне понятно: «баттл» между Клэшем и Хаосом, кто же круче? Вот только вместо логичного и обоснованного ответа, видеоролик кончается фрагментом с ним самим. — Ну вот и доказательство того, что главная звезда – я! — брюнет, раскинув руки, расплывается в довольной ухмылки, не обращая внимания на чужое закатывание глаз. Рейк из рук друга телефон вырывает и, заглянув в экран, бровь едва приподнимает, что-то листая. Брюнету, конечно, интересно, что он там такого откопал, но увиденное даже не удивляет. — Ты на её акк смахнул, — констатирует парень, тыкая на какой-то липсинг девушки, сделавшей эдит. — Надо же, совмещать открывания рта под песни и неплохие видосы на одной странице. Секби, кажется, зависает на секунду, смотря на короткое зацикленное видео до тех пор, пока его не перелистывают. Девушка похожа на… Клэш Рейка. Блять. Почему эта ассоциация? На… друга, мать его. Чёрт с ним с Хаосом. Почему теперь в чертах абсолютно незнакомой девушки, в каштановой макушке и почти оленьих карих глазах он видит его? И почему она кажется ему симпатичной? Помутнение сознания? Или снова отрицание? — Ну ничего, она вроде даже симпотная, — Секби вбрасывает первое, что в голову приходит, лишь бы не показать собственного помешательства, но едва не корит себя за сказанное. — Ты бы ей не отказал? — Не знаю… — блять. Клэш смотрит на него так, будто лучше него самого понимает все эти мысли, но ничего не говорит, выключая телефон. Только спустя минуту и несколько взглядов барабанщик говорит. — Тебя устраивает такая жизнь? — Клэш говорит с какой-то несвойственной себе серьезностью, откладывая телефон к своему бедру. Он не переводит взгляд на гитариста вновь, ковыряя мизинцем облупившееся на краях защитное стекло на экране смартфона. — В плане? — Секби склоняет голову в бок, в попытке понять выражение чужого лица. Он вновь начинает чувствовать тошноту, что взбиралась из его желудка прямо к гортани. — Ну… все эти потрахушки постоянно с разными людьми, все эти концерты со свистоперделками… — гитарист видит, как Клэш поджимает губы, собираясь с мыслями, а сам он сжимает в пальцах кончик своего хвоста, стараясь держать себя в руках. — Тебя это устраивает? Ты хочешь прожить жизнь так? Секби многозначительно молчит, поддаваясь анализу внезапных рассуждений лучшего друга. Он едва разлепляет губы пропахшие терпким никотином, желая хоть как-то ответить, может возразить или может согласиться, он и сам не понял. Его опережают. — Знаешь, я… Хочу ебаться так, чтобы было приятно не только головке, но и голове, типа занимаюсь любовью с любимым человеком, все дела, — он смотрит снова, неуверенно, наклонив голову. Слегка закусывает губу и открывает рот, будто хочет что-то договорить, но их прерывает динамик с уже знакомым голосом. — «Øglefolk», у вас минутная готовность! Это заставляет напрячься и почти сразу выскочить из гримёрки, прерывая все разговоры. Потом. Единственное, что мелькает в коротких переговорах — надобность подойти к Хаосу после концерта. Выловить и поблагодарить за всё перед их отъездом.

***

За те несколько разогревов, что они успели провести, нервозность никуда не ушла, подрывая едва ли существующую уверенность в себе, но к ней добавилась странная развязность. Та, что обычно появлялась на их собственных выступлениях и так похожая на хаосовский образ, но всё же иная, более грязная.

Sento mille voci che parlano, ma non sento che dicono

Mi guardo allo specchio ed immagino di essere al circo

Su una giostra di felicità e non voglio andare giù

Anche se non mi diverto più

A volte mi sento un miracolo e a volte ridicolo

Poi perdo la testa in un attimo, ma non ditelo in giro

Son fuori di me, la la la

Son fuori di me, la la la

Секби не помнит как его рубашка оказалась расстёгнута до груди, галстук и вовсе в каком-то страстном порыве улетел в визжащую толпу. Утрату он оплачет потом, сейчас его задача в том, чтобы звучать горячо, так, чтобы под девицами в толпе лужи образовывались. Клэш за барабанами тоже позволял себе большей развязанности, даже умудряясь перед ударами вытворять трюки палочками едва ли не как с гимнастическими булавами.

E quindi prendimi, mordimi, toglimi tutto

Continuerò a non avere la paura del buio

Ed anche quando sarò qui per terra distrutto

Continuerò a non avere la paura del buio

E quindi sputami, strappami i vestiti di dosso

Continuerò a non avere la paura del buio

E quindi comprami, vendimi, fammi di tutto

Sei soltanto tu ad avere la paura del buio

Noi no, noi no, io no, io

Ухмылка скользит по губам ящера, будто добивая фанатов. Голос звучит ровно, с нужными интонациями, но в голове у Секби мысль одна — текст песни не вяжется с их образами, ровно так же, как и его исполнение. Это не должно его волновать, но почему-то строки цепляют, отбрасывая в собственные мысли, едва не сбивая. Хорошо, что язык большинство людей здесь не знают, а перевод не пойдут искать из-за собственной лени.

Preparo il mio valzer col diavolo

Da quando son piccolo

Puoi darmi del pazzo, bastardo, malato

Io ci brinderò sopra col vino

Sì, brinderò a te, la la la

Sì, brinderò a te

Perché so che anche se mi hai odiato

Canterai il mio nome

Он позволяет себе вольность, меняя интонацию. Слегка игриво шепчет пару строк, отчётливо понимая, что кого-то это сведёт с ума. Интересно, насколько легко Хаосу входить в подобную роль? Искажать своей игрой смысл песни, давать шоу толпе… Тот ведь не похож в жизни на сценический образ. Нет, сарказм, ехидность, некая внутренняя искра и повадки остаются. Но исчезает что-то неестественное, будто вместе с каблуками снимается и что-то незримое. Это опыт или отработанный образ? У Секби, впрочем, вряд-ли так получится. Его образ — утроенная язвительность, коей и в жизни предостаточно, желание прогреть толпу, получить от них эмоции. Почему-то думать о том, что ещё всё это — попытки найти ту самую, не хотелось.

E quindi prendimi, mordimi, toglimi tutto

Continuerò a non avere la paura del buio

Ed anche quando sarò qui per terra distrutto

Continuerò a non avere la paura del buio

E quindi sputami, strappami i vestiti di dosso

Continuerò a non avere la paura del buio

E quindi comprami, vendimi, fammi di tutto

Sei soltanto tu ad avere la paura del buio

Noi no

Похоже, они довольно неплохо справляются со своей задачей разогреть толпу, ведь под одобрительные крики, визги, свист на сцену забрасывают бюстгальтер с милыми кружевными вставками. Секби не может упустить возможность поехидничать, поиграть в дерзкого сердцееда, ловя бюст за бретельки. Он тратит мгновение на то, чтобы оглядеть тот с дерзкой улыбкой, прежде чем нацепить себе на запястье, подобно сумке, вновь укладывая ладонь на гитарный гриф.

Tu tornerai da me con l'aria stanca

Porterai dei tagli sulle braccia

Sei rimasta sola sulla barca

Riconosco i segni sulla faccia

Он видел это. Видел то, как по их губам плыли довольные усмешки, видел то, как они кайфовали под взглядом толпы, видел это предвкушение оказаться в объятьях барышень, чьи лифчики улетели на сцену. Хаоса трясло, лицезрея что происходит на сцене. Он сжимал руки до белеющих костяшек, впиваясь маникюром в ладонь.

Tu tornerai da me con le mani giunte

Tornerai da me

Tornerai da me con le mani giunte

Tornerai da me

Tornerai da me con le mani giunte

Tornerai da me

Секби кричит надрывно, его голос вырывается из груди с горячим рокотом, что звучал ещё слаще акапельно. Страстный вздох срывается с его губ, а голубые глаза раскрываются с лёгким взмахом ресниц. Бюстгальтер улетает куда-то за кулисы, в зал бросается игривый воздушный поцелуйчик из-за барабанов. Хаос боится, что микрофон в его руках просто переломится пополам.

***

Певец прикрывает глаза. Ноты первой песни начинают звучать в динамиках, а он всё ещё не собрался с мыслями. Чёрт. Нужно было выступить и… Послать их. Пусть едут, выступают, крутят однодневные романы. С такой вот помощью от него у них многие двери в сферу шоубиза открыты, да и найдутся те группиз, которые клюнут на них самих, а не на приближенность к нему. А Хаос… Хаос будет дальше существовать. Без факторов раздражения, без непонятной влюбленности. Сейчас он выступит и всё будет нормально. Он снова запрётся в своей квартире, погрузится в написание текстов и, может, не будет выходить на связь пару деньков, надеясь, что его продюсерская контора позволит ему подобные выходки. Но разве может что-то идти хорошо, когда это нужно? Конечно же нет. Все песни он держит лицо. Отыгрывает привычный спектакль, пусть и не держит маску слишком сильно, — не сейчас, — но всё рушится, словно карточный домик, когда он понимает какая будет последняя песня. Как… не вовремя.

Keine Liebe auf den ersten Blick,

Sie kam erst nach dem ersten Missgeschick.

Wir mussten dann nicht lange warten,

mussten auch nicht lang rumraten.

Bis wir wussten woran wir waren,

ohne uns gross zu offenbaren.

Ohne dass wir uns bedrängen.

Gemeinsam können wir Grenzen sprengen.

Вздох. Он шепчет в микрофон каждое слово, напитывая их смыслом, значимостью. Хаос прикрывает глаза, надеясь удержать себя в узде, вот только… взгляд сам невольно скользит на фигуры за кулисами, что пришли поглядеть на финал концерта. Он не справляется.

Für dich würde ich meinen Hintern verkaufen.

Für dich würd' ich blind über Hochseile laufen.

Für dich würd' ich zehn Liter Spülwasser saufen.

Für dich, für dich würde ich durch die Hölle spazieren.

И если куплет выходит ещё более или менее спокойным, не выходящим за рамки обычной игры, то… Припев вокалист поёт надрывно, кричит, стараясь рассказать что-то несведущим зрителям. Он склоняется к микрофону, прибирая, растрепавшуюся за концерт, чёлку назад, стараясь хоть на тексте сконцентрироваться. Зрители заплатили за шоу — они его получат. И плевать, что там потом будет в соцсетях. На лицо так и хочет налезть кривая ухмылка. О, он представляет. Привычные кричащие заглавия будут преследовать его ещё долго. «Итогом продолжительного тура стала истерика прямо на сцене».

Und wir sollten recht behalten.

Kurz nachdem wir uns verknallten,

stellten wir mit Freude fest,

Wir fühlen uns gut in unsrem Liebesnest.

Konnten nicht mehr von uns lassen,

weil unsre Körper zusammenpassen,

wir miteinander harmonieren,

uns permanent magnetiesieren.

Он цепляется за волосы, сжимает микрофон, крепко жмурится, задыхаясь, кажется, стараясь прогнать беспокоящие мысли из головы. Это было невозможно не заметить, стоя за кулисами, или это уже с ними что-то не так стало за поездку?

Für dich würde ich meinen Hintern verkaufen.

Für dich würd' ich blind über Hochseile laufen.

Für dich würd' ich zehn Liter Spülwasser saufen.

Für dich, für dich würde ich durch die Hölle spazieren.

Они учили эту песню, желая исполнить её однажды. Пальцы Клэша до сих пор помнили ритмический рисунок, губы Секби до сих пор помнят слова на незнакомом языке и перевод, стоявший за теми. И честно, обоих уже потряхивало, от того как разбито звучало пение их ролевой модели. Не так, как оно должно было бы звучать. Не так надрывно, не так опустошённо.

Wir fingen an, uns zu ergänzen,

Wir fingen an, zusammen zu glänzen.

Wir sind das Über-Liebespaar

finden uns beide wunderbar.

Wir sind uns mehr als nur sympathisch,

sind mehr als beischlafakrobatisch,

um dir zu zeigen, wie’s mir geht,

singe ich dieses Lied.

Хаос кривится, выплёвывая лишь одну строку из всей песни, словно именно та вызывала у него наибольшее отвращение и самую пронзительную боль. Мы больше, чем акробаты в постели. — Он… — Клэш замирает. — Тебе не кажется, что это… Про нас?.. Его голос почти срывается в неверии, но напряжённая фигура рядом подтверждает догадку и без слов. Голос Хаоса, шепчущий в микрофон хрипло, только всё больше намекал.

Für dich…

Singe ich dieses Lied

Für dich…

Singe ich dieses Lied

Für euch…

Хаос поднимает руки в толпу к затихшим от странного восхищения зрителям, словно пытаясь сделать вид, что все эти признания в любви, его томный шепот и звонкие крики, для них. И только они понимали, что адресаты этого послания стояли здесь, за кулисами, не в зале. Клэш поджал губы, услышав оговорку в тексте, явно говорящую им о чём-то, вот только Хаос, как и говорил, злостно пользовался их слабым пониманием немецкого.

Für dich würde ich meinen Hintern verkaufen.

Für dich würd' ich blind über Hochseile laufen.

Für dich würd' ich zehn Liter Spülwasser saufen.

Für dich, für dich würde ich durch die Hölle spazieren.

Клэш ловит взгляд голубых глаз, читая в них точно такую же странную тревогу и обречённость. Секби сжал кулаки, впиваясь когтями в ладони, словно это могло удержать его на месте от того, чтобы сорваться на сцену, прямо к исполнителю. Клэш оттягивает того обратно, поглубже за кулисы, за запястье. Это всё было адресовано далеко не залу, не фанатам. Им. Только им двоим. Отлично. Они не догадались раньше. Но… Ведь и не было ничего? Или они не заметили? — Пошли, — Секби хватает его за рукав кофты и тянет в сторону гримёрок, едва ли не срываясь на бег, пока хвост его обеспокоенно виляет из стороны в сторону. Шатен даже кивнуть не успевает, послушно за ним бежит — действительно нужно. Вот только дверь хаосовской гримёрки возникает перед ними слишком быстро, также, как с грохотом и захлопывается. Им явно не будут рады внутри, но почему? Что случилось? А что говорить? Они правы или нет? Что вообще с Хаосом? Точно что-то не так, но что… Одно понятно: «не так» что-то между ними тремя.