Глава 8

Тихо. Болезненно, мучительно тихо. Хаос неторопливо стирал макияж с глаз, даже взгляда не подняв на застрявших у входа парней. Секби негромко сглотнул, хватаясь за свой, беспокойно виляющий, хвост, словно перебирание его кончика могло хоть как-то успокоить. Вряд ли. Клэш видел как дрожали его руки, перехватывая кончик и пропуская тот сквозь пальцы раз за разом. Блондин не выглядел так как на сцене — его движения были отточены до автоматизма, выверены механически. Сердце скрипело, наблюдая за тем, как тот медленно поднимается со стула, дабы продолжить свои сборы. — Хаос… — первым голос всё же подаёт ящер. — Что? — ему отзываются даже не поднимая глаз. Певец расстегивает ремень, подчеркивающий его хрупкую фигуру, откладывая тот на макияжный столик. Он сворачивает аксессуар торопливо, не так аккуратно как всегда. Клэш щурится, наблюдая за этой картиной. — Что-то случилось? — Секби неловко пытается подступить ближе к блондину, но тот даже не реагирует, вынуждая замереть. — Нет. — Хаос расстёгивает замки на своих сапогах, плавно вытягивая из тех ноги. — Но ты… пел… — ящер отпускает свой хвост, боязливо подступая ближе, но замирает. Носки, подаренные ими, с глупым, идиотским принтом в виде пенисов. Хаос носил их, носил на сцене, на их последнем совместном концерте. Секби замер, поджимая губы, а его взгляд прокатится по чужой фигуре. — Секби. А что должно было случится? — голос Хаоса ломается, а плечи того мелко, едва заметно дрожат. Он поднимает свои серо-зелёные глаза на оторопевшего парня. — Собирайте вещи да езжайте на вокзал. Скатертью дорожка. — Хаос… — ящер пытается подобрать слова хоть какие-то, правда старается, чтобы его поняли правильно, но, прикусив щёку изнутри, стихает. Клэш стискивает руки в кулаки. — Или, я не знаю, перетрахайте всю столицу, если так захочется. Мне плевать. Устройте себе вечеринку с блекджеком и шлюхами, — Хаос встаёт на пол, усмехнувшись как-то безрадостно, вновь оказываясь на две головы ниже гитариста. Он наконец был вынужден поднять свой пронзительный, уставший до чёртиков, взгляд прямо в голубые глаза. Из-за отблесков лампы стало заметно. — Хаос, послушай, — Секби ощутил как его ноги стали ватными от этого вида. Серо-зелёные глаза поблёскивали, дрожали на свету, словно его пример для подражания, нет, человек, дорогой его сердцу, перед ним вот-вот прольёт слёзы. Ему хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этого. В горле пересохло, а ком вновь начал закручиваться в его желудке. — Да что ты заладил! Просто оставьте меня одного, — Хаос вновь отводит взгляд в сторону, понимая, что его спалили. Нельзя, ему нельзя показывать это, ведь это навредит его работе. Но ведь сдерживать себя более он просто-напросто не способен, от чего тихо выдыхает. — Опять… Клэш пользуется возможностью. В три широких шага подступает к певцу, что едва успевает отреагировать, поднимая руки перед собой. Он не может больше терпеть. — Вы с Секби такие идиоты, — единственное, что срывается с тонких губ барабанщика, прежде чем он совершает последний рывок, вжимая певца в туалетный столик. Ему нужно было оттолкнуть того, обматерить с ног до головы, прогнать и вновь запереться у себя. Он был обязан это сделать. Но эти двое сорвали с него все предохранители, один за другим, не оставляя ни малейшего шанса. Клэш осторожно придерживает его за талию, так осторожно поглаживает бока, словно от любого движения тот мог рассыпаться под мозолистыми пальцами. Барабанщик целуется бережно и аккуратно, мягко сминая его губы, но не настаивает, давая ему возможность отстраниться. Хаос ей не пользуется, как бы не орали остатки его рассудка, лишь сжимает ладони на чужих плечах. — Думаете пиздец много, вот только никак не додумываетесь до чего-то здравого. Ещё и пиздите, пиздите, пиздите, ужас какой-то, — бормочет он едва недовольно, отрываясь от чужих губ. Хаос промаргивается, невдупляючи, смотря прямо в карие глаза перед ним. Кажется, повисший в гримёрке шок, нашёл и на Секби, что наконец смог на едва стоячих ногах подобраться к ним двоим ближе. — При всей, нахуй, любви и уважении к вам обоим, господа, вы ебать какого уровня долбоёбы, — Клэш не сдерживается, позволяя бранному потоку срываться с его тонких губ, а стоило Секби только подойти к парням ближе, его хватают рукой за грудки, потянув на себя. — Помяни, если он, конечно, есть, Господь, я не хотел, чтобы этот разговор произошёл именно так, но, ебучий случай, меня будто кто спрашивал. Секби успевает лишь раскрывать и закрывать губы подобно рыбе, в принципе мало понимая происходящее, особенно когда его отпускают из этой хватки. Гитарист перебрасывает взгляд то на Клэша, то на Хаоса, лицезрея на лице второго такой же глубинный ахуй. — Блять, с Секби я давно смирился, эта ящерица патлатая до сих пор думает, что я рофла ради с ним на работе флиртовал, постоянно ему медиаторы таскаю и кофе, ёб его мать, готовлю, — парень с накипевшим драматизмом втыкает в грудь певца палец, что до сих пор не очень-то отошёл от начала данной тирады. — Но от тебя, Хаос, я такой хуйни никак ожидать не мог. Эта хуета у тебя на губах вкусная, кстати, пиздец. — Perdonare? — едва успевает высказать поражённый Секби, когда на него вновь оборачиваются, сверкая глазами. — Да перди скок хошь, затрахал ты уже со своей пиццей-моцареллой, — плюёт барабанщик, взмахивая руками, судя по голосу близкий к тому, чтобы начать себе локти кусать. — И ты, ёбанный рот, Фюр дих, нахуй, Фюр ойх, блять, вам русский язык налогами обложили или чё? Клэш вновь в порыве своего срыва поворачивается к Хаосу и замирает, стихая. Кривая улыбка плывёт по накрашенным губам, тёплая и глупая. Барабанщик в растерянности наблюдает за тем как по бледному лицу катятся слёзы, как солёная капля срывается с аккуратного подбородка, прямо на концертный мундир. — Если в следующий раз я накрашу тебе губы этой помадой, ты дашь нам её и стереть? — спрашивает певец со смехом, ребром ладони смахивая с собственной щеки слёзы, вынуждая парней перед ним замереть. Теперь уже импульс берёт контроль над Секби, что хватает Хаоса за плечи, утягивая в объятья, да такие крепкие, что, кажется, его худенькое тело вот-вот захрустит. — Voi idioti... No, siamo terribili idioti… — гитарист тычется носом в хаосовское плечо, обтянутое плотной тканью, и застывает так, в странном неверии. — Mein Stern, pass auf, ich werde jetzt brechen, — бормочет в ответ Хаос, снова улыбаясь. Кажется, ящерка сказал что-то про идиотов, и не то, чтобы с этим хотелось спорить. — Как же я надеюсь, что вы друг друга щас обматерили. Гримёрка заполняется хихиканьем и Секби ослабляет свою хватку, когда его щеки касаются накрашенные губы. — Komm her, Sternchen, — певец вновь притягивает и барабанщика к себе, не желая переходить на родной язык пока. Может же он себе позволить такую слабость. — На меня матюкаться не обязательно, — Клэшу тоже прилетает поцелуй в щёку. Он протягивает руки к сценическому мундиру Хаоса, постепенно расстёгивая на том пуговицу за пуговицей. — Что ты имел в виду про «стереть нам»? — Ну… Помада же смазывается при поцелуях, ты не пришёл её смывать, вот я и подумал, что вы были с теми группиз… — блондин говорит тише, чем до этого, но твёрдо, следя краем глаза за неподвижным Секби и одовременно с этим концентрируясь на диалоге. — Я не пришёл, потому что не хотел тебя будить, — пальцы Клэша замирают на одной из пуговиц и их глаза сталкиваются на секунду. В глазах напротив вспыхивает что-то похожее на недоумение. — А как тогда?.. — в голове мелькают варианты, которых не так уж много и Хаос отчаянно надеется, что ему пришёл в голову самый щадящий из них. — Мылом оттёр… — по тону шатена певец понимает, что тот не видит в этом ничего такого и тяжелый вздох срывается с губ. — Звезда моя… Секби, приподняв голову, обходится шумным чётким «ой бля», полностью озвучивая мысли Хаоса. — Извините, мальчик, с которого я ссусь кипятком уже не первый год, посидел у меня на коленях и выглядел без макияжа так, будто он скоро обзаведется Тайно Дёрнул, — Клэш фыркает в ответ, закатывает глаза на его метод отмывания губ и глаз от цветастых субстанций, но с прежней лаской стягивает с плеч певца мундир, откладывая тот к ремню. — Он, кстати, прав, ты сейчас выглядишь так, будто из могилы ради концерта поднялся, — Секби вновь вклинивается в диалог, проводя ладонью по белоснежным прядям, покрытыми укладочным средством. Наверное, если смыть лак, те были бы очень мягкими, и эта мысль отчего-то греет сознание гитариста. — Так и было, вы что, не видели в багажнике автобуса гробик? Это мой, — Хаос ёрничает уже привычно, прикрывает глаза, поддаваясь ладони с коготками, и его губы вновь кривит искренняя улыбка. — И давно тебе семнадцать? — хихикает Клэш, сверкнув довольно глазами на изнеженного их вниманием певца. Его не могло не радовать то, как Хаос всё больше являл себя им, демонстрировал свою человеческую, не сценическую, часть, в их руках. — Уже да, — и певец посмеивается в ответ, разлепляя уставшие глаза, дабы взглянуть в карие глаза, в которых давно хотел изучить каждый завиток. Гитарист вытягивает ладонь из белых волос, вынуждая их владельца запрокинуть голову, невольно прижимаясь затылком к чужой груди. — Не, а если серьёзно, ты когда нормально спал? — Секби коготком подцепляет выбившуюся из чёлки прядь со лба Хаоса, плавным движением уводя ту за ухо. — Нормально – это сколько? — интересуется певец. — Восемь часов минимум, — отвечает Клэш, прекрасно помня, что, интересующийся чужим сном, Секби нередко принебрегал собственным. Гитарист цокает языком, но камень в собственный огород принимает, ведь тот был прав. — Э-э-э-э… — блондин взгляд шутливо отводит, прекрасно осознавая, что «нормально» он спал дай бог до начала тура. А в остальное время когда как: иногда пару часов в дороге, изредка чуть больше в отеле. Периодически крохи сна урывались даже в гримёрке, хорошо, если не в полном марафете. — Mamma mia… — пальцы Секби скользят по открытым участкам кожи на шее, пуская ненамеренно мурашки и только заставляя сильнее поддаваться его рукам, в чём Хаос себе не отказывает. — Я хотя бы не тратил полночи на потрахушки, слушайте, — и в этом он прав, пусть парни этого и не признают. — Ещё одно слово – и признаки вампиризма не ты проявлять будешь. Секби, кстати, больно кусается, — Клэш задумчиво смотрит на хаосовскую тунику, но уже её снимать не берётся. Зато ухмыляется на подколку он охотно, будто находя собственный способ поязвить. — Он на практике проверял, так что лучше не спорь с нами, — клыкастая улыбочка выходит чересчур довольной, демонстрируя предмет исполнения угрозы. Хаос цокает в ответ, глаза закатывая и собственную лыбу пытаясь сдержать. Коготки по периметру его тела перемещаться не переставали, заставляя плыть и так уже вымотавшегося певца. Но даже это от мысли одной отвлечь не смогли. — Звездочки мои, так во сколько там ваша электричка? — блондину даже уши хочется прикрыть, чтобы не слышать ответа, но их уезд неизбежен и откладывать это практически равносильно медленному ковырянию раны. — В одиннадцать, — достаточно поздно, чтобы концерт успел закончиться, а они успешно добрались до вокзала. Хаос вытягивает из косметички спрятанный там телефон и, включив экран лёгким нажатием, демонстрирует своим новоиспеченным партнёрам часы. Двадцать два пятьдесят. Секби ткнулся лбом в плечо певца, негодующе выдыхая. Их беседы заняли гораздо больше времени чем ожидалось… — И чё делать будем? — Клэшрейк на их клубок наваливается почти устало, прекрасно зная, что Секби их удержит. И не ошибается, потому что его тут же привлекают поближе, то ли в попытке просто быть рядом, то ли в попытке устоять. Критичного в ситуации ничего нет, но времени на то, чтобы сообразить план действий, уходит значительно больше, чем могло бы. Кажется, каждому здесь нужен был качественный отдых… — Хаос, не подскажешь, где здесь ближайшая гостиница? В лучшем случае – не по цене почки… — ящериный голос звучит глухо, будто отражая внутреннее состояние. Гостиница — выход наилучший, особенно за неимением других адекватных вариантов. И даже с учётом того, что излишне тратиться они не планировали… Когда там по договору им должны были выплаты за концерты прийти?.. Отпускные же вот-вот подойдут к концу. — Не разу не слышал, чтобы мою квартиру назвали гостиницей, но сочту за комплимент, — светлые брови вскинулись вверх, а сам Хаос легконько колыхнулся в чужих руках, ярко намекая на то, чтобы его выпустили из таких приятных объятий. — А теперь вышли оба, я переоденусь и поедем домой.

***

— У тебя такая… нормальная квартира… — Секби выглядит всё ещё как-то смущённо, но отходит видимо, вполне успешно, заинтересованно оббегая глазами прихожую хаосовской квартиры. Клэш, зацепивший ящера за рукав в немой поддержке, — кого из них двоих уже другой вопрос, — тихо хмыкнул, не отставая, впрочем, от разглядывания интерьера, в котором действительно не было ничего необычного. Их собственная арендованная квартирка, возможно, даже практически не уступала этой, за исключением пары аспектов. — А ты что думал? Что у меня будет двухэтажный домик для чихуахуа посреди квартиры? — блондин проходит вглубь квартиры, намекая, что стоило бы сделать тоже самое, и бормочет что-то тише, чем до этого. — Мне казалось, что вы и на моей постели поместитесь… Брюнет, глухотой не страдающий, смотрит ему вслед с удивлением, не сдерживая улыбки. Что ж, прекрасный намёк на то, спать они будут уж точно не в ванной, укрывшись входным ковриком. Хотя с той обидой, которую они могли Хаосу принести, вариант с ванной казался не таким уж и плохим. Как только им позволяют оставить инструменты в гардеробной, а некоторые вещи и вовсе отправить в стирку, Хаос им проводит небольшой рум-тур, — квартира действительно что ни на есть обыкновеннейшая, с простенькой планировкой, — прежде чем они убредают на кухню, не отказавшись от предложения певца выпить чаю. Отставать друг от друга не хотелось, и безмолвно было решено отдохнуть совсем чуть-чуть, прежде чем делать хоть что-то. По-хорошему, конечно, нужно было идти спать — было уже довольно поздно. Но завтра никому из них никуда не нужно, максимум на электричку в одиннадцать вечера, а значит, можно было позволить себе не спешить, любое действие делать размеренно. — Слушай… — Секби задумчиво смотрит на Хаоса, что перемещался вдоль кухонного гарнитура, неустанно что-то доставая из ящиков. — Почему у тебя все розетки… спрятаны? Ради эстетики что ли? В ящерином голосе слышится откровенный скептицизм и блондин, реагируя, останавливается и оборачивается на него, осознавая вопрос. Клэш, забравшийся на один из барных стульев, смотрит с недоумением на завязавшийся диалог, мысленно отмечая, что розетки и впрямь все спрятаны: здесь, на кухне, они замаскированы под столешницы, выдвигаясь лёгким нажатием, или спрятаны внутри шкафчиков, дабы удобно подключать оборудование; в спальне все успешно попрятаны за мебель. — А… Это чтоб не вычислили какой строительной компании мой дом, — певец жмёт плечами, облокачиваясь на тумбу позади себя и заправляя прядь волос за ухо. — А ещё я не снимаю видео на фоне неба, потому что моё местоположение могут вычислить по движению облаков. Ещё окна, ведущие в комнаты, затонированы, мне хватило раза когда какой-то додик с дроном около моих окон кружил, — Хаос укладывает ладони на тумбочке позади себя, прикрывая глаза в лёгком негодовании. — Представьте, какой невероятный экспириенс – проснуться от жужжания квадрокоптера за окном. На это зависают и Клэш, и Секби, но последний опять задаёт вопрос, ощущая себя глупо. — Фанаты… И такое могут? Звучит безумно… Хаос, смеётся на чужой растерянный вид, запрокидывая голову. — Ну, знаешь… Как-то раз меня пару фанатиков схватили по пути к гримёрке, а я их позвал себе на разогрев петь. Такое безумие… Неловкое хихиканье разносится по кухне, а хозяин квартиры вновь возвращается к колдовству над чаем для парней. Те, в свою очередь, утыкаются в телефоны, за неимением других занятий. Ну, и чекнуть соцсети никогда не повредит. — Ещё и письки свои скидывают часто. Я понимаю, было бы там чем гордиться, но, извините, мне такие корнишоны небритые иногда скидывают. Иу, — рассказывает певец, театрально взмахивая ладонью с чайным пакетиком меж пальцев, словно каждая подобная фотография не вызывала у него рвотные позывы. Клэш, игриво приподнимая брови, косится на промежность Секби, расплываясь в надменной улыбке. Ящерица возмущенно взмахивает хвостом, с трудом сдерживая порыв скинуть барабанщика со стула лёгким толчком. — Solo perché ti amo non significa che non ti colpirò in questo momento, — шипит Секби, отводя насупленный нос от Клэша, что сощурился ещё довольнее на подобную реакцию. — Предположим, я не видел этого, — цокает Хаос, закатывая глаза, но вскоре расплывается в ласковой улыбке, сменяя негодование на милость. Тихие смешки разносятся по помещению, словно призыв вернуться к своим делам, которому они следуют. Практически одновременно с этим телефон Клэша пиликает, уведомляя о новой отметке в тик-токе. Спустя несколько секунд, вслед за этим по кухне разносится мелодия песни из эдита.

Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар

Ты такой хороший, ты так много плакал

Твоё тело пахнет ещё тёплым мясом

Вырву твоё сердце целиком и сразу

Барабанщик с неким удовлетворением смотрит ролик, где кадры с ним были качественно слеплены в эдит. Надо же, даже не постеснялись его отметить, похвально. Он лайкает видео, вслушиваясь в знакомый голос, пусть и искажённый временем. Эту песню они с Секби тоже слушали, она даже какое-то время постоянно крутилась у них в плейлисте, особенно когда хотелось поорать что-то с утра пораньше, готовя яичницу перед работой, но ей на смену всё же пришли другие, а текст этой даже подзабылся.

Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар

Ты такой хороший, ты так много плакал

Твоё тело пахнет ещё тёплым мясом

Вырву твоё сердце целиком и сразу

— Ой, какой кошмар, выруби эту хуйню, мне за это до сих пор стыдно, — морщится Хаос, тоже прекрасно узнавая собственную, едва ли не первую песню. Он помнил, как им тогда руководил юношеский нигилизм и абсолютизм, желая открыть всё самое дерзкое и грубое в человеческой душе, хотя сейчас эти строки вызывают лишь стыдливое хихиканье. — М? А чего так? — барабанщик, ставя видео на паузу, удивлённо приподнял бровь. — Хорошая же… — Да я раз тысячу перезаписывал часть, где нужно «Вампир» орать и всё равно нехорошо вышло, — с хаосовского лица выражение неприязни не сходит, пусть и становится легче. Песня, не смотря на достаточную популярность, особого восторга у исполнителя, видимо, не вызывает. Это не удивляет — и не такое бывает, — но интересует. Редко кому нравится творчество «прошлого» себя, ведь с опытом приходит всё большее понимание сделанных ошибок. — Это ты гроулил?! — голос Секби подскакивает от удивления на несколько тонов. Два взгляда упираются в Хаоса, заставляя того снова окончательно отвлечься от своего занятия и ответить полноценно. Нельзя же чужое любопытство дразнить и не давать информации. — Конечно, а кто ещё? Я тогда ещё был сам по себе. Музыка моя, текст мой, вокал тоже, — улыбка струится по губам. Эмоции его звёзд, яркие и искренние, умиление вызывать, кажется, никогда не перестанут. Как вообще можно ничего не испытывать, смотря на них? — Ты ж ещё её когда-то на концертах исполнял… Пиздец. Клэш телефон выключает и откладывает, оценивая ситуацию. Он, может, и не поёт, наравне с ними, но знает же все основы и большую часть мелких аспектов, как-никак, именно ему приходилось заботиться о Секби, горланившего концерт за концертом. Поэтому сказанное едва ли не заставляет поперхнуться воздухом, мысленно жалея ту версию Хаоса, что исполняла песню в реальном времени на концертах. — Что ж сразу пиздец-то? — он смотрит заинтересованно, с лёгким прищуром. Внутри что-то теплеет — рядом те, кто осознаёт все нюансы в его работе, разбирается в этом, пусть и не так хорошо, как сам Хаос, но достаточно, чтобы понять много больше, чем остальные. — То, что там сразу с гроулинга на сопрано залезать надо… — бормотание с губ срывается почти задумчиво, а ящериный хвост от обилия эмоций — удивления и восторга — из стороны в сторону виляет активно, всецело отражая состояние своего хозяина. — А, ну это да. Не сосчитать количество раз, когда вообще без голоса после неё, поэтому и пришлось отказаться исполнять, — Хаос кивает согласно, рукой взмахивая, будто в воспоминания погружаясь. — А что, не терпелось послушать живое исполнение? — У тебя же горло после неё болит… — возражает Клэш, склоняя голову вбок по-щенячьи обеспокоенно. Неуверенный взгляд смятение выражает вполне явно, смешиваясь с тем самым желанием действительно услышать. — Конечно! — Секби откашливается неловко, боясь — или стесняясь — собственного желания набраться опыта у более профессионального певца. — Ну, может когда-нибудь потом, когда ты отдохнёшь от этого концерта. — Конечно-конечно, мальчики. Было что-то уютное в том, чтобы делать что-то простое, откровенно рутинное вот так: прерываясь на смешки и тёплые разговоры обо всём на свете. Обычный чай, что блондин делает с необычной любовью, запомнится ему, кажется, на всю жизнь. Да и в целом этот вечер, целиком и полностью. Он на память не жалуется, а значит, чёткие картинки надолго застрянут в голове, иногда проигрываясь одна за другой. По комнате, приглушённые гулом закипающего чайника, снова играют различные популярные звуки из тик-тока: иногда они проигрываются по несколько раз, пока Клэш строчит что-то активно, а иногда лишь мелькают короткими отрывками, по которым невозможно отгадать — что ж за тренд подкидывают тому рекомендации. И вдруг одна мелодия и чьи-то визги из телефона задерживаются в тишине кухни надолго. Барабанщик засматривается на что-то, видео проигрывается по кругу раз, два, три, привлекая внимание к происходящему его новоиспечённых парней. Секби уж было дело порывается склониться к Клэшу, желая заглянуть на происходящее на экране, как парень вскакивает, укладывая телефон экраном вниз. — Хаос, меня тут темка одна интересует… Хаос мычит в ответ, отпивая из своей кружки, только что переставив те на кухонный остров. Кружки оказались до нелепого очаровательными. Возможно, те были подарены его фанатами на автограф сессиях или найдены в тех магазинах с крайне странными предметами быта — иначе наличие на кружке вылепленной фигурки цикады Клэш объяснить для себя не мог. Одна и вовсе была с крыской на боку, чей хвост собирался в интересной формы ручку. Последняя же была удивительно нормальной, хоть принт с крутым скелетом и правилом пиратства номер сорок три «не ешь арбуз перед сном — описаешься» выдавала владельца с потрохами. Барабанщик подходит к нему ближе осторожно, словно подступается к диковатому зверьку, на чьи лопатки аккуратно кладёт мозолистую ладонь. Певец, ожидая какого-то подвоха, отставляет свою кружечку с цикадой в сторону и переводит заинтригованный взгляд на парня, до которого оставалось расстояние меньше вытянутой руки. — Позволишь? Хаос даже не успевает поинтересоваться, что именно он должен позволить, как взвизгивает, судорожно хватаясь за плечи барабанщика. Клэш с лёгкостью и большим удовольствием подхватывает певца на свадебный манер, прижимая того поближе к себе, когда бодрыми шагами отходит из узкого пространства между кухонным островом и гарнитуром. — Звезда моя, я же тяжёлый! — пищит блондин своим звучным контральто, в попытках упросить поставить себя обратно. — Пиздишь как дышишь, ты пушиночка, — Клэш хрипло хохочет в ответ, губами вжимаясь в висок певца, оставляя звонкий поцелуй на том. Барабанщик, весело гогоча, кружится, вынуждая Хаоса вцепиться в его плечи чёрными ноготками. — Ну Клэшик! Наконец, вдоволь нахохотавшись над перепуганным певцом, Клэш аккуратно усаживает того на кухонный остров, извинительно целуя в кончик носа. Хаос только тянет ладонь за своей кружкой, и вытягивает носок чтобы спуститься с островка, как вопрос летит ему с другого бока. — А можно и мне тебя поднять? Хаос хлопает своими белоснежными ресницами осознавающе, отставляет кружку предусмотрительно, когда ящерка подходит ближе. Певец неловко сглатывает, отводя взгляд в сторону, сводит колени стыдливо. Секби замечает это и подобное выражение лица кажется для него чем-то удивительным — почему тот реагирует так? — Пошлите в зал может… — голос, подобно виду, звучит неуверенно. — «Пошлите» – громко сказано, крысёнок… — ящер только улыбается, укладывая ладони на чужие бёдра так, словно это может эмоции нивелировать. В одно движение Хаос снова оказывается на руках. Его держат бережно, словно фарфоровую статуэтку, и это в противовес смущению, заставляет тепло в душе разрастаться. Секби кивком указывает барабанщику на кружки и, под недовольное цыканье, направляется на выход из кухни, держа курс на диван гостиной. — Крысёнок? — не может не поинтересоваться. Клэш мышонок, а ему выпал… Крысёнок. Это забавно настолько, что уголки губ дергаются в улыбке. Своеобразный ответ на его вечное мысленное «ящерка», видимо. — Если тебе не нравится, могу как-нибудь иначе назвать? — кажется, напрягается гитарист, но его успокаивают мгновенно. — Да не, это забавно. Крысёнок… — плечи Секби ощутимо расслабляются. Прозвище, сказанное в порыве ассоциации, кажется, даже понравилось. Что ж, значит, приживётся и обоснуется прочно точно. — Ну да, есть же беленькие крыски с красными глазами и такие маленькие-маленькие, а Клэш, вон, мышонок, — Секби переступает через порожек комнаты, смотря под ноги настолько, насколько может. — Как-то тебя на грызунов тянет, ящерка, — в ответ на это изречение хихикает блондин. — Интересные, нынче, фетиши… Секби приземляется на диван первым, устраивая Хаоса на собственных коленях. Тот и не возражал абсолютно, расслабляясь в чужих руках. Клэш же, следующий за ними и в диалог вслушивающийся, застывает в дверном проёме, аккуратно держа чашки. Взгляд, словно примагниченный, зависает на парочке, заставляя оцепенеть, наблюдая. Это так… Уютно. Огромный ящер, с хвостом чешуйчатым и большими ладонями вообще всегда выглядел как-то по-домашнему, но сейчас, когда они с блондином практически превратились в единый клубок, в этом было что-то большее. Такое, что трогает до глубины, то, на что хочется смотреть и впитывать, словно они наконец нашли недостающую частичку, ужасно харизматичную частичку. — А у тебя можно покурить? — Секби едва откидывается на подушки, словно пытаясь устроиться удобнее. И ему придётся разрушить этот комфорт походом утолить зависимость, что царапало чуть, но так-то, было даже хорошо. Своеобразный способ проветриться и выдохнуть, даже если всё более, чем замечательно. Негромкий хрипловатый голос вырывает парня, прислонившегося к дверном косяку, из странного оцепенения, заставляя отмереть и сделать несколько шагов вглубь гостиной, дабы поставить кружки с подостывшим чаем. — Можно, конечно, звезда, где балкон я показывал, — согласно кивает певец, даже не думая противиться. Чужие, колени, конечно, удобными оказались, но если что, он и ещё раз на них заберётся. — Клэшик, мышонок, можешь портсигар принести? — Секби смотрит ехидно на него, откровенно-нагло, будто дразнится неуловимо, но даже не скрывая это. — А с хуя ли я? — чашки на кофейный столик приземляются с негромким стуком одна за одной, позволяя освободить руки и, сложив их на груди, выгнуть бровь. — А ты стоишь, — констатирует Секби, руки на чужой талии пока расцеплять не собираясь. Пока есть возможность урвать крохи тактильности, он будет это делать. — А ты тоже встань, — барабанщик ёршится недовольно, взглядом его сверля, но, кажется, упирается только по привычке. — Нет, у меня на коленях Хаос. Аргумент, конечно, своеобразный, но его хватает, чтобы Клэш, закатив глаза и легонько усмехнувшись, вышел, направляясь в коридор, к сумкам. Боевой поход занимает от силы минуты две, из которых половину шатен ищет по карманам сами сигареты. Знакомый портсигар из жёлтого полупрозрачного пластика с фигурками ребёр и громогласной надписью «пизда тебе» на боковине вертится секунду в руках, прежде чем вернуться назад. Взгляд скользит по интерьеру квартирки, мелкие детали подмечая. Не такая уж большая, но странно-уютная, продуманная настолько, чтобы комфортно жить даже с издержками работы. — Нате, — Клэшрейк протягивает коробочку прямо в когтистые руки, оставаясь стоять и наблюдая за тем, как Хаос с ящериных колен услужливо сползает. — Взяти, — Секби поднимается, на секунду ещё не отрываясь от певца, а следом целует Клэша в лоб благодарно, пряди чёлки отодвигая. — Спасибо, мышонок. Барабанщик в ответ бурчит что-то про злоупотребление высоким ростом и хвостатых шпал, смотря вслед парню и вынуждая Хаоса хихикнуть. Что правда, то правда. — Золушка, у вас туфелька какого размера? — Клэш переключается быстро, смотря на уютно устроившегося средь подушек певца с долей любопытства. — А что, милый принц? — Хаос, что только кружку свою со столика подцепил, делает глоток, оттопыривая мизинец пафосно, мол, и впрямь королевских кровей. — Можно померить твои каблуки? Вот уж точно, шатен до ужаса похож на любопытного мышонка… Когда Секби распахивает балконную дверь, он ожидает всего, но не того, что встретит его громкий клэшрейковский вскрик. И когда ящер в несколько шагов оказывается в гостиной, он замирает на секунду от недоумения, прежде чем заржать. Смех Хаоса мешается с криками Клэша причудливо. Барабанщик, ставший на порядок выше благодаря чёрным каблукам, судорожно вцепился в плечи блондина, что в ответ с умилением того поддерживал, не давая свалиться к чертям. — Давай, осторожненько, шажочек вперёд… — певец пытается сделать максимально серьёзный вид, помогая сделать шаг, но не то, чтобы выходит. Они на секунду замирают посреди гостиной, прежде чем Клэш бормочет ошарашенно, заставляя вновь расхохотаться: — Хаос, ты герой… — Нет, я просто умею на этом ходить, — только качает головой Хаос, успокоившись. Он сам в первые разы был едва ли лучше, вот только хватался, в попытке устоять на месте, за всё подряд — от стен до тумбочек, казалось, и за люстру в моменте. — Клэш наконец понял, что растишка не помогает? — Секби голову склоняет ехидно, наконец голос подавая и зная, какое недовольство последует в ответ. Барабанщик тут же в него взгляд хмурый кидает, мол, я бы посмотрел на тебя в такой ситуации, и тут же глаза на Хаоса переводит практически довольно. — Тебе помочь к нему подойти? — блондин кивает в сторону Секби, что к дивану заинтересованно подошёл, улыбки хитрой не сдерживая. — Было бы ебать как мило с твоей стороны, — Клэш щурится, покрепче в чужие плечи вцепляясь и мстю своеобразную предвкушая. — Так, товарищи моськи, на слона нападать не обязательно, — Секби руки поднимается в жесте «сдаюсь», наблюдая за чужими попытками адекватно сделать шаг даже с каким-то азартом. В несколько шагов, коалиция всё же достигает пункта назначения. Это выглядит уморительно, но ящер честно пытается не ржать, позволяя зажать себя у дивана. Довольный Клэшрейк, руки расставивший по бокам от него и оперевшись о спинку софы, губы его ловит. Секби шутливо поддаётся, глаза прикрывая, укладывая ладони на плечи. А Хаос… довольно на них смотрит, сделав шаг чуть в сторону, ибо слишком уж невероятно выглядело это. Как-то по-особенному красиво и завораживающе. — Да-а, так с тобой целоваться удобнее будет… — задумчиво тянет Клэш, довольным взглядом обводя комнату. Интересно, какие ещё плюсы у высокого роста… — Ты еле на ногах стоишь, — фыркает Секби, за плечи привлёкший к себе шатена. Тот в ответ что-то бурчит недовольно-согласительно, но с правдой не спорит. — Это просто потому, что ты сногсшибательный, — посмеивается Хаос, подходя ближе, кажется, ничуть не сожалея о своей позиции дышащего в грудь сейчас. Он помогает Клэшу спуститься с каблуков на землю, аккуратно придерживая. Всё это так комфортно, что в чужих объятиях хочется застыть на подольше, впитывая в себя мимолётные прикосновения и вслушиваясь в чужой мягкий смех, вперемешку со всем подряд.

***

— Ты уверен? Диван выглядел вполне удобно… — поправляя слегка длинноватую для него футболку на бедре, беспокоится Секби, когда его так легко приводят в спальню. Нет, кровать у Хаоса довольно большая, они втроём вполне могли бы поместиться, вот только спать в одной постели со своим кумиром для Секби звучало слишком фантастически. Певец отправил их в ванную, выдал чистые футболки из своего мерча, побоявшись, что его обычные домашние футболки просто не подойдут по размеру этим двоим. Осталось, чтобы тот в лобик их поцеловал и сказку на ночь прочитал ей-богу. — И что, если бы я к вам приехал, вы бы меня тоже на диван отправили? Нет уж, спасибо, — усмехается Хаос, стоявший на стуле, в попытке достать с верхней полки шкафа пару подушек. Клэш внизу этой конструкции поддерживал певца за колени, хихикая на подобное заявление. — Не волнуйся, у нас на диване спит Секби, — рассказывает барабанщик, уворачиваясь от подушки, полетевшей на кровать. — Когда мы только съехались, мы вообще на одной кровати спали. — Блин, звезда моя, не заставляй меня завидовать, — скулит Хаос наигранно, прежде чем негромко захихикать. Он предпринимает попытку самостоятельно спуститься со стула, когда его вновь подхватывают на руки, подобно пушинке, вынуждая пораженно охнуть. Завидовать? У Секби, кажется, вот-вот закипит голова от своей привычки искать в словах людей слишком много значений и смысла. У него дрожат руки от одной мысли о том, что это не вынужденная мера и не подколки — Хаос хочет этого. Гитарист боязливо опускается на постель, позволяя хвосту медленно закрутиться в спираль, дабы не занимать слишком много места. — Мечта сбывается и не сбывается, — посмеиваясь, напевает Клэш, укладывая певца посреди кровати. Тот смеётся, прикрывая лицо ладонями, и сгибает ноги в коленях, словно в попытке укрыться от парней перед собой. — Любовь приходит к нам порой не та, — допевает Хаос, едва оторвав ладони от лица, когда к нему под бок падает ящерка. — Пиздишь, всё та, просто вы идиоты, — закатывает глаза барабанщик, не скрывая усмешки, когда хлопает по выключателю, погружая спальню во тьму. — Слушай сюда, мышь-прорицательница, — фыркает Секби, щурясь на то, как фигура в потёмках бредёт к свободному краю кровати. — Ничё не знаю пи-пи-пи, — запищав, в подражании мышкам, проговаривает Клэш, а, запнувшись об незадвинутый обратно стул, звучно матерится. — Пи, блядота, пи. — Мышеловка сработала, — хохочет Хаос, зажимая рот ладонью, когда к нему под другой бок также ложатся. Клэш фыркает, как-то даже по-хозяйски закидывая руку на чужой живот, а голову укладывая на плечо. — Какие вы злые парни, я к вам со всей душой с любовью и лаской, а вы… — барабанщик умещается на плече певца, дует губы недовольно, а затем его макушки касаются знакомые коготки. — И мы тебя любим, мышонок, — раздался хрипловатый баритон по другую сторону постели, а упомянутый поддался ласке, прижимаясь к когтистой ладони. Клэш мычит от того, что некогда накрашенные губы коснулись его виска. Хотелось, чтобы так было всегда.

***

Утро начинается, по ощущениям, непозволительно рано. Хаос отчётливо ощущает, как едва ломит тело после вчерашнего выступления и как наглое солнце, умудрившееся пробраться в комнату сквозь плотно задёрнутые шторы, щекочет неприятно лицо, будто в призыве распахнуть глаза или хотя бы перевернуться на бок, чтобы спрятаться от назойливого луча. Он на провокацию не поддаётся. Лежит, будто надеясь, что сможет вновь провалиться в сон, но чуда не случается. Открыть глаза сейчас — непосильная задача. Будто разрушить хрупкую надежду. Разбить со всей дури, погружаясь в реальность. Всё произошедшее вчера казалось отчаянным бредом, галлюцинацией. Но будь это так, сейчас на нем не лежала бы чья-то рука, обнимая. В комнате не было бы слышно чужого сопения и редкого шуршания ткани. Просыпаться всё равно было страшно. Может, всё произошедшее было слишком? Может, они переспали сейчас с этой мыслью и поняли, что он им и не нужен? Что если, как только те выйдут за пределы его квартиры, они сразу позабудут о всех этих воркованиях и ласках? Хаос осознаёт, что не чувствует тепла со стороны, на которой ложился спать Клэш. Он поджимает губы, не раскрывая глаз. Нет, конечно, и во объятиях одного из этих парней ему было вполне комфортно, особенно от того, что хвост этого «одного» обвился вокруг его голени. Но интерес, куда делся второй, был ужасно велик. Ему ответом скоро послужил звук распахивания двери в спальню и запах свежего кофе, поставленного на тумбу. Хаос всеми силами притворяется спящим вновь, когда на постель осторожно садятся. Он чувствует то, как тёплые пальцы прокатываются по его лбу, похоже, в попытке прибрать растрепавшиеся белые пряди. — Я рад, что встретил вас, — раздаётся откуда-то сверху тихим шепотом. Картавит, значит, правда Клэш. Тёплые пальцы, пропахшие кофе, забираются в белоснежные локоны на макушке, лениво массируя кожу головы. Хаос же наконец палится своим пробуждением, укладывая руку на колени барабанщика, словно в попытке заключить того в объятья.