Пионы.

Дождь шёл с самого утра. Он не лил, не бил в окна, не разрывал зонт порывами ветра — просто шёл. Мелкий, цепкий, холодный. Такой, который просачивается за воротник, в запястья, в линию позвоночника. Такой, который делает тише всё вокруг. Кафе на углу улицы Портман было почти пустым — в основном, завсегдатаи: пожилая колдунья с вязаным палантином и журналом, двое авроров в углу, что не отводили глаз от Гарри, но делали вид, что читают меню. Гарри сидел у окна. Перед ним остывал кофе, на блюдце рядом — крошки от сломанной в пальцах булочки, которую он даже не попробовал. Аппетита не было с самого утра.  Он поднял взгляд, когда звякнул колокольчик. Драко Малфой вошёл под серым зонтом, не его, судя по всему — его держал сопровождающий из Министерства, мрачный мужчина с жёсткими плечами и абсолютно пустым выражением лица. Гарри поднялся. Он не знал зачем, просто так — из вежливости, или потому что сердце на мгновение ударило сильнее. Драко даже не разрешали держать зонтик в руках. — Мистер Поттер, — ровно сказал сопровождающий. — Спасибо. Можете идти. Мы справимся. — Буду на улице, — мужчина только чуть дернулся подбородком, коротко взглянул на Драко — и вышел.  Драко остался стоять. В промокшем пальто, со слегка влажной чёлкой, с лицом настолько недовольным, что в комнате стало холоднее. Он не сел сразу. Он посмотрел на Гарри — не вверх, не вниз, а прямо — и сказал: — У тебя, я смотрю, извращённое чувство романтики. — Это не свидание, Малфой, — спокойно ответил Гарри и кивнул на свободный стул. Драко сел. Медленно. Словно специально показывая, как ему противно тут быть. Гарри долго молчал. Он не умел начинать. Никогда не умел. Сначала хотел спросить, всё ли в порядке. Потом — как его состояние, как течки, как мать, как жить без магии. Потом — передумал. — Я… — он запнулся. — Я просто хотел, чтобы ты знал: мне не нравится всё это. Ни договор, ни встречи, ни условия. Особенно условия. — И всё-таки согласился, — отрезал Драко, откидываясь на спинку стула. — Всё-таки решил трахать меня раз в месяц, чтобы магическое сообщество спало спокойнее. Гарри сжал зубы, поднял глаза. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. Драко был прав и Гарри абсолютно ненавидел, когда он был прав.  — Я не хочу, чтобы это было так. — А как ты хочешь, Поттер? С цветами? С записками? С любовью? Гарри закрыл глаза на секунду. Он не знал ответа. Он просто знал, что всё пошло как-то… неправильно. Даже хуже, чем он представлял. Интересно, как бы выкрутился Сириус? Что бы ответил? Наверное, если рассуждать, то Сириус никогда бы и не оказался в такой ситуации. — Я не думаю, что ты этого заслуживаешь. Такой жизни. Такой роли. Никто не заслуживает, — тихо выдохнул Гарри наконец. Драко замер. Он посмотрел на Гарри чуть внимательнее. И в этот миг что-то треснуло — не между ними, нет — внутри каждого по отдельности. Потому что за всей этой злостью, за сарказмом, за сломанным горлом ненависти — оба были слишком уставшими, чтобы продолжать. — Тогда отмени это, — тихо сказал он. — Отмени, пока не поздно. Гарри посмотрел в свой холодный кофе. Пальцы чуть дрожали. Голос Драко на этих словах звучал как очень острый нож и Гарри ранился.  — Я не могу, — сказал он. — Слишком много всего теперь зависит от нас. И снова — тишина. Только звук дождя за стеклом. Только мир, в котором двое ненавидящих друг друга людей были связаны чем-то большим, чем чувства. Обществом. Историей. Кровью. — Отлично, — отозвался Драко. — Просто не смей смотреть в глаза, когда будешь кончать в меня, Поттер. Гарри не отреагировал. Он только сжал в пальцах холодную чашку, как будто та могла дать хоть немного тепла. — Не буду, — тихо ответил он. — Обещаю. Они сидели друг напротив друга. Кофе остыл окончательно, сахар так и остался неразмешанным в маленькой вазочке. Мимо них проходили люди — с сумками, с делами, с голосами. У всех было куда идти. Гарри смотрел на окно, за которым дождь делал стекло мутным. Потом перевёл взгляд на Драко. — Хочешь чего-нибудь поесть? — спросил он негромко, словно не хотел спугнуть напряжение между ними. — Я не голоден, — Малфой фыркнул.  — Всё равно. Возьми что-нибудь, я угощаю. Драко вскинул брови. Подозрительно. Будто за этим предложением скрывался подвох или — хуже — жалость. — Угощаешь? Ты же не собираешься ухаживать, Поттер? Гарри покачал головой, будто стирая с себя улыбку. — Просто подумал, что тебе может быть легче, если… если хоть что-то будет нормально. Тебя же баловали всю жизнь. Малфой не ответил. Он встал, подошёл к стойке, молча заказал себе круассан и апельсиновый сок — медленно, будто специально показывая, что делает это не для Гарри. Вернулся, бросил бумажный пакет на стол, сел, не произнеся ни слова. Прошло несколько секунд. — Вы с Гермионой вроде… поладили, — осторожно сказал Гарри, берясь за чашку и поднося ее к губам. — Я заметил, вы говорите больше, чем обычно. Драко шипяще втянул воздух, будто его укусили. — Это не твоё дело, Поттер, — он говорил жёстко, с привычной надменной холодностью, но взгляд его вдруг стал отстранённым — в нём мелькнуло что-то, похожее на смущение или неловкость, скрытое за раздражением. — Даже грязнокровка Грейнджер приятнее, чем твоя компания, — добавил он с нажимом, словно хотел сделать больно. Гарри чуть усмехнулся. Почти беззлобно. — Никто уже не говорит «грязнокровка», — сказал он тихо. — Времена изменились. Малфой отвёл взгляд. Он не извинился. Не отступил. Он просто сидел, сжимая в пальцах несчастную выпечку, как будто в ней была его последняя защита от всего, что происходило. — Гермиона говорит, что ты читаешь теперь, — сказал Гарри после долгой паузы. Он не смотрел прямо на Драко, скорее — в район его подбородка, туда, где крошки от круассана зацепились за ткань пальто. Захотелось их убрать. — Она много говорит, — проворчал Малфой, не поднимая глаз. Он ел медленно, с показным безразличием, как будто не хотел признавать, что вкус чувствуется. Или что он нуждается в еде. — Говорит, ты перечитал всего Шекспира за зиму. — И что? — Драко поднял брови. — Я должен был читать газеты про тебя? Гарри снова усмехнулся. Совсем немного. Усталый звук. Он кивнул, будто соглашаясь с правом Малфоя быть змеёй, даже теперь. — Шекспир мрачен. Ты, наверное, любишь трагедии, — сказал он. — Я живу в одной, Поттер. Ответ был едким, но в голосе сквозила усталость, тлеющая в самом его основании. Как горечь, к которой давно привыкли. Драко отвёл взгляд, поставил стакан с соком обратно. Его рука осталась на столе — бледная, тонкая, ладонь расправлена, пальцы расслабленно разогнуты, как у человека, который впервые за день позволил себе просто быть. Гарри уверен, что так, наверное, и было. Гарри смотрел на эту руку. Слишком долго. Он не думал, не анализировал — просто поддался чему-то тихому внутри, почти болезненному в своей простоте. Его палец медленно потянулся вперёд. Осторожно, как будто боялся потревожить птицу. Он коснулся костяшек — еле-еле. Чуть теплее, чем предполагал. Настоящая кожа. Настоящий человек. Очень теплая рука Драко Малфоя.  Малфой замер. Повернул голову. Медленно. Смотрел прямо в Гарри, не отводя взгляда. На лице — раздражение, как всегда. Но не было движения. Он не отдёрнул руку. — Ты идиот? — сказал он тихо, сдержанно. Без яда. Гарри не отдёрнул палец. Он не держал его руку насильно, он просто чуть царапнул белую кожу ногтем, видя, как на ней появляется крошечное красное пятнышко. Затем снова, но сильнее. Все еще так призрачно нежно, чтобы это считалось больно. Но прикосновение было. — Да, — так же негромко ответил он. И больше ничего не добавил. Потому что иногда лучшее, что можно сказать, — ничего. Только оставаться рядом, не требуя и не прося. Пока что этого достаточно им обоим. В конце концов… Гарри предстоит переспать с ним. Возможно, он просто решил привыкать к Драко чуть раньше, чем было нужно. Он не уверен. Его руки просто такие теплые.  — Драко доел и они вышли из кафе почти одновременно. Дверь за их спинами хлопнула, обрезав последний запах выпечки и старого дерева. Драко втянул носом холодный воздух, ссутулившись в плечах, сунув ладони в карманы. Гарри шагнул вслед — как будто вытолкнут чем-то изнутри, словно остаться там, внутри, без Драко, вдруг стало невозможным. Сопровождающий стоял у стены, облокотившись на камень, словно это был простой день, а не акт надзора. Высокий, крепкий, в длинной кожаной мантии, на которой отсвечивал герб Министерства. Увидев их, он распрямился, и взгляд его стал настороженным. — Руки из карманов, Малфой, — резко бросил он. Драко презрительно фыркнул, но подчинился. Медленно вынул руки и опустил их по швам, как солдат. В его позе не было страха — только отвращение. — Готов? — спросил мужчина. Гарри вдруг шагнул вперёд, очень быстро, как будто споткнулся о собственную мысль. — Подождите. Сопровождающий нахмурился. — Поттер? — Я сам его провожу, — голос Гарри звучал твёрдо, как в те самые дни, когда он приказывал — и слушались. — Это не входит в инструкции. Он под контролем Министерства. — Я — лицо Совета, — Гарри подошёл ближе, стоял уже почти вплотную. — Я — Поттер. Герой войны, если тебе нужно напоминание. Я могу проводить одного бывшего Пожирателя до двери. Они смотрели друг на друга долго. Мужчина молчал. В его глазах скользнула тень сомнения. Потом раздражение. Но он кивнул. — Только до ворот, — процедил он. — Не приближаться. Не касаться. Ни к чему не подталкивать. — Как скажешь, — отрезал Гарри. Он повернулся к Драко. — Пошли? Драко смотрел на него с такой смесью ярости и усталости, что в глазах словно плыли искры. Он шагнул мимо Гарри, не дожидаясь. И не ответил. И всё же… Он позволил Гарри идти рядом. Не на расстоянии. Не за спиной. Рядом. И это, наверное, лучшее решение за сегодняшний день. Быть может, будь Сируис жив, он бы даже похвалил его за это. Или нет. Гарри не уверен в том, насколько Сириус готов принять Драко как родственника или как выбор Гарри. Но смотреть на то, как ему банально запрещают спрятать ладони в карманы, Гарри не мог. Это было нечеловечно и ему абсолютно плевать кем там был Малфой и убил ли он кого-то.  Когда за их спинами исчез шум улицы, когда они свернули за угол, оставив сопровождающего в тени фасада, Гарри позволил себе выдохнуть чуть глубже. Они шли вдоль кирпичной стены, старой, выщербленной, на которой за долгие годы войны поблекли и осыпались старые проклятья. Тишина была натянутой, но не угрожающей — просто слишком плотной, как свежее молчание между людьми, у которых было слишком много общего и ни единого желания это обсуждать. — Ты можешь… — Гарри прокашлялся, тихо, неловко. — Можешь держать руки в карманах, если хочешь. Здесь никто не видит. Я не… не на стороне надзирателей. Мне без разницы. Просто… иди, как удобно.  Драко не остановился. Он лишь чуть медленнее пошёл вперёд, подбородок поднят, взгляд вбок. — Не твоё дело, Поттер, — отозвался он резко, не поворачивая головы. Но через несколько шагов медленно, нарочито засунул руки в карманы пальто. Так, как будто никто ему не указ. Даже Гарри. И от этого стало легче. Он не смотрел на него. Его лицо было отрешённым, губы чуть поджаты, глаза в никуда. Но в том, как пальцы прятались в ткани, было странное облегчение. Как у человека, у которого хотя бы одна граница осталась неперешагнутой. Гарри посмотрел на него. И — как идиот, честно, — улыбнулся. Слабо, нелепо, без причины. Он не знал, зачем. Не знал, зачем всё это. Но почему-то хотел, чтобы этот чужой, холодный, закрытый мальчишка — мальчик из прошлого, мальчик из войны — не чувствовал себя предметом. Пускай хотя бы карманы будут его. Они шли в тишине. Ни шагов, ни дыхания — только ровный шелест чужих улиц, в которых им не принадлежало ничего. Гарри держался чуть сбоку, не слишком близко, не слишком далеко. Он не знал, нужно ли говорить. Он не знал, хочет ли Драко, чтобы с ним говорили. Иногда молчание лучше слов. Иногда — хуже. Сириус так говорил иногда и Гарри верил ему даже сейчас. Особенно сейчас, наверное. Лавка с цветами возникла неожиданно, яркое пятно среди серого вечера: ведра с нарциссами и гиацинтами, пёстрые охапки магических ирисов, ленточки, что завязывались сами, если попросить. Маггловское и волшебное — вместе, в забавной витрине, которая будто забыла, что мир делился когда-то на стороны. Словно война не коснулась этот маленький кусочек жизни. Драко шагнул мимо — и едва заметно дёрнулся плечами. Гарри увидел это. Еле уловимое движение, почти нервный отклик, мгновение — и снова ровная спина, как будто ничего не было. Но было. Было так много, что он не смог больше молчать. — Что-то не так? — тихо спросил он, будто боялся спугнуть. — Нет, — отрезал Драко почти мгновенно. Слишком остро. Почти как укус. Но потом, спустя несколько шагов, — будто задыхаясь в этом молчании, — добавил: — Хотел купить цветы. Матери. Гарри замер на секунду. Снова глупо, снова неловко, но как-то очень по-человечески. — Так пошли, — сказал он, мягко, почти с улыбкой. — В чём проблема? Драко остановился. Медленно повернул к нему лицо — не с ненавистью, но с выражением человека, который смотрит на самого настоящего идиота. И в этом взгляде было чуть-чуть усталости, чуть-чуть злости, и что-то… унизительное. Словно Гарри смотрел на черный и упрямо твердил что это красный.  — В чём проблема? — повторил он. — Поттер, у нас… нет денег, — он выдохнул, раздражённо. — Почти всё конфисковали. На восстановление Хогвартса, на выплаты пострадавшим, на компенсации. За отца. За меня. За фамилию. Он не сказал “мы обанкротились”, не сказал “мы нищие”. Он всё ещё был Малфой. Но тон, с которым он это говорил, был сдержан до боли. Гарри вдруг почувствовал, как щемит в груди. Он посмотрел на витрину, на охапку белых пионов с заклинанием, продлевающим свежесть. Стоило всего пару галлеонов. Но иногда — и это было очевидно — пара галлеонов были слишком большой роскошью. Гарри был таким идиотом. — Тогда давай я куплю, — выдохнул он. Не с жалостью. Просто… просто так. Драко рвано выдохнул, и губы его скривились не то в усмешке, не то в боли. — Пошёл ты, Поттер, — процедил он сквозь зубы и резко свернул за угол, оставив Гарри посреди улицы, среди цветочных ведер и ярких петель лент, будто в мокром, глупом сне. Да, идиот. Драко не остановился. Шёл быстро, упёрто, с напряжёнными плечами и руками в карманах, будто надеялся уйти не только от Гарри, но и от всех воспоминаний, от всего унижения, что прилипло к нему за последние месяцы, годы. Словно всё внутри него гудело от ярости — беспомощной, детской, той самой, которая не знала, куда деться, если не в зубы, не в колени. И всё же — через пару минут, за очередным поворотом, дыхание сбилось. За спиной раздался стук шагов. Спешка. Гарри Поттер. Ну да. — Драко, — выкрикнул он, тяжело дыша. — Подожди. Стой, чёрт тебя дери! Драко обернулся. Резко и зло. И в тот же миг Гарри, не давая ему времени, сунул в его руки огромный, несуразный, будто нарочно чересчур красивый букет пионов. Цветы были распустившиеся, пышные, ароматные, в нежных розовато-белых оттенках, перевязанные тёпло-золотой лентой. Они были вопиюще живыми. Они пахли домом. Жизнью. Прощением. — Это от меня, — сказал Гарри. Тихо, но твёрдо. — Нарциссе. Не будь сучкой, Малфой, передай. Драко застыл. Букет громоздко лежал в его руках, как что-то неподъёмное, нелепое, унизительное. Пальцы дрогнули — он почти, почти метнул его обратно, почти выплюнул очередную злую реплику. Но не метнул. Не выкинул. Не сказал. Он просто развернулся на каблуках и пошёл дальше — чуть быстрее, чуть резче, будто убегал. Но цветы не выронил. Не сжал их, не бросил на брусчатку. А Гарри… Гарри остался стоять еще хотя бы секунду. В тени под вывеской старой пекарни, глядя, как тонкая фигура в чёрном пальто исчезает за углом, упрямо шагая вперёд. Ловя взглядом, как на секунду, совсем-совсем на миг, Драко замедляется и едва заметно склоняется к цветам. Вдыхает. Медленно. Мягко. Будто надеется, что никто этого не видит. Но Гарри Поттер всегда видит очень много, поэтому сейчас он сжимает зубы и бежит за Драко Малфоем, снова догоняя его.  За еще одним поворотом они поймали карету. Грязно-белая, на три места, с облезлыми сиденьями и мужчиной, который только косо глянул на них — на слишком известное лицо Поттера и слишком узнаваемую спину Малфоя — и молча выждал, пока они забрались внутрь. Оба, Гарри и Драко, видели ведущих карету фестралов. Снаружи еще стоял полдень: городской шум, уличный гул, пыль в воздухе и свет. А внутри кареты было будто глухо. Тихо. Серо. Гарри сел первым. У окна. Тотчас приглушил взгляд и вжался в угол, будто извинялся за то, что дышит. Драко опустился рядом, так далеко, как позволял узкий салон, букет зажал в руках так бережно, словно не цветы держал, а что-то живое, ломкое, хрупкое до боли. Он не смотрел в окно. Не смотрел на Поттера. Только вниз — на лепестки, на тяжёлые головы пионов, на каплю росы на листе, которая, казалось, вот-вот скатится. Поездка длилась не больше двадцати минут, но казалась вечностью. Гарри не сказал ни слова. Он не пытался. Лишь время от времени украдкой бросал взгляды на Драко, жадные и осторожные, как если бы смотрел на что-то, чего давно не видел и что неожиданно оказалось совсем иным. Словно впервые всматривался — в острый изгиб скулы, в слишком острые плечи, в бледную кожу, как вылепленную из светлого пепла. Не было в нём ни грозной крови Малфоев, ни темной надменности Блэков. Только обида, только усталость, только раздражение, прикрывающее что-то куда более опасное. Фамилия Блэк звучала рядом с ним так иронично, так вымученно — она ассоциировалась с огнём, с гневом, с гордой бравадой. А Драко был бел. Белый как смерть. Белый, как тишина больничной палаты. Как лилии на кладбище. — Карета резко остановилась, покачнув их обоих вперёд. Они даже не переглянулись. Только вышли. Драко первым, Гарри за ним. Впереди, за коваными воротами, возвышался Мэнор — высокий, угрюмый, серый. И воздух вокруг будто стал холоднее, тяжелее, словно сам дом чувствовал, что вернулась кровь, которая его не заслужила. Они остановились прямо у ворот. Холодное чугунное кружево отбрасывало на землю ажурную тень, разделяя пространство на «до» и «после», на то, что принадлежало Поттеру, свободе, и на то, что давно уже не принадлежало Драко — даже несмотря на фамилию, даже несмотря на кровь. Гарри не ушёл сразу. Он поймал край пальто Драко — осторожно, почти извиняясь за касание, — и тот едва заметно обернулся. Глаза у него были усталые, непроницаемые, губы сжаты в тонкую линию, но он остановился. Не сразу, но всё же остановился. — Мне жаль, — негромко сказал Гарри, почти шёпотом, словно боялся, что голос нарушит хрупкое равновесие. — Что ты… живёшь так. Под постоянным контролем. Что даже сову не можешь отправить, Малфой. Это — ненормально. Это неправильно. Драко не ответил. Лишь смотрел на него долго, с каким-то беззвучным скепсисом. Но глаза у него дрогнули, ненадолго. — Я надеюсь, — добавил Гарри, чуть улыбнувшись, — что твоей матери понравятся цветы. Это всё, что я мог сделать. Драко опустил взгляд на букет. Пальцы его были напряжены, сжаты почти судорожно — он держал цветы, как держат что-то слишком важное, чтобы доверить даже воздуху. — Течка, — вдруг сказал он сухо, глядя уже не на Гарри, а мимо. — Через неделю. Я бы отправил сову, но… не смогу. — Я приеду сам, — тихо, спокойно. Уверенно. — Обещаю. И… я принесу тебе палочку. Твою. Она все еще у меня. Ты не должен оставаться без неё. И тогда Драко, впервые за всё время, будто по-настоящему посмотрел на него. В упор. В глаза. Медленно. Исподлобья. Как будто хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. И, может, не поверил, но всё равно чуть, совсем чуть-чуть кивнул. На всякий случай. Гарри потянулся — неуверенно, сдержанно — пальцами к его руке. Хотел снова коснуться. Зацепиться, царапнуть. Почувствовать тепло. Но Драко отшатнулся — не грубо и не резко, просто шагнул назад. И ушёл, не оглядываясь. Ворота Мэнора сомкнулись за ним с тихим, глухим щелчком. Дом встретил Драко тишиной. За воротами всё казалось иначе: чуть плотнее воздух, чуть тусклее свет. Мэнор будто сжался в ожидании — как дряхлый старик, переживший слишком много. Шторы были опущены, пыль висела в воздухе, и каждый его шаг отзывался в высоких потолках как будто с упрёком. Он прошёл по коридору, будто в детстве, будто снова был мальчиком, которого звали к ужину. Только теперь не было смеха Люциуса, не было родного голоса, требующего выпрямить спину, не было отца вовсе. Нарцисса ждала его в гостиной. Она сидела у окна, свет от камина мягко касался её волос, и даже в этом полумраке она казалась нестареющей. Только глаза… глаза выдали усталость, выдали всё. Когда он вошёл, она поднялась, как будто услышала не шаги, а сердце. — Драко. Он не сразу посмотрел на неё. Сначала медленно подошёл. В руках — тот самый букет, такой пышный, такой живой, будто из другого мира. Он молчал, протягивая ей цветы, как мальчик, принесший извинение. — Прости, — сказал он глухо, будто в горле что-то мешало. — Я хотел сам. Я пытался… но у меня нет… Поттер передал. Он… — Драко виновато отвёл глаза. Словно это было позором. Словно этот букет — его поражение. Нарцисса не взяла цветы сразу. Она посмотрела на них долго — будто узнавая, будто вглядываясь в прошлое, которое больше не вернётся. А потом мягко, очень мягко, взяла из его рук. И улыбнулась. Тихо. Так, как умеют улыбаться только матери. — Они чудесные, — сказала она. — Ты чудесный. — Но я… — Тсс, — она поставила цветы в высокий хрустальный кувшин, в котором когда-то стояли белые розы Люциуса. Пионы будто расцвели ещё пышнее в этой тишине. А потом подошла и обняла его. Не сдержанно. Не холодно. По-настоящему. Запах её духов был тем же, что в детстве. Он закрыл глаза. — Прости, что у нас нет выбора, — прошептала она. Он сжал пальцы на её спине, как будто пытался удержаться. Он не плакал. Но дышал часто. Он не слабел. Но дрожал. Он не говорил. Но всё было сказано.