Глава 9

— Я не знаю что мне надеть! — хнычет Хаос по ту сторону экрана, прикрывая бледное лицо своё ладонями. Первый месяц их отношений проходит своеобразно: начавшиеся в туре, они были вынуждены продолжить отношения на расстоянии. Созванивались по видеосвязи они, конечно, почти ежедневно, переписывались почти ежечасно. И, хотя, на первых порах было сложно сориентироваться и совместить их режимы работы, со временем стало проще. Отчего и не удивительно, что основными советчиками для Хаоса стали именно они. — У тебя ж этот концерт к Хэллоуину приурочен, может в вампира какого-нибудь оденешься? — почёсывая двухдневную щетину, рассуждал Клэш, с мягкой улыбкой наблюдая за тем, как перед гардеробной крутится певец. Тот отходил от камеры, перебирал что-то на полках, и вновь возвращался, не переставая возмущаться и что-то бормотать. Барабанщику он напоминал девушек из ленты тик-тока, что снимали шуточные скетчи на тему недостатка одежды в гардеробе. — Вампир – это клыки, с ними петь трудно и вытащить незаметно не получится, — активно жестикулируя, повернувшись к веб-камере рассказывает Хаос. — Фея Динь-Динь? — Клэш, продолжая накидывать варианты, откидывается спиной на кровать, слегка наклоняя экран ноутбука к себе, чтобы продолжить наблюдать за метаниями любимого. — Я похож на Сабрину Карпентер? — Ты блондин и маленький, — возражает Клэш, но, когда ему ответом служит вздёрнутая в негодовании бровь, приходится ретироваться, предлагая другой вариант. — Что насчёт Золушки? — Вайб не мой. — Доктор Фасилье? — Вариант, но есть шанс, что меня нахуй отменят за то, что он темнокожий, а я нет. — Как всё сложно… — барабанщик закидывает руки за голову в задумчивости. Правда, почти тут же его взгляд перебегает с Хаоса в экране ноутбука куда-то за пределы видимости певца. Впрочем, тут же становится ясно почему: где-то в глубине комнаты звучит голос Секби. Клэш несколько секунд смотрит на то, как ящер из ящика вытаскивает домашние шмотки, а после снова на блондина смотрит. Тот в ответ только выдыхает. С новоприбывшим нужды здороваться не было: тот и так знал, что Рейки будут созваниваться. Конечно, предмет диалога был ему неизвестен, но даже так было вполне ясно, что парни обсуждали что-то, а не в тишине сидели. — Что у вас тут? — Секби, изрядно поношенную майку натягивая, всё же рукой певцу машет, в кадр влезая. Хаос в ответ ему кивает, смотря на чужие действия и улыбаясь ласково. — У Хаоса хэллоуинский концерт для бустеров, он не знает что надеть, — философски повествует Клэш. — Фурсьют крыски, — фыркает в ответ брюнет, оставляя на чужой щеке лёгкий поцелуй и, стараясь не засмеяться в голос, снова из кадра удаляется, шурша чем-то на фоне и всё равно мелькая на заднем плане. Судя по отчаянному стону, раздавшемуся из динамика ноутбука, подобный вариант костюма Хаоса не удовлетворил вовсе, зато вот Секби вдоволь нахихикался. — А, кстати, мальчики раз вы тут оба, есть предложение, — певец, впрочем, переключается быстро, о чём-то, видимо, вспоминая и становясь донельзя довольным. — Какого характера? — ящер снова в кадр заинтересованно лезет, на Клэша заваливаясь. Они возятся шутливо полминуты: Секби закидывает на мышонка ногу, пока тот в ответ бурчит что-то, пытаясь из-под него выползти. Хаос, глядя на шутливую борьбу, смеха не скрывает, слишком уж мило всё это выглядит. Они, такие смешные и искренние, внутри что-то тёплое будили, даже сквозь экран словно обволакивая. Это, конечно, прямого контакта никогда не сможет заменить, но даже так было неплохо. Лучше, чем могло бы быть. — Не хотите по специальности денёк поработать? — наконец, отсмеявшись и дождавшись, пока все успокоятся, Хаос задаёт важный вопрос. Ну… Да, важный. Вряд ли, конечно, они откажутся… Но вдруг планы есть или вроде того. — В плане? — шатен, чьё дыхание ещё не до конца выровнялось, моргает в камеру недоумённо, странной шутки не понимая. — Ну, мне на этот концерт не помешал бы один инженер и котёнок-поварёнок, который сможет сварганить сладости, — а певец не шутит. — Ты же сладости для таких концертов обычно у Душеньки заказываешь, — кажется, всё ещё не доходит… Хаос глаза закатывает, смотрит на Клэша недовольно, но объяснять всё же принимается. Можно понять, у него же команда уже устоявшаяся, а тут. — Гостей ожидается больше, чем обычно. Душенька работает в одиночку, лапками он не сможет выполнить все заказы в срок, а из-за того, что нужен вайб домашнего празднования, мы не можем тупо заказать эти несчастные кексы с какого-нибудь заводика, — Хаос возмущённо всплескивает руками, наконец усаживаясь снова перед камерой и с какой-то тоской смотря на парней. — Почему подбором персонала занимаешься ты, а не тот же Войдман? — Секби, что до этого лежал, лицом в чужое плечо уткнувшись, голову приподнимает, смотрит тоже недоумённо, заставляя улыбнуться. — Войдман ответственен за сцену, за всё остальное обычно ответственен Пугод, но… — Хаос пожимает плечами, принимаясь объяснять, но договорить ему не дают. — Пугод? Владелец лейбла, под которым ты песни выпускаешь? — на лице барабанщика мешаются замешательство и восторг, которые блондин не слишком понимает, вздыхая. — Ребят, я на него с семнадцати лет работаю, с тех пор, когда весь лейбл из трёх человек состоял. Мне он отца иногда заменяет, не только с организацией помогает, — Хаос откидывается назад, смотря на своих встрепенувшихся парней и улыбается с чужих мордашек милых, даже не пытаясь скрыть. — Porca miseria… — бормочет ящер в ответ, снова утыкаясь Клэшу куда-то в шею. — Понятно, кто тебя к алтарю провожать будет, — фыркает шатен, пальцы в чужие волосы задумчиво запуская. — Ты уже о свадьбе думаешь, звезда моя? — Хаос игриво щурится, подкалывая легонько и, к своему удивлению, получает в ответ едва различимый румянец на чужих скулах и смущённо отведённый взгляд. — Кстати, а кто-нибудь из вас имеет водительские права?

***

Хаос боролся, упрашивал как мог, складывая руки на груди в мольбе, но Клэш оставался непреклонным. Стоя на подъездной дорожке у дома, принадлежавшего матери гитариста, спор за возможность нести сумки разгорелся не шуточный. — Звезда моя, я понимаю ты у меня мальчик сильный, любишь это показать и всё такое, но я вполне способен нести свои сумки самостоятельно, — Хаос хмурится, совершенно не одобряя чужих повадок. Он действительно знал, что его парень мог таскать и не такие тяжести, но чересчур загружать шатена всё равно не хотелось. Что он, сам не справится? До этого же справлялся. — Нет уж, ты такими темпами реально переломишься, — поправляя на плече сумку Хаоса, на которое уже неплохо давили лямки рюкзака, а в ладонях сжимая по пакету с продуктами, противился Клэш. — Да боже мой, Клэшик… — Я понимаю, поехал бы ты с Войдменом, тогда бы и таскал сумари, но будь добр, дай мне возможность позаботиться о моём парне, — барабанщик улыбается на чужой вид, но звучит вполне серьёзно, позиции сдавать не собираясь. — Вот поэтому я и хочу сам носить сумки, я поехал со своими парнями, чтобы провести с ними больше времени, а не для того чтобы ты носильщиком подработал, — певец глаза закатывает, объясняя очевидные вещи. — Надеюсь, оплата натурой, — хмыкает шатен, безуспешно пытаясь отобрать у Хаоса ещё один рюкзак. Входная дверь с шумно распахивается, словно спор обрубая и едва ли Клэша не перебивая, являя им Секби: — Идёте, нет? Парни переглядываются и, подхватив всё же все сумки практически поровну, входят в прихожую двухэтажного домика, благодарно кивая ящеру, что дверь придержал, за отсутствием возможности взять часть вещей — цыкнули на него весьма дружно при попытке. Рейкам всё это в целом неловко: Клэш с матерью Секби только по телефону общался, что уж говорить про Хаоса. Конечно, сомнений в том, как их примут или вроде того не было, и быть не могло, но какой-то внутренний тремор всё равно мешал думать адекватно. Ящер снова распахивает перед ними дверь, уже коридорную, явно намекая что разутся им следовало раньше, позволяя переступить через порог и сбросить с себя вещи. Через несколько секунд перед ними возникает женщина лет шестидесяти, с аккуратно собранными некогда смоляными прядями, сейчас прореженных сединой. — Mamma, Ti presento i miei cari, — Секби почти тараторит на нервах, но знает, что мама его поймёт. — Klash sai già che ti ha chiamato quando mi sono ammalato, e questa è… Ящер сначала машет головой в сторону барабанщика, а после указывает на Хаоса, но его прерывают. — Caos! Sono felice di incontrarti! Seguo la tua creatività da molto tempo! — брюнетка восклицает так восторженно, что смысл слов понятен и без перевода, но Секби всё равно разъясняет парням контекст. От беспокойства Хаос находит ладонь шатена, сжимая её и получая в ответ тоже самое. Они вдвоём молчат несколько секунд, будто собираются с силами и наконец выдают зазубренную фразу в унисон: — Siamo lieti di conoscerla, La Mamma Di SecB! Их «выходка» приводит женщину в неповторимый восторг, так, что та, бурно что-то продолжая говорить на итальянском, подхватывает под одну руку сына, а под другую — Рейков, утягивая их вглубь квартиры. Секби тоже выглядит довольным. Не зря натаскал своих любимых в нескольких фразах — Хаос, при желании и отсутствии растерянности, может даже сам с женщиной поговорить, пусть и не о многом. Ящер позади них встает, мягко руки на плечи укладывая в немой поддержке, когда женщина наконец останавливается, показывая дом парням и что-то ему втолковывая. Тихий перевод и звук родного голоса наконец позволили отмереть и перестать выглядеть живыми статуями. Атмосфера будто неуловимо меняется. Они перетаскивают сумки в угол, на который им указали, моют руки с улицы и дружной гурьбой идут на кухню — предстоит грандиозное.

***

— Господи, лишь бы я правильно ингредиенты посчитал… — Клэш выдыхает, снова что-то измеряя нервно. С одной стороны — кексы это достаточно легко. Проблем у опытного кондитера возникнуть не должно, это не какая-нибудь меренга или вроде того, требующих непомерных усилий. С другой стороны — рецепт мог подвести. Не та граммовка, одна ошибка — и десерт испорчен. В их случае он подведёт Хаоса, да и в целом ожиданий не оправдает, что очень и очень неприятно. Ничего критичного, но всё же. — Ничего страшного, вряд ли, каждый и впрямь съест по пять кексов… — певец парня успокаивает. — Да и я могу набрать Душеньке в любую секунду, чтобы спросить как готовит он… — Ну… Чтоб перестраховаться – готовься писать, — хихикает шатен, впрочем, уже практически уверенный в том, что всё получится. Зря что ли этот рецепт так хвалили в интернете? — Тебе с чем помогать? — Секби, делавший до этого что-то в других комнатах, в кухню входит заинтересованно и с готовностью помогать, раз пока что ничего не готово. Задание ему находится практически сразу. — Тыкву нарезать и натереть надо, — бросает шатен, начиная ингредиенты смешивать сосредоточенно. Чётко выверенная последовательность на этом этапе пока не так важна, но вот после не хотелось бы что-то перепутать. — Всю? — Секби приподнимает бровь вопрошающе. — Всю, — кивает согласно Клэшрейк, не отвлекаясь от контрольного взвешивания муки. — Эту семикилограммовую дуру?! — охает ящер, приподнимая овощ с пола. — Di quanti cupcakes hai bisogno? — женщина смотрит на объем приготовлений, прекрасно понимая, что уж точно не пару десятков, а слегка больше. — Сколько нам кексов нужно? — Сто-о… пятьдесят, — тянет барабанщик, от дела не отвлекаясь. — Centocinquanta?! — ящер ошарашенно хлопает глазами, ожидая чуть меньшего, но послушно переводит. Мама всплеснула руками и торопливо начала расспрашивать сына какие инструменты нужны этому маленькому парню, что начал скакать по её кухне. Хаос осторожно подходит ближе к Клэшу, желая помочь нарезать тыкву, как ту из его рук вытягивает Секби, принимаясь нарезать. — Тебе что ещё понадобится? — Секби уточняет у барабанщика, чтобы потом со всем этим не возиться, и не скакать с языка на язык. — Миксер, несколько ёмкостей, лопатка… — перечисляет Клэш задумчиво, слыша то, как их персональный переводчик спрашивает наличие всего этого у матери. Хаосу попутно всё же выделяют несколько кусков тыквы, которые надо натереть, видя искреннее желание помочь. Тот замирает с тёркой на краю стола, с тихими смешками наблюдая за суетой. Конечно, все быстро успокаиваются, — ящер замирает рядом с ним, с ещё одной тёркой и остатками тыквы, барабанщик возвращается к тесту, пока женщина продолжает искать всё нужное для приготовления. — Caos così magro, — женщина, практически между делом, обеспокоенно обращается к сыну, Она, конечно, могла чего-то не знать, но такой Хаос, в отличие от того, что она видела, выглядел чересчур тощим и бледным. — Mangia affatto? — Bella domanda... Non l'ho visto mangiare… — Секби, отвлекаясь от процесса натирания тыквы, аккуратно-задумчиво подцепляет хаосовское запястье, взвешивая его руку в своей. — Что такое? — певец недоумённо приподнимает брови, глядя на гитариста, что столь сосредоточенно глядел на его запястья. — Крысёнок, ты не болеешь ничем случаем? — Секби склоняет голову в бок, чтобы взглянуть на бледный лик блондина, выглядящего ещё более недоумённым. — В плане? — переспрашивает Хаос, прежде чем поджать губы, прекрасно поняв о чём пойдёт речь, когда гитарист коготком проводит по его выпирающей локтевой кости. — Ты весишь как пушинка и твои косточки сосчитать можно, — поясняет свою обеспокоенность Секби, ведь, оказывается, худобу певца заметил не только он. — Я бы не хотел, чтобы вы их считали сейчас, — Хаос отшучивается кое-как, приподнимает уголки губ в усмешке. — Так что, двуногий анатомический атлас, кушать побольше не пробовал? — вот только Клэш поддерживает сторону ящеров, отрываясь ненадолго от вмешивания в тесто тыквы. — Я ем, и хорошо ем, не стоит переживать, — выдыхает певец, окружённый обеспокоенными взглядами, прежде чем аккуратно выудить своё запястье из коготков Секби. — Cosa ha detto? — вот только женщина беспокоится не прекращает, поджав пышные губы. — Ha detto che mangia bene e non dovresti preoccuparti, — переводит ей сын, вновь принимаясь за работу, кажется, понимая, что времени на готовку с каждым часом оставалось всё меньше. — Как нам не переживать о тебе, Хаос? Мы любим тебя, а ты будто от любого чиха развалишься, — вот только Клэш, пользуясь собственным опытом в готовке и тем, что способен на это едва ли не с закрытыми глазами, продолжает настаивать на своём беспокойстве. — Мальчики, я сколько себя помню был дрыщом, — блондин закатывает глаза. Кажется, он не впервые объяснял это кому-то. Ну, наследственность такая, что поделать? — Мы и не говорим, что это плохо, мы говорим, что если тебе будет хуёво – обращайся, — пожимает плечами Клэш, но взгляд обеспокоенный в сторону него кидает, будто певец и впрямь может развалиться. — Di ' A Klash di non imprecare, capisco, — женщина только и может негромко выдохнуть в ответ на рассуждения друга сына. — Не матюкайся, — и ведь сын и впрямь просит Клэша быть поосторожнее с выражениями. Вот только барабанщик насмешливо бровь поднимает. — Как тут не матюкаться? — усмехается Клэш, жестом подзывая Хаоса, дотёршего свою часть тыквы, к себе. Он помогает пересыпать тому тыкву к тесту, продолжая активно замешивать то до однородного состояния. — Каком к верху. Не матерись сказали, — ящер шуточно хмурится, улыбку едва сдерживая. Будто в наказание, небольшой кусочек тыквы, что нужно было дотереть, падает в миску. — Йоптить… — Maschietto! — брюнетка хмурится возмущённо на проигнорированную просьбу, хвостом недовольно помахивая. — Mi dispiace, mamma… Они смеются все вместе, громко и почти в унисон. Кухня заполняется механическим шумом и разговорами на двух языках; слаженная работа кипит, позволяя успеть всё в срок и даже пообщаться немного.

***

По приезде на мероприятие у них, кажется, не было и мгновения пересечься. Стоило только подъехать на пикапе, выпрошенному у матери Секби, к уличному кинотеатру, что на сей раз служил Хаосу концертным залом, как ящера едва ли из водительского места не силком вытянули, помогать с проводами и аппаратурой. Певец еле успел бросить что-то сожалеюще вслед, как и второго его парня стащили. Он лишь слышал какие-то бурные разговоры в стороне, где по плану должен был располагаться своего рода буфет, и понадеялся, что их двоих ему вернут в целости и сохранности. И вскоре, Хаосу пришлось заняться делами, как-никак, его костюм состоял не только из сетчатого боди с принтом костей торса и штанах с вырезами на внутренней стороне бёдер. Грим сам собой на лицо не ляжет. Его нанесение без болтовни любимых под боком казалось Хаосу уже непривычным и даже скучным. К хорошему быстро привыкаешь, с этими парнями он прочувствовал это от и до. Ровным счётом как и то, что перед выступлениями им стоит пересечься. Это успело стать их странной традицией, ритуалом перед каждым выступлением. Нужно позвонить друг другу, пожелать удачи, провести последние несколько минут перед выходом на сцену вместе. Хаос помнит, что у «Øglefolk» весь месяц их отношений было четыре концерта. Почему же он помнит это? Каждый раз ждал полуночи, не смея сомкнуть глаз перед их концертами, ожидая звонка с глупым флиртом и идиотскими признаниями в любви. И сейчас он понимал, что без такой поддержки, концерт он просто-напросто начать не сможет. Он видел то, как его парни, только-только раскидавшись с работой, рухнули в багажник пикапа, ожидая прекрасного зрелища в виде концерта любимого человека. Секби благодарил самого себя за то, что додумался схватить из дома матери парочку пледов, ведь осенняя прохлада на Майншилде никого не щадила. Клэш же сунул ему в руки кружку чая, прекрасно понимая насколько ящерам неприятен морозец. Клэш целует подрагивающего гитариста в лоб и уже порывается укутаться в плед самому, как слышит грохот каблука по дну багажника пикапа. — Бу, мальчики! — Хаос, опираясь на руки, забирается в машину со смехом, вызывая у остальных присутствующих ласковую улыбку. Барабанщик тут же помогает певцу усесться поудобнее, накрывая голову того пледом, поправляя ткань на плечах. Скоро должны были подъезжать зрители, подписчики бусти Хаоса, и все они понимали, что сейчас не лучшее время знакомить его фанатов с ними как с партнерами. Да и тем более, от одного взгляда на Хаоса, у Клэша в кофте и шапке, на которую он нацепил пластиковые рожки-заколки, холодок по спине бегал. Он принимает из рук певца микрофон, передавая тот Секби. Хаос принёс его на случай сбоев аппаратуры, ну и судя по тому, что тот сразу же рухнул в объятья барабанщика, соскучился. — Замёрзнешь же так выступать… — барабанщик оглядывает расписанное под череп лицо певца, прибирая пару спавших прядей тому за уши. — Звезда моя, я же танцевать буду, не замерзну, — Хаос улыбается нежно-нежно, протягивая одну из ладоней к бедру подрагивающей ящерки. Гитарист улыбается на этот заботливый жест, кивая, словно говоря: «Всё в порядке». — Разболеешься и будем к тебе кататься, лечить, — проговаривает Клэш ласково, поглаживая поясницу певца мозолистой ладонью. — А работать когда будете, лапочки мои? — шутливо интересуется певец, когда его целуют в неокрашенное гримом ухо. — Спрошу возьмут ли меня сиделкой для одного милого певца, который, походу, решил угробить себе здоровье, на полный день, — настаивает барабанщик и, услышав шорох с другого бока, слегка сдвигается. Секби подсаживается поближе, тоже укладывая ладонь куда-то на поясницу Хаосу. — Надеюсь, и для меня вакансия найдётся, — предлагает гитарист, добрую часть лица которого скрывал намордник. Парень просто решил использовать данное природой как костюм для Хэллоуина, изображая собой одичавшего ящеролюда, и это казалось ужасно очевидным, от того и гениальным. — Да боже мой, мальчики, — певец закатывает глаза шутливо, но всё равно улыбается своим парням кривоватенькой, до безумия живенькой улыбкой. Хаоса кутают в плед плотнее, искренне беспокоясь о здоровье того, а Секби приобнимает их обоих, осторожно приподнимая голову, чтобы случайно не стукнуть никого из них сетчатым намордником. И их идиллия могла бы длиться дальше, абстрагировавшись от окружающего мира, тихо переговариваясь между собой. Вот только рация лежащая на одном из ящиков в багажнике подумала совсем иначе. Та громко зашипела, вынуждая ящера вздрогнуть, а его хвост беспокойно завилять. — Хаоса на сцену, — голос Войдмана из динамиков раздаётся резко, слишком шумно для их маленького мирка. — Знаете, как-то флешбекнуло херовасто, — выдаёт Клэш даже не задумываясь, вынуждая своих парней иронически захихикать. — Удачного выступления, — барабанщик кратко цомкает Хаоса в накрашенные губы, вынуждая того удовлетворённо вздохнуть, любуясь парнями перед собой. Певец кивает в благодарность, уже порывается встать и спуститься из багажника машины, как его придерживают за запястье. — Я тоже хочу тебя поцеловать, — Секби смотрит на него как-то мягко, печально, с едва заметной улыбкой, продрогший до косточек, и такой жаждущий поцелуев. — На плохих пёсиков не просто так намордник надевают, — Хаос озвучивает единственную причину, по которой им не удастся поцеловаться с привычной для них лаской. Гитарист на подобное заявление хмурит брови и кусает губы, скрытые за решётчатым намордником. — Я тебя загрызу. Клэш и Хаос срываются на мягкие смешки, выслушивая столь дерзкое заявление от своего ящера. Певец опускается на колени перед тем и, прибирая спавшую прядь за ухо, целует того между кожаных ремней, держащих намордник. И вот тогда-то улыбка мягко расплывается по пышным губам гитариста, помогая Хаосу спуститься из пикапа в целости и сохранности.

***

— О-о-о… Это из невыпущенного, ребятки. Знаете, было такое своеобразное настроение, написать какую-нибудь глупенькую песню, но дальше черновой записи она не пошла, — Хаос уверенно вышагивает по сцене, рассуждая о песне, чьё название в микрофон продиктовал Войдман, ожидая, когда тот будет готов для исполнения. Одним из условий подписки на его бусти была возможность слушать неизданные песни, почему певцом и было принято решение исполнить парочку из тех на концерте для подписчиков. Он легко разворачивается на каблуках, уверенно становясь средь сцены и жестом просит включить мелодию, так и не явившую себя в свету.

Well as I navigate my tangled veins, make my way back from my brain

Guess the roadmap to my heart was upside down from the start

All the blood rushed to my head, twelve got piled up, thirteen dead

Til' my way or the highway falls apart

Песня явно отличалась от привычного стиля Хаоса — более грязная, дерзкая, безумная и от чего-то головокружительная. Его голос звучал иначе, это была не та сладостная ария, кою он исполнял своим контральто на концертах для большой публики, нет.

Baby, I know what you’re thinking ‘cause I know I did no good

Maybe we can begin again, ‘cause I’m thinking woulda coulda shoulda

Really woulda coulda shoulda really woulda coulda and should

Это было бурное, взрывное нечто. Больше драйва, больше хрипотцы, что звучала необыкновенно из уст этого парня, явно веселящегося в ходе выступления. Секби сожалел о том, что они с Клэшем так и не скинулись на подписку на его бусти, ведь такого Хаоса они лицезрели лишь сейчас.

You’re that warm tugging on my cheeks when I can’t help but smile

You’re that picture in the dictionary, babe

You’re the only lover, oh, no other, that I’m thinking of

You’re the definition of- No- “You are love”

You are love, you are love

И такой Хаос им тоже приходился по вкусу. Весело скачущим под аккомпанемент из пианино, судя по звуку, и впрямь в черновом варианте. Тот крутился на каблуках в буйном плясе, помеси джаза и фьюжна, прикладывал руки к груди, отправлял воздушные поцелуи в проигрышах. Хаос был прекрасен.

Well an x-ray only got its use when the light behind it shines through

Now you read my skeleton between the lines you colored in

Make a name like Edison, taste testin' this medicine

A spoonful of your sugar, good as new

И тот, вылизанный до идеала на сцене для всех и каждого, словно величественный ворон, явно знающий себе цену, и этот ураган на худеньких ножках с личиком, расписанным под череп. Тот был прекрасен и удивителен.

Baby, I know what you’re thinking ‘cause I know I did no good

Maybe we can begin again, ‘cause I’m thinking woulda coulda shoulda

Really woulda coulda shoulda really woulda coulda and should

Ну или как минимум то, что тот умудрялся скакать на вечереющем морозе так, было удивительно. Этому удивлялись искренне и Клэш и Секби, особенно подрагивающий ящер, с трудом держащий кружку чая в руках.

You’re that warm tugging on my cheeks when I can’t help but smile

You’re that picture in the dictionary, babe

You’re the only lover, oh, no other, that I’m thinking of

You’re the definition of- No- “You are love”

You are love, you are love, you are love

— Нам следовало уговорить его одеться во что-то потеплее… — Секби жмётся к груди барабанщика ближе, сжимая в руках крышку от термоса, наполненную травяным чаем. Его мама неплохо разбиралась в чаях, так что он был довольно вкусным по меркам гитариста, и достаточно хорошим по меркам Хаоса, чтобы не посадить голос. — Скелет и потеплее? — барабанщик треплет ящера по голове, приобнимая того, и ласково целует в лоб, словно это может помочь попыткам того отогреться. — Нужно было в оборотня одеваться там мех хотя бы, — предлагает гитарист, поднося импровизированную кружку к губам, продолжая наблюдать за концертом их парня. И как тот до сих пор не задубел…

Baby, I know what you’re thinking ‘cause I know that I did no good (In fact I done ya bad)

Maybe we can begin again... ‘cause darling you're the only lover

Darling you're the only lover, darling you're the only lover

That I'm scratchin' in

— Мне кажется, он такими темпами разболеется, — шумно выдыхает Клэш, поправляя на плече Секби плед, кутая того плотнее в попытках уберечь от холода. Опустошив кружку, ящер отставил ту на ящик, стоявший неподалёку от них, и взгляд барабанщика цепанулся за микрофон, оставленный Хаосом на случай проблем с аппаратурой.

You’re that warm tugging on my cheeks when I can’t help but smile

You’re that picture in the dictionary, babe

You’re the only lover, oh, no other, that I’m thinking of

You’re the definition of "You are love"

Клэш протягивает руку к микрофону, поджимая губы. Ему едва ли не физически больно смотреть на то как их парень в сетчатом боди отплясывает на морозе. Он дожидается когда тот допоёт, а пока просит Секби подлить чая в импровизированную кружку.

You’re that warm tugging on my cheeks when I can’t help but smile

You’re that picture in the dictionary, babe

You’re the only lover, oh, no other, that I’m thinking of

You’re the definition of- No- “You are love”

You are love, you are love, you are love, you are love

You are love, you are love, you are love

Хаос замирает посреди сцены, запрокидывая голову в попытке отдышаться под бурные аплодисменты зрителей. Он расплывается в сценической улыбке, приобнимая себя за плечи, в попытке согреться. И Клэш едва себе губу не прокусывает, наблюдая за этим. Он включает микрофон в своих лёгким нажатием на переключатель. — Тебе может чаю налить горячего? А то ангину схлопочешь, — Хаос вздрагивает, когда картавый, слегка хрипловатый голосок раздаётся в микрофоне. Певец находит взглядом пикап своих парней, и, слегка сощурившись, наблюдает за тем как ящер в шоке косится на их барабанщика. — А? Ой, звёздочка, это было бы ебать как мило с твоей стороны, — Хаос не может сдержать мягкого хихиканья, наблюдая за тем как Клэш изымает из рук ящера кружку с чаем и поднимается с насиженного места. — Уно хуюно моменто порфовор, — последнее, что выдаёт барабанщик в микрофон, прежде чем отключить тот вновь и выпрыгнуть из пикапа. Он торопливыми шагами направляется к сцене, минуя несколько автомобилей зрителей, прежде чем оказаться прямо перед объектом своих воздыханий. Хаос опускается на край сцены, закидывая ногу на ногу, когда барабанщик вручает ему в руку кружку горячего чая. Он улыбается ласково-ласково, смотря на шатена сверху вниз, когда осторожно подносит кружку горячего чая к губам, отводя микрофон подальше от них двоих. — Приедем домой – укутаем тебя во всё, до чего только руки доберутся, — обещает Клэш, смотря на певца заботливым взглядом и позволяя себе погладить коленку того своей горячей ладонью. — Жду не дождусь, мышонок, — улыбается Хаос, даже не допуская мысли о том, что запись этого момента однажды разойдётся по сети. Плевать, если его мальчики переживают.

***

Домой они вернулись, казалось, по ещё пущему морозцу. Вероятно, через пару недель и вовсе снег пойдёт, но парней, кое-как отогревшихся по пути, это беспокоило мало. Вот только образ одного из них беспокоил их гораздо сильнее. Было принято тактическое решение и впрямь укутать певца во всё, до чего только руки дотянуться. Штаны он сам решил сменить на домашние, прислушиваясь к словам своих парней, но как на нём оказалась старая кофта Секби поверх сетчатого боди и несколько пар носков он так и не понял. Мама Секби позволила им остаться у неё дома с ночевкой и не было слов, чтобы передать всей благодарности ей, вот только парни не могли не воспользоваться возможностью посмотреть на былую жизнь ящера. Его бывшую спальню с односпальной кроватью и вовсе оккупирует Клэш, бывший жаворонком, дабы не побеспокоить своих парней страдающих бессонницей и чутким сном своим ранним пробуждением. От чего этим самым страдающим достаётся раскладной диван в гостиной, который, хоть и мягкостью не отличался, был вполне себе удобным. И, конечно, оккупант просто не мог не порыться в вещичках Секби, оставленных у его матери дома в ходе переезда в их городишко. Он с довольной улыбкой демонстрировал находку Хаосу под стыдливые визги ящера о том, что он был молод и глуп (не видал больших залуп), обклеивая деку своей первой электрогитары стикерами от Несквика. Тогда Секби считал себя безумно крутым со всеми этими наклейками, пластырями и стикерами. Сейчас же он молил господа о том, что Клэш свои археологические раскопки не продолжит и не отыщет его первую акустическую гитару расписанную в стиле Шреддер и Караи из «Черепашек-Ниндзя». Вот только, насмотревшийся тик-токов, Хаос решил применить обнаруженную гитару в своих интересах, удивляя присутствующих своим предложением. — Ты хочешь это попробовать? — интересуется Секби, настраивая гитару, чтобы и впрямь исполнить предложение певца, расположившегося меж его бёдер. — Я бы не предлагал если бы не хотел? — поджав губы, парирует Хаос, сосредоточенно изучая изображения аккордов, пытаясь запомнить, где ему следовало держать пальцы. Казалось, пережимать струны в процессе чужой игры было более простым вариантом для него, отчего ему хотелось попробовать. — Но почему именно эта песня? — спрашивает Секби вновь, прекрасно помня чем в прошлый раз закончилась попытка сыграть «Where is my mind». Он искренне был благодарен, что пальцы Хаоса зажили довольно хорошо и струны не оставили на тех глубоких шрамов. — В прошлый раз, когда мы играли её, нас прервали. Сегодня полагаю, этого не произойдёт, — рассказывает певец, дрынькая по струнам на пробу. От чего улыбка касается не только его губ, но и Клэша, сидящего на диване неподалёку. Подобная близость парней радовала его, от чего он не мог перестать улыбаться глядя на тех со стороны. — Ну раз так, крысёнок… — Секби целует певца в щёку, кое-как отмытую от грима, и, наконец, склонившись к тому поближе принимается за игру. Клэш не упустил возможности вытащить телефон из кармана, наблюдая за концентрацией на лицах его любимых парней, сосредоточенных на игре. Ловкие пальцы гитариста легко перебирали струны в бое, пока Хаос осторожно зажимал струны сменяя аккорды. Певец хмурится в сосредоточенности, поджимает губы, а Секби расслаблен и ласков, целуя того в плечо, в попытке расслабить. E, C#M, G#, A, — аккорды сменяются вовремя, от чего мелодия звучит знакомо и даже приятно. Вот только дальше проигрыша они идти не решились, а по лицу Хаоса плывёт довольная улыбка. Тот радостно хлопает в ладоши, прижимаясь лопатками к груди ящерки, приобнимавшего его хвостом поперёк живота. — Звучит вполне даже неплохо, — радостно проговаривает Хаос, удовлетворённо хлопая в ладоши. Секби поглаживает грудь того хвостом, расплываясь в нежной улыбке. — Пару уроков – и сможешь сам это сыграть, — говорит гитарист довольно, откладывая гитару на диван рядом с ними. Вот только звук затвора камеры их прерывает, вынуждая Секби боязливо вскинуть голову. — Клэш, ты что, снимал? — спрашивает ящер недоумённо. Хаос же вопросов задаёт меньше, смотря на хихикающую из-за телефона моську. Певец пересаживается на диван к Клэшу, дуя губы, смотря на экран. — Прежде чем выкладывать – мне покажи, — лишь кратко просит блондин, кладя голову на плечо барабанщика.

***

Клэш Рейк, предпочитавший режим не сбивать излишне, ушёл вместе с чужой гитарой и ноутбуком несколько минут назад, оставляя парней болтать. Хаос, оставшись без своей «подпорки», коей был ушедший, руки чуть позади себя как опору выставил, закидывая ногу на ногу и внимательно разглядывая ящера, что расположился в кресле рядом, поджав под себя ноги. Взгляд голубых глаз смотрел в ответ расслабленно-изучающе, уходя с его лица изредка куда-то вниз. — У тебя довольно своеобразный стиль в костюмах, — замечает Секби, будто вспомнив что-то. — Мне их в основном Войдман придумывает, у него явно есть вкус в видении сучек-стерв, — певец хмыкает, плечами пожимая. У него, наверное, фантазии бы не хватило выдумывать подобные образы. Он любил такой стиль но в жизни предпочитал излишне не заморачиваться, да и не слишком удобно всё это. Зато на сцене можно оторваться сполна с чужой помощью. — Сучек-стерв? Интересное название стиля, — Секби улыбается. — А я не выгляжу как сучка-стерва? — белая бровь вздёргивается вопросительно, пока Хаос чуть ёрзает на месте, устраиваясь поудобнее и взгляда не отрывая. — Боюсь, что если соглашусь, ты не воспримешь это как комплимент, — Секби в ответ голову склоняет, тоже позу меняя. Он ноги на пол опускает, корпусом едва вперёд наклоняясь и руки на подлокотники укладывая. — Почему же? Я же вижу, что ты от меня взгляд не отрываешь, значит, я крайне симпатичная сучка-стерва, — он щурится, тоже наклоняясь, будто провоцируя, заигрывая слегка. Раздразнивая и прощупывая тонкую грань между будничным диалогом и флиртом. — Трудно с тобой не согласиться, как мне кажется, — он ведется на провокацию, пусть и почти незаметную. Ящер подбирается телом, словно готовясь к прыжку, хвост, до этого мирно свёрнутый, расправляется, едва покачиваясь, а глаза сверкают чем-то лукавым, словно отвечая. Хаос игриво прибирает прядь за ухо, засматривается своими пронзительными серо-зелёными глазами прямо в его душу, словно пытаясь соскрести все его желания с глазного дна. Он лыбится весело, щурится маняще, откидывается вновь на руки, поставленные за спиной, чуть разворачиваясь. У Секби спирает дыхание, смотря на то, как лопатки под тканью двигаются, а позвоночник изгибается, так и приманивая ближе. Он поднимается с кресла, не в силах терпеть, тихими, едва весомыми шагами подступая ближе к певцу, который всем своим видом сводил его с ума дразня почти откровенно. — Ещё мне кажется, что те твои каблуки выглядели очень горячо, — гитарист говорит низко, но тихо, словно боясь того, что сможет разрезать это странное напряжение между ними словами. Он укладывает ладонь на худенькое бедро, ведя коготками выше осторожно, словно отмеряя определённое расстояние. — Они же заканчивались здесь, так? — Нет, чуть выше, вот здесь, — Хаос очерчивает линию по памяти, глядя на ящера из-под ресниц. Секби сжимает его бедро крепче, вынуждая сладостно вздохнуть. — В последнее время ты стал таким раскрепощенным со мной, такой сразу дерзкий… Мне всегда больше нравились плохие мальчики, чем паиньки. Но ещё мне очень нравится командовать. Хаос хватается за ошейник, всё ещё свисающий с шеи Секби, наматывает чуть на руку и тянет того ближе, шепча провокационно в нескольких миллиметрах от губ: — Ты же будешь послушным мальчиком для меня, Секби? — Ой, замолчи уже, — его, руки убравшего, толкают на диван мягко, почти сразу сверху наваливаясь и точно так же шепча в ответ. Певец охает от неожиданности, падая на постель, тут же зажимая рот ладонью, едва чужое лицо ногтями не задевая. Звук вышел чересчур громким в тишине дома, почти оглушающим. Таким, словно от него могут проснуться все, кто спит, и застать то, что происходит в этой комнате, прервать на самом интересном. Это, вперемешку с ощущением постороннего тепла, заставляет тихо выдохнуть и ладонь от лица отнять. Чужое колено оказывается между хаосовских бёдер, настойчиво их раздвигая и, не получая сопротивления, у паха оказываясь. Руки медленно на талию перебираются, ткань кофты приподнимая и кожи в вырезах боди касаясь. Поводок, всё ещё зажатый в одной из рук Хаоса, медленно натягивается, и Секби ему повинуется, сминая чужие губы. Они целуются медленно, почти лениво, но когтистые ладони по коже скользить не перестают, то ниже опускаясь, то уходя выше, тонкую ткань отодвигая всё больше, словно намекая на желание стянуть её. — Как? Как мне быть послушным, когда ты выглядишь вот так? Когда виляешь бёдрами на сцене перед толпой? Когда смотришь на меня этим игривым взглядом? — Секби выглядит почти безумно, голубые глаза сверкают эмоцией непонятной и он бормочет что-то на итальянском, прежде чем снова утянуть певца в поцелуй. — Dio, mi stai facendo impazzire! Они за первенство в поцелуе не борются, позволяя друг другу вести. Мягкие, почти игривые укусы, сплетение языков. Гитарист от чужих губ отрывается, выцеловывает скулы и на шею перекидывается. Хаос губу, и так уже распухшую, прикусывает, тихий стон сдерживая. Обычно такой аккуратный и осторожный Секби сейчас на себя самого не похож и ему нравится. Поцелуи почти сразу сменяются на укусы, мешающиеся с засосами. У певца дыхание сбивается. Он шею откидывает, поводок отпуская немного, и вновь себя затыкает, понимая что стоны и сквозь сжатые губы просачиваются, грозя перебудить весь квартал. Коготки мягко подцепляют домашние штаны и он повинуется, бёдра приподнимая и позволяя чуть их стянуть. Ящер от истязания его шеи отрывается буквально на несколько секунд, чтобы к губам вернуться. Этот поцелуй совсем отличается от предыдущих. От Секби сквозит нетерпеливостью, от него веет жаром и ещё чем-то, что блондин в пылу эмоций совершенно не замечает. Когда цепочка из поцелуев снова куда-то на ключицы спускается, Хаос готов уже умолять. Лишь бы хоть что-то… Его не разочаровывают: несколько характерных щелчков кнопок на боди и головку члена аккуратно сжимают. Это ожидаемо практически ничего не меняет, но всё равно заставляет рвано выдохнуть и рукой чужое плечо зацепить. Поводок невольно натягивается и он снова получает поцелуй. Короткий, почти детский, смазанный, но очень приятный. Они снова взглядами встречаются и блондин почти задыхается от смеси эмоций в чужих глазах — в них странная жадность мешалась с чем-то очень нежным и искренним, в них любовь с почти откровенной похотью переплеталась, создавая что-то неповторимое, словами непередаваемое. Ещё поцелуй в губы одновременно с тем, как движутся пальцы на головке, задевая уретру. Движение вниз — укус. Стон блондина тонет в чужих губах и Секби мычит удовлетворённо в ответ. Цели довести его до оргазма одной лишь дрочкой у ящера видимо, не было. А была ли вообще какая-либо цель? Хаос дыхание выровнять пытается, пока ящер отстраняется в поисках чего-то. Поводок приходится отпустить. Он цепляется за простынь, находя рядом подушку. Она умышленно ближе подтаскивается, почти под голову. Брюнет возвращается, по ощущениям, едва ли не мгновенно, в губы впиваясь и ладони на бёдра возвращая. Одна из рук вновь вниз уползает, заставляя вздрогнуть, а вторая лезет выше, пытаясь, кажется, соски нащупать. Он, словно приказу безмолвному повинуясь, бёдра приподнимает, помогая окончательно стянуть мешающую ткань. Коготки по оголённой коже скользят легонько, дразняще, а после пальцы снова возвращаются к члену, обхватывая его плотным кольцом. Подушка приходится как нельзя кстати — недолгое ожидание распалило больше нужного и новое прикосновение отдалось жаром куда-то вниз живота. Ноги стыдливо сомкнуть не дало чужое бедро, зато вот лицо уткнуть в мягкую ткань никто помешать не мог. Следующий пункт — стянуть кофту. Хаос послушно приподнимается, руки вверх вытягивая и чувствуя, как ткань задевая пряди волос, превращая некое подобие причёски в беспорядок. В награду он получает поцелуй. Блондин цепляется за чужие плечи, нащупывая поводок и снова рушась на кровать, утягивая за собой и Секби. Горячие губы спускаются куда-то на грудь, сквозь сетку целуя и кожу цепляя изредка. Снова руки на бёдрах, снова несколько движений и передышка. Словно глоток воздуха и одновременно его недостача. Пальцы в липкой и холодной смазке заставляют спину выгнуть, практически уходя от прикосновения. Мягкое, но требовательное касание к бедру снова заставляет вернуться в прежнее положение, ноги разводя. Внутри что-то взметнулось в протесте, тут же утонув в возбуждении. Что-то в мыслях мелькнуло и про когти, находя, впрочем, сразу ответ на чужую уверенность. Хаос давно замечал тот факт, что коготки на среднем и безымянном пальцах аккуратно подпилены, но не связывал это с… Этим. Думал, может, для гитары или вроде того. Уж точно не предполагал что для удобства в сексе. Первый аккуратный толчок. Певец угол подушки закусывает, глуша вздох. Неприятно. Не больно, терпимо, но не приятно. Пальцы внутри раздвигаются медленно, аккуратно. К Секби возвращается привычная осторожность и Хаос этому благодарен, так же, как и чужим попыткам отвлечь. Губы старательно шею выцеловывали, не прикрытую подушкой. Ключицы, плечи, кадык. Действительно помогло, отвлекая от странных ощущений. Ткань звуки тихие глушит, но стон откровенный скрыть не может. Они, кажется, застывают оба, но ящер поглаживаниями мягкими его успокаивает, когда понимает, что ничего такого не случилось. Кажется, подушка из пальцев вынимается, заменяясь нежными поцелуями. Внутри неожиданно пусто. Это чувство непривычное, тоже странное. Будто кричащее о том, что всё это неправильно и нужно скорее что-то с этим сделать. Хаос совсем не противится, когда его приподнимают. Он сам ногу через чужие бёдра перекидывает, коленями о постель опираясь. Так даже более смущающе, но отступать не хочется. Секби снова целует. Нежно, аккуратно. —Ti amo, cucciolo di topo, — ящер бормочет на итальянском, но он его прекрасно понимает. Певец глаза прикрывает, не позволяя отстраниться, тянет к себе и шепчет ответное признание на банальном русском. Сейчас язык значения не имеет. Серые глаза снова взгляд чужой ловят, снова ящер распаляется и целует. Вот только когда взор вниз скользит… — Was zum Teufel ist das?! — привычный немецкий срывается с губ, благо, шёпотом. Хаос воздухом едва ли не давится, с ошарашеньем смотря на… Два? Зачем? Почему их там два! Некоторые и с одним с трудом справляются! Два! Боже, спаси и предохрани. Секби бровь приподнимает, реакцию видимо предугадывая, но удержаться от ехидства не думал. — А ты что ожидал от гибрида-ящера, любимый мой? Он скалится, клыки выпячивая и голову склоняя, наблюдая внимательно за сменой эмоций на чужом лице. У Хаоса все стадии пролетают, кажется, мгновенно, потому что острый подбородок вскидывается почти сразу. «Действительно, ничего такого». Правда, решительность сбивается практически так же быстро, как и проявляется, стоит лишь одной из головок оказаться рядом с входом. Певец, привставший чуть по немой просьбе, бёдрами виляет почти задумчиво и кивает слегка, дыхание задерживая. Больше. Ощутимо, блять, больше, чем пальцы. И, справедливости ради, чуть приятнее. Или привычнее. Он на пробу самостоятельно чуть ниже насаживается, держась руками за плечи ящера. Чужие руки на бёдрах лишь поддерживают, словно команды ожидая и Хаос усмехается. — Guter Junge, — шёпот на грани слышимости. Он знает, что Секби поймёт. И чужой потемневший взгляд служит отличной наградой за шалость. Хаос ошейник аккуратно подцепляет и, кивая, сам целует, ощущая, что на него едва ли не накидываются жадно, кусаясь и опуская на член ощутимо. Так, что наконец новая волна возбуждения и удовольствия скручивает внутренности, а из горла стон непроизвольный вырывается, тонущий в остатках разума. Брюнет, кажется, терпеть перестаёт, но певец и не против. Ритмичные движения бедёр быстро нашли идеальный темп, что, кажется был даже слишком. Всё вокруг словно искрилось, взрываясь мелкими салютами, но их это не волновало сейчас. Остались только сладостные ощущения и они. Оргазм пробивает дрожью, а не сдержанный стон глушится в чужих губах. Когтистые руки держат его бережно, укладывая рядом с собой. Внутри, кажется, не осталось ни крупицы энергии, лишь удовлетворение, разлившееся по венам. Тёплое тело рядом, рука на талии, хвост, чей кончик лениво вилял где-то около его бедра. Даже это, конечно, не помогло уснуть. Секби засопел совсем скоро, а Хаос, старающийся понять не померещилось ли ему, промаргивался, осознаваючи. Дыхание прямо в распалённую укусами и засосами шею вряд ли помогало разложить произошедшее по полочкам, почему певец, всё ещё в состоянии шока пребывающий, аккуратно из его объятий выбрался спустя некоторое время.

***

Утренняя прохлада укутала помещение пеленой, по коже мурашками пробираясь. За окном едва теплился бледный осенний рассвет, не спеша озарять мир яркими лучами, вовсе наоборот, поддаваясь хмурости дождевых туч. Тишину разрушили негромкие шаги босых ног и зевок, зажатый ладонью. Взгляд карих глаз внимательно окинул хрупкую фигуру, отрешённо сжимавшую почти опустевший стакан с водой, скользнул по свободной футболке вверх и, уткнувшись в шею, заставил хихикнуть. Бледная кожа, сквозь которую и так зачастую просвечивались венки, сейчас была покрыта цепью тёмных засосов и яркими отпечатками зубов. Всё это говорило о событиях ночи весьма красноречиво. Вопросы, до этого у барабанщика возникшие, тут же отпали, сменяясь на что-то до ужаса лёгкое и задорное. Глядя на то, как Хаос глоток делает, почти воду допивая, но всё ещё не отмирая и взгляда на него не подняв, Клэш графин с водой подхватывает ловко, наливая её в чужой стакан и доставая ещё один для себя. — А я знал, что их там два, — шатен голову игриво склоняет, встречая прихуевший взгляд серо-зелёных глаз. — Предупредить меня не хотел? — возмущение скорее наигранное, пусть в голосе и скользят нотки прошедшего шока. Блондин бёдрами о столешницу позади себя опирается, всё ещё выглядя ошеломлённо, но потихоньку отходя. — Тогда бы не было сюрприза, — смеётся в ответ барабанщик, воду отхлёбывая. — Какой, нахуй, сюрприз, я думал поседею, — выдаёт Хаос едва обалдевше, теперь возмущаясь почти серьёзно. — Тебе это не грозит, — посмеивается Клэш, но поднятой в ответ брови хватает, чтобы прекратить подтрунивания. Он вновь прокатывается взглядом по истерзанной бурной ночью шее и непроизвольно улыбается шире. Красивое зрелище, ему это определённо нравилось. — Да ладно, иди сюда. Тебе ж всё понравилось? — Клэш тянет Хаоса ближе, смазано целует в губы, ведёт рукой по раскрасневшейся щеке. Певец губы поджимает, взгляд уводит стыдливо, словно с мыслями собирается, хотя каждое прикосновение больших ладоней Секби словно нашли отпечаток на его теле. — Ммм… Это было приятно. Но нахуя их там два… — выдаёт Хаос и сам невольно хихикает, ставя стакан у бедра Клэша, оперевшегося тем о стол. — В следующий раз спроси у них, зачем их два. Хаос утыкается лбом в чужое плечо, позволяя ленивому «Ой дурак» сорваться с губ, и барабанщик не может не ответить тому тёплыми объятиями, целуя после певца в макушку, прикрывая глаза. — Пошли, у меня с собой кофта с высоким воротом, — предлагает Клэш ласково и улыбается краткому кивку, утягивая его из кухни.